Strawberry Fields Forever

Дни проходят в размытом, тяжёлом, удушающем молчании, и каждый момент становится мучительным. Понимаете, когда ты полностью отказываешься от надежды, жить на самом деле легче. Ты больше ничего не ждёшь; ты не ходишь вокруг с ощущением, что что-то может измениться к лучшему. Ты просто живёшь той дерьмовой жизнью, к которой привык, и знаешь, как справляться с холодом. Уилл провёл так всю свою жизнь — в этом тихом состоянии принятия того, что он никогда не сможет получить то, чего хочет. Не публично. И, вероятно, вообще никогда. Это тупая, знакомая боль. Раздражает ли его видеть других людей счастливыми и влюблёнными? Конечно. Думал ли он, что может что-то сделать, чтобы изменить это? Абсолютно нет. Но потом произошло кое-что. Он позволил себе надеяться — на самый крошечный, самый опасный момент. Он позволил себе поверить, что он не один в этом мире. Он позволил себе подумать, что, возможно, где-то существует кто-то такой же, как он, и этот человек действительно хочет быть рядом с ним. Эта мысль вспыхнула в голове Уилла всего на долю секунды, словно случайная искра, в тот момент, когда Майк решил провести ночь с ним на балконе, хотя мог бы быть внутри с красивой девушкой. Уилл знает, что сам выбрал бы парня вместо девушки в любой день, поэтому он позволил себе одну-единственную минуту надежды — и теперь эта надежда пожирает его изнутри. Он ненавидит эту нить надежды, которая держит его подвешенным в воздухе, заставляя хвататься за что угодно, лишь бы не упасть. Он чувствует себя призраком, который преследует собственную кожу. Его картины становятся ещё темнее, ещё печальнее, хотя он не думал, что в них может быть больше горя. Теперь это просто тени — слои обсидиана и угля, без какого-либо узора или формы. Просто пустота на холсте, бесконечное отражение дыры в его груди. Дни становятся теплее, весна вступает в свои права, небо становится ярко-голубым и пустым, и Уилл ненавидит это. Эта яркость кажется насмешкой над бурей внутри него. Калифорнийское небо слишком широкое, слишком открытое и слишком ясное. Здесь нет укрытия, негде спрятаться от солнца. Отсутствие облаков заставляет его чувствовать себя обнажённым, словно вселенная смотрит прямо на него, осуждая каждый его секрет. Без тяжёлых серых облаков из его воспоминаний всё кажется искусственным и пустым. Постоянная голубизна напоминает ему, насколько он на самом деле чужой в этом мире, насколько он не принадлежит этой земле вечного солнца. Он чувствует себя жалким. Майк, должно быть, уже забыл о нём. Наверное, он продолжил жить своей жизнью, может быть даже поехал в Нью-Йорк навестить семью — и те самые облака, по которым Уилл так скучает. Уиллу становится стыдно за то, что он вообще позволил себе надеяться. Для Майка он просто случайная встреча в кофейне, сноска в насыщенной неделе. Однажды ночью он даже увидел его во сне, и от этого стыд становится ещё сильнее. Почему его разум так предал его? Почему он должен был увидеть сон, где они с Майком — парнем, которого он встретил всего один раз неделю назад — едут на велосипедах через лес? Во сне они были так… близки друг другу. Так спокойны рядом друг с другом, просто ехали на велосипедах по дороге, которую Уилл даже не узнаёт, где-то прохладно, тенисто и зелено. Это странный, преследующий образ, который остаётся в его голове, как призрак. Это способ его мозга мучить его? Напоминание о жизни, которую он никогда не сможет прожить? Уилл знает, что это безумие. Он знает, что зациклился, что одержим незнакомцем. Он пытается убедить себя, что это просто идея любви сводит его с ума, что он просто одинок и отчаян. И это правда. Но он также врёт самому себе, потому что знает — его преследует не просто «кто-то» или абстрактная идея. Это Майк. Этот очаровательный, красивый парень, который ворвался в его жизнь и сказал, что он сноб со всеми, кроме него. Тот парень, который подчеркнул, как хорошо ему рядом с Уиллом, оставив Уилла тонуть в воспоминаниях об этих словах, пока безоблачное небо продолжает сиять безжалостно. И как только эта мысль наконец превращается в тупую, тяжёлую боль, Уилл слышит звон колокольчика у двери кафе. Это резкий, серебристый звук, который разрезает дневной гул. Знакомая фигура входит внутрь, и сердце Уилла замирает в груди, а в ушах звенит тишина. Майк. Уиллу приходится напомнить себе дышать, вести себя как нормальный человек, выглядеть так, будто он всё ещё жив и его мир только что не разрушился и не собрался заново от одного звука дверного колокольчика. Он чувствует себя невероятно хрупким, словно стеклянная скульптура, готовая треснуть под тяжестью присутствия Майка. — Привет, — говорит Майк. Его голос чуть ниже обычного. Его взгляд напряжённый, тёмные глаза внимательно изучают лицо Уилла, и от этого Уиллу хочется спрятаться. Он выглядит… нервным? Его руки глубоко засунуты в карманы, и он переминается с ноги на ногу. — Привет, — отвечает Уилл. Его голос звучит чуть стабильнее, чем он ожидал, хотя он чувствует дрожь в пальцах. — Тройной эспрессо? Он пытается рассмеяться, но смех звучит пусто и бумажно в воздухе между ними. Майк тоже пытается рассмеяться, но выходит не лучше. Он смотрит вниз на стойку, глазами прослеживает царапину в дереве, затем снова смотрит на Уилла. — Нет, я, э-э… я просто хотел увидеть тебя, — говорит Майк. И вот в этом и заключается проблема Уилла. Как он должен убеждать себя, что это ничего не значит, когда Майк делает такие вещи? Когда говорит слова, которые ощущаются как тёплая рука, сжимающая его сердце изнутри? Это прямой удар по каждой защите, которую Уилл когда-либо строил. — О, — говорит Уилл. Он ненавидит, что не может сказать ничего лучше, что его мозг полностью заглох, как сломанный двигатель. Майк просто стоит напротив него через стойку. Тишина между ними растягивается, тяжёлая от всего, что они не говорят, густая от общей памяти о лофте и крыльце. — Знаешь что, я возьму горячий шоколад, — наконец говорит Майк, разрушая заклинание. — Конечно, — отвечает Уилл. Когда Майк тянется за кошельком, Уилл качает головой и отказывается брать деньги. — За счёт заведения. Он говорит это, потому что не знает, как иначе отреагировать на тот факт, что Майк пришёл просто увидеть его. Это маленький тихий способ сказать спасибо за то, что он вообще пришёл. — Спасибо, — мягко говорит Майк. — Если бы я знал, что ты зайдёшь, я бы принёс твою футболку, — говорит Уилл, его пальцы теребят салфетку, рвут её по краям. Он всё ещё не затронул слона в комнате — тот очевидный факт, что Майк стоит прямо здесь, на его работе, потому что искал его. — Всё нормально, оставь её себе. Она всё равно лучше смотрелась на тебе, — говорит Майк. Уилл чувствует, как жар поднимается по его шее, глубокий, жгучий румянец, который невозможно скрыть. Боже, это так глупо. Он чувствует себя школьником с влюблённостью, неспособным держать себя в руках. — Так… что случилось? Тебе… что-то нужно? — спрашивает Уилл, стараясь звучать как можно более безэмоционально, отчаянно пытаясь защитить своё сердце от неизбежного падения. — Ну, я просто хотел спросить, не хочешь ли ты потусоваться. Мои друзья… заняты. И мне было скучно. Так что я подумал, может быть, ты свободен, — говорит Майк, пожимая плечами, словно это не имеет значения. Конечно. Уилл — последний вариант. Это осознание бьёт его, как удар в живот. Майк не думает о нём так, как Уилл думает о Майке каждую минуту своего бодрствования. И даже некоторые минуты сна. Он просто способ убить время в медленный день, когда никого другого нет. Горькая пилюля. — Я работаю, как видишь, — говорит Уилл, надеясь, что работа станет щитом, который спасёт его от бури. — Вообще-то можешь идти. Сегодня тихий день, Уилл, — говорит менеджер позади него слишком весёлым голосом. Уилл хочет обернуться и задушить её голыми руками. Она только что уничтожила его единственную защиту. Теперь Майк улыбается, глядя на него с этим ожидающим, надеждой блестящим взглядом, которому Уилл не может сопротивляться. Это магнитное притяжение сильнее его страха. — Ладно, — говорит Уилл. Это становится привычкой — мгновенно поддаваться всему, чего хочет Майк. Он ничего не может с этим сделать. Он слишком слаб, а желание быть рядом с Майком, просто дышать тем же воздухом ещё несколько минут, сильнее любого инстинкта самосохранения. Майк ведёт его к машине, и на секунду Уиллу хочется убежать домой и расплакаться. Почему он делает это с собой? У него есть система. Каждый раз, когда он начинал что-то чувствовать к какому-то парню, он убегал от него, как от огня. Эта система работает. Она спасала его столько раз — от унижения, от раздавливающей тяжести разбитого сердца, которое никто даже не признал бы. Но рядом с Майком логика словно замолкает, и в голове остаётся только голос: «Если ты будешь вечно заперт, ты сам себя обречёшь». И это пугает. Система работает, но она не может быть навсегда. Она не может быть всей его жизнью. Он не может провести всё существование в бегстве. Поэтому он садится в машину Майка и выпрямляет спину. Ему нечего стыдиться. Он говорит себе, что просто проводит время с другом, пока не поймёт, может ли это быть чем-то большим. — Куда едем? — спрашивает он уверенно, когда двигатель заводится. — Сюрприз, — говорит Майк с самодовольной ухмылкой, от которой Уиллу одновременно хочется его ударить и поцеловать. Майк ведёт машину, его руки уверенно лежат на руле, и он выглядит таким сосредоточенным. Уилл старается не смотреть, но не может. Он не привык видеть Майка при ярком дневном свете — так хорошо рассматривать чёткую линию его челюсти и растрёпанные тёмные кудри. Он хочет запомнить всё, прежде чем это исчезнет. Но у Майка есть сюрприз. Что это вообще значит? Люди обычно делают сюрпризы тем, кого знают всего неделю? Голова Уилла превращается в хаос вопросов. — Я не люблю сюрпризы, — наконец говорит он. — Просто подожди, — отвечает Майк, бросая на него быстрый, почти нежный взгляд. Когда они приезжают, Уилл не понимает, где они. Вокруг огромная пустая территория, только огромный завод, серый и унылый на фоне голубого неба. Промышленно. Холодно. На секунду Уилл даже думает, что его похищают. Но потом Майк достаёт из багажника плед, расстилает его на траве быстрым, уверенным движением. Он берёт пакет с заднего сиденья и садится на плед, молча глядя в небо. Что, чёрт возьми, происходит? — Майк? Что мы здесь делаем? — Просто… просто подожди. Сядь и подожди, — говорит Майк, похлопывая по месту рядом. Уилл долго колеблется, потом садится на самый край пледа, стараясь даже случайно не коснуться Майка. Его кожа словно под электричеством от близости. Это свидание? Так вообще делают друзья? Чего они ждут? Он что, сходит с ума? И тут он видит это. Из огромных труб завода начинает подниматься густой чёрный дым, расползаясь по небу. Он образует импровизированные облака — тяжёлые, тёмные, закрученные. Они серые, совсем не похожие на настоящие облака, но всё равно создают разные фигуры, пока медленно плывут. Уилл вслух ахает, когда понимает, зачем они здесь. Волна эмоций накрывает его так сильно, что он почти плачет. Майк запомнил. Майк привёл его в место, которое что-то значит. Майк нашёл способ подарить ему серое небо, по которому он так скучал. И что ему теперь с этим делать? Как защитить своё сердце, когда кто-то видит его так ясно? Он должен смотреть на небо. Но он не может перестать смотреть на Майка. Он даже не пытается это скрыть. Он просто смотрит на профиль его лица с тихой благодарностью. — Спасибо, — наконец говорит Уилл. — Оно стоило всей этой неопределённости? — спрашивает Майк, всё ещё глядя на дымовые облака. — Определённо, — улыбается Уилл. — Что в пакете? — Я принёс карандаши и бумагу. На случай, если ты захочешь нарисовать облака. — Это так… заботливо. Я даже не знаю, что сказать, — тихо говорит Уилл. Майк протягивает ему всё это, но Уилл лишь кивает. — Я хочу просто прожить этот момент. Нарисую потом. Это ложь, потому что сейчас он почти не может рисовать без того, чтобы объект был прямо перед ним. Но он всё равно говорит это. Он хочет просто быть здесь. — На что похоже это облако? — спрашивает Майк, указывая на густое облако дыма. — На мозг? — щурится Уилл. — Мне кажется, на сердце, — тихо говорит Майк. Символизм очевиден. И у Уилла перехватывает дыхание. Он сейчас слишком много думает. Пытается найти смысл, систему, объяснение. Но похоже, Майк просто следует инстинкту. Может быть, он даже сам не знает, почему делает всё это для Уилла. И, возможно, это не важно. Может быть, Уиллу стоит перестать думать о правилах и просто жить. Может быть, стоит позволить этой связи, которая кажется глубже всего, что он когда-либо чувствовал, просто существовать — и посмотреть, куда она приведёт. Если окажется, что Майк чувствует то же самое — это будет прекрасно. Но если нет, у Уилла всё равно останется эта связь. Эта близость. Это доказательство того, что он не призрак. Что кто-то действительно может его увидеть. Они разговаривают о формах облаков всё время, пока трубы продолжают выбрасывать густой дым в калифорнийское небо, окрашивая мир в серый цвет — только для них. __________________________________________________________________________ Когда последние клубы чёрного дыма рассеиваются в угасающем свете, Уилл невольно начинает задаваться вопросом, что всё это вообще должно значить. Всего час назад он решил просто плыть по течению, позволить моменту нести его, но он не уверен, что действительно умеет это делать. Он существо структуры и осторожности, а это — что бы это ни было — похоже на шаг с обрыва. — Как ты вообще нашёл это место? — наконец спрашивает он. Ему хочется нарушить тяжёлую тишину, опустившуюся между ними, отчаянно пытаясь получить хоть какое-то объяснение, почему Майк проделал всё это ради него. — Я часто сюда прихожу, на самом деле. Это… было тяжело, — говорит Майк, останавливаясь и глядя на свои руки. — Колледж, я имею в виду. Всё. — Почему? — спрашивает Уилл. Кажется, этот разговор вряд ли приведёт к ясности относительно того, где они вообще находятся друг для друга, но он всё равно невольно подаётся ближе. — Это давит. Я не хочу портить момент. Ты только что выглядел таким счастливым, — говорит Майк. Он не понимает, что Уилл хочет узнать его — по-настоящему узнать — больше всего на свете. Он хочет знать тени в голове Майка так же сильно, как хочет видеть свет в его глазах. — Попробуй, — говорит Уилл, встречая нерешительный взгляд Майка своим спокойным. — Я просто… это тяжело. Куда бы я ни пошёл, я чувствую себя чужим. Будто у меня нет дома. Иногда мне кажется, что я даже больше не знаю, кто я такой, — признаётся Майк. Эти слова бьют как удар в живот. Уилл никогда не инициирует физический контакт с людьми. Он всегда слишком боится произвести неправильное впечатление, всегда следит за тем, чтобы никому не было неловко и чтобы не перейти черту, которую нельзя будет вернуть назад. Но каким-то образом, вопреки каждому своему инстинкту выживания, Уилл тянется вперёд. Он кладёт ладонь на плечо Майка, не отрывая взгляда от его тёмных, ищущих глаз. Ткань куртки Майка прохладная, но тепло его тела ощущается сквозь неё. — Я понимаю, Майк. Больше, чем ты думаешь, — говорит Уилл. Это уязвимое, открытое признание, и Уилл боится, что Майк увидит всю глубину этих слов и отстранится. Он боится, что его рука на плече Майка говорит слишком многое. — Наверное, я звучал для тебя как сумасшедший, — говорит Майк, на его губах мелькает маленькая самоироничная улыбка. Уилл сам не знает, откуда берутся слова, но они вырываются прежде, чем он успевает их остановить. — Мы сумасшедшие вместе. Он не помнит, чтобы формировал эту фразу в голове. Она звучит так, будто существует сама по себе — как общая истина между ними. Майк на мгновение напрягается, и Уилл уверен, что сказал что-то не то. Что всё испортил, сделал ситуацию странной, слишком тяжёлой. Но затем Майк поднимает руку и кладёт свою ладонь поверх руки Уилла, всё ещё лежащей на его плече. Контакт словно электрический. Тем временем начинает темнеть. Солнце опускается, и небо превращается в красивое, болезненно-прекрасное сочетание вечной голубизны и тёплого жёлтого света. Вдруг Майк будто вспоминает о чём-то срочном. Он быстро встаёт, его рука соскальзывает с руки Уилла. — У меня… у нас сегодня выступление. На какой-то вечеринке в колледже. Мне правда нужно идти. Я потерял счёт времени. — О, да. Конечно, — говорит Уилл, тоже поднимаясь, внезапно ощущая резкий холод там, где только что была рука Майка. Они идут обратно к машине в тишине, которая ощущается иначе — более неловкой, более напряжённой. Уилл думает о том, где они вообще находятся. Они друзья? Или просто две потерянные души, которые случайно столкнулись и теперь не могут отпустить друг друга? Через несколько минут езды Майк вдруг выпаливает: — Ты… ну… не хочешь прийти посмотреть на нас? На вечеринку? В голове Уилла начинается паника. О БОЖЕ. О БОЖЕ. О БОЖЕ. — Думаю, Роуз тоже будет там, — быстро добавляет Майк. Паника, которую почувствовал Уилл, становится чуть более управляемой, когда он слышит её имя. Если Роуз будет там, значит, всё не так странно. Это просто обычный вечер. Ещё один концерт. Он должен быть спокойным. Он должен дышать. Это просто вечеринка. Дыши, Уилл. — Эм… да. Конечно, — наконец говорит он. Он ненавидит себя за то, как легко соглашается, делая очевидным, что у него нет никакой другой жизни, никаких других планов, которые не связаны с Майком. — Круто, — говорит Майк. Он просит адрес дома Уилла. Уилл пытается возразить, говорит, что Майк может просто высадить его по дороге, но Майк твёрдо отказывается и везёт его прямо до дома. Когда они останавливаются у тротуара, Майк некоторое время оглядывается вокруг. Уилл болезненно остро ощущает свой убогий район — заросшую траву, облупившуюся краску на домах, общее ощущение бедности. Он уверен, что Майк сейчас мысленно сравнивает это со своей роскошной жизнью в Нью-Йорке. — Думаю, сегодняшняя вечеринка где-то неподалёку, — наконец говорит Майк. Теперь понятно, почему он так внимательно осматривался. — О… это необычно. Ты знаешь, чья это вечеринка? — спрашивает Уилл. Очень странно, когда студенческие вечеринки проходят в этой заброшенной части города. — Честно говоря, понятия не имею. Я просто иду туда, куда мне говорят, — пожимает плечами Майк. Уилл тихо, обеспокоенно смеётся. У него уже плохое предчувствие насчёт этой вечеринки. Но теперь он не может отступить. Не после сегодняшнего дня. ___________________________________________________________________________ Он входит в дом, голова кружится. У него нет времени осмыслить тот факт, что какой-то парень отвёз его смотреть на «облака», или то, как тепло стало его сердцу, когда Майк коснулся его руки. Ему нужно разобраться в деталях. Он решает позвонить Роуз — своему единственному якорю в этом городе. Если она собирается быть там, ему нужно понять, какая там будет атмосфера. Боже, Уилл не хочет, чтобы она спрашивала о Майке. Он сам понятия не имеет, что происходит, так что уж точно не сможет объяснить это ей. Но он всё равно звонит, потому что желание снова увидеть Майка — услышать, как он поёт, и смотреть на его руки за барабанами — сильнее его страха. Он хочет поцеловать его, и от этой мысли у него кружится голова, а внутри появляется опасная, безрассудная смелость. Он поднимает трубку. — Привет, — говорит он, стараясь звучать непринуждённо и сдержанно. Ты справишься. — Привет, — сухо отвечает она. Он почти слышит, как она ждёт, когда он выложит всё. — Так… Майк сказал, что ты сегодня идёшь на их вечеринку и предложил мне тоже прийти. Что думаешь? Он почти уверен, что по голосу всё слышно, но всё равно старается вести себя спокойно. — Уилл? — говорит она, и её тон сразу же разоблачает его. — Роуз? — отвечает он, передразнивая её. — Он пригласил тебя туда как на свидание? — спрашивает она. Ему не нравится, насколько она прямолинейна, но он также любит это. Она даёт ему возможность поговорить о том, от чего у него кровь начинает гудеть в венах. Он чувствует странное желание защитить свою связь с Майком, будто это маленькое, священное нечто, которое нужно скрывать от всего мира. — Я… не знаю? — говорит он. И это честная, пугающая правда. — А ты бы хотел, чтобы это было свидание? — спрашивает она. — Я… не знаю? — снова говорит он. На этот раз это ложь, и они оба это знают. — Ну, думаю, мы с тобой оба знаем, что хотел бы, — говорит она. Уилл оглядывается по дому, чтобы убедиться, что матери рядом нет и она не увидит, насколько покраснели его щёки. — И я не знаю, интересуется ли он… тоже. Я никогда не встречала другого… гея. Кроме тебя. Уилл перестаёт дышать. Его никогда не называли «геем» в ситуации, где это не было бы оскорблением. Обычно это ядовитое слово, которым хотят ранить, напомнить ему, что он «другой». Слышать это от Роуз — иначе. Это страшно, да. Но в этом есть и странное чувство освобождения. — Я тоже, — говорит он. Это его способ сказать ей, что она права. Он не просит её держать это в секрете — он знает, что она и так будет. — Есть только один способ это узнать, — говорит она, и её настроение мгновенно становится почти стратегическим. — И что ты предлагаешь? — спрашивает он с тревогой. У него нет роскоши быть таким прямым, как она. Он не может просто назвать Майка «горячим барабанщиком» и посмотреть, что будет. Ему нужно быть осторожным. Он не хочет, чтобы его избили. Или хуже. — Увидимся на вечеринке. Надень что-нибудь сексуальное, — говорит она и вешает трубку прежде, чем он успевает возразить. Уилл смотрит на гудящую трубку. Что, чёрт возьми, вообще считается «сексуальным» для кого-то вроде него? ___________________________________________________________________________ Он спешит в свою комнату и принимает долгий холодный душ. Ледяная вода бьёт по коже в надежде остудить кровь и успокоить бешеный ритм сердца. Это не помогает. Если уж на то пошло, холод только делает его ещё более чувствительным к теплу под кожей — к постоянной, вибрирующей энергии, которую в нём зажёг Майк. Он полностью опустошает шкаф, бросая на кровать груды джинсов и хлопковых футболок, пытаясь понять, что вообще значит «сексуально». Он чувствует себя потерянным, глядя на своё отражение так, будто это иностранный язык, который он не может перевести. Он жалеет, что Роуз нет рядом, чтобы помочь ему, чтобы сказать, какая версия его самого выглядит наиболее привлекательно. И как только эта мысль окончательно оформляется, в дверь раздаётся резкий стук. На пороге стоит Роуз — её глаза блестят озорством, на лице широкая, понимающая улыбка. В одной руке у неё бутылка вина, в другой — сумка. Уилл сразу понимает, что сегодня она либо убьёт его, либо, по крайней мере, приведёт прямо к катастрофе. Они выбирают джинсы, которые сидят на нём слишком тесно, по мнению самого Уилла. Он всё время дёргает ткань, чувствуя себя слишком открытым, но Роуз утверждает, что в них его зад выглядит преступно хорошо. Уилл хочет провалиться под пол, но потом вспоминает все те моменты, когда сам ловил себя на том, что точно так же рассматривает тела других парней. Это имеет смысл — в пугающе логичном смысле. Ему нечем возразить против её логики. Они пьют вино прямо из бутылки, пока он примеряет почти каждую свою рубашку. Алкоголь начинает размывать края его тревоги, заменяя её лёгкой, плавной смелостью. — А это что? — Роуз указывает на чёрную футболку, лежащую отдельно на полу. — Я не знаю эту. Она поднимает брови, задавая молчаливый вопрос. — Ничего, — говорит Уилл, чувствуя горячую волну стыда. Он быстро хватает её и пытается запихнуть обратно в шкаф. — Просто футболка, которую Майк одолжил. Её улыбка становится такой широкой, что Уиллу становится страшно. Это выражение охотника, который только что нашёл добычу. — Почему он дал тебе футболку, Уилл? — Я… ночевал у него на днях. Но клянусь, всё было не так! Мы спали отдельно и всё такое, — говорит он, его голос становится оборонительным. — У меня есть идея, — говорит она, и на её лице появляется коварная улыбка. По-настоящему пугающая. — Нет! — сразу говорит Уилл, понимая, что она хочет, чтобы он надел футболку Майка сегодня. — Ни за что. Абсолютно нет. — Его реакция поможет нам понять, видит ли он тебя так же, как ты видишь его! — уверенно говорит она, наклоняясь ближе. Уилл понимает, что он уже официально пьян, потому что вдруг слышит собственный голос: — Он уже сказал, что на мне она смотрится лучше. И чувствует, как его лицо становится ярко-красным. — Он что? — почти кричит она, и её голос эхом разносится по маленькой комнате. Она явно так же пьяна, как и он. Они допивают бутылку — что Уилл понимает как совершенно ужасную идею — потому что в итоге он соглашается надеть футболку Майка. Он выходит в ночь, начиная то, что, как он уверен, станет самым унизительным приключением в его жизни. Они идут к вечеринке от дома Уилла, слегка покачиваясь и смеясь над вещами, которые, вероятно, вообще не смешные. Прохладный воздух приятно касается кожи, но не успокаивает бабочек в его животе. — Когда ты понял? — наконец спрашивает Роуз. Она не уточняет, о чём именно говорит, но Уилл всё равно понимает. Вопрос висит в воздухе — тяжёлый и честный. — Не знаю… наверное, лет в шестнадцать? — говорит он. Воспоминания расплывчатые. Он не помнит времени, когда не знал. Он просто помнит момент, когда наконец дал имя тишине в своей груди. Она кивает, и её выражение лица неожиданно становится мягким. — А ты когда поняла? — спрашивает он. — Ну, ты никогда не пытался ко мне подкатывать, так что я поняла, что есть только одно объяснение, — говорит она с ухмылкой. Уилл знает, что это лишь наполовину шутка, потому что к Роуз подкатывают буквально все. Они продолжают идти по улицам, пока не находят дом. Музыка уже громкая — тяжёлый бас бьёт через стены — но это звучит как обычная радиомузыка. Шоу ещё не началось. Они заходят внутрь и пробираются через плотную толпу. Везде пьяные люди, тела прижаты друг к другу, пары целуются в тени. По крайней мере, на этот раз это действительно похоже на настоящую вечеринку. Никто не обращает на Уилла внимания. Никакие взгляды не цепляются за него. Он может раствориться в толпе и остаться незамеченным — призрак в механизме. Это его любимый способ существовать. Роуз хочет найти группу, но в толпе уже ходит слух, что выступление начнётся в любую секунду. Поэтому они проталкиваются ближе к сцене, чтобы лучше видеть. Конечно, ради Роуз. Ей нужно увидеть басиста вблизи. Тело Уилла дрожит от предвкушения. Ему не терпится снова увидеть, как Майк играет — увидеть выражения его лица, когда он сосредоточен и полностью поглощён моментом, будто его барабаны — единственное, что осталось в мире. Но когда группа занимает свои места, за барабанами сидит кто-то другой. На мгновение Уилла накрывает огромная волна разочарования. Он думает, что Майка нет, что Майк позвал его просто посмотреть на выступление своей группы без него. Но затем Майк выходит на сцену. Он не идёт к барабанам. Он несёт огненно-красную электрогитару, его тёмные волосы растрёпаны сильнее обычного, щёки раскрасневшиеся, словно он только что бежал. Сердце Уилла пропускает удар. На самом деле — несколько. Он почти думает, что у него сердечный приступ. Майк выглядит невероятно, красная гитара ярко выделяется на фоне его бледной кожи и тёмного освещения комнаты. Музыка взрывается ревом, но Уилл остаётся неподвижным. Его взгляд полностью и до неловкости прикован к Майку — к тому, как его пальцы двигаются по струнам, к сосредоточенным выражениям лица. Он выглядит так, будто горит. Между песнями Уилл замечает, как внимание Майка меняется. Он больше не сосредоточен только на музыке. Он кого-то ищет. Уилл видел это на прошлом концерте и не позволил себе поверить, что Майк ищет его. Но теперь, когда глаза Майка наконец находят его в толпе и на его лице появляется медленная, настоящая улыбка, Уилл понимает — он был прав. Майк искал его. Но затем взгляд Майка опускается чуть ниже — на чёрную ткань футболки. Уилл вдруг думает, что футболка была ужасной идеей, потому что Майк резко поднимает взгляд, его выражение становится удивлённым, словно он не может это осмыслить. А потом начинается следующая песня. И первый аккорд проходит через пол вибрацией. И Уилл понимает, почему Майк искал его. Они начинают играть песню, которую Уилл сказал, что она его любимая. She Talks to Angels. И вдруг Уилл думает, что это может быть чем-то настоящим. Это не просто у него в голове. Может быть, дело в вине. Может быть, в том, как взгляд Майка снова и снова возвращается к нему, словно магнит. Или в том, как Майк играет эту песню так, будто это последнее, что он когда-либо сделает. Может быть, дело в его хриплом, гипнотизирующем голосе, который звучит в припеве. Но Уилл чувствует себя… особенным. Он чувствует, что его видят. Уилл теряется в музыке, кричит слова песни вместе с группой, стараясь не смотреть слишком пристально, когда Майк играет эмоциональное гитарное соло в конце. Вероятно, у него плохо получается это скрывать, потому что Роуз внезапно толкает его локтем в бок, возвращая его из транса. Когда группа наконец уходит со сцены, Уилл и Роуз пробираются через толпу к задней части дома. У каждого своя цель. Роуз ищет басиста — имя которого Уилл всё ещё не может вспомнить. А Уилл ищет Майка. Он всё ещё пьян, и вино приятно гудит в его венах, сглаживая острые края его обычной тревожности. Может быть, он просто пьян от надежды. Но он чувствует головокружение, будто только что выпил несколько шотов текилы. Воздух в задней комнате густой — запах пота, электричества и возбуждения. Глаза Майка загораются в ту же секунду, как он замечает Уилла и Роуз в толпе. И прежде чем Уилл успевает передумать, он делает шаг вперёд и внезапно крепко обнимает Майка. Это странно. Уилл понимает, что это странно в тот момент, когда его руки обвивают влажную от пота спину Майка. Но уже поздно. Он просто стоит, держит его и бормочет возле его шеи: — Ты был потрясающий. Спасибо за песню. Майк обнимает его в ответ. Крепко. И вдруг Уилл совсем не жалеет о своём импульсе. Потому что теперь он может чувствовать тепло Майка ещё ближе. И биение его сердца. — Да… конечно. Я… рад, что тебе понравилось, — говорит Майк. Его дыхание касается уха Уилла, и по позвоночнику пробегает новая волна дрожи. Уилл немного отстраняется, чтобы посмотреть на него. Щёки Майка ярко-красные. На секунду Уилл боится, что только что его ужасно смутил перед всей группой. Но он слишком пьян, чтобы долго об этом думать. Он просто смотрит на Майка благодарными, полными надежды глазами. — Почему ты играл на гитаре, а не на барабанах? Не то чтобы я жаловался, — говорит он. Он понимает, что теперь уже откровенно флиртует. И впервые в жизни ему всё равно, кто это увидит. — Ронни заболел. Мне пришлось заехать домой за этой старой штукой, — говорит Майк, показывая на огненно-красную гитару. — Я рад, что увидел, как ты играешь на ней. С ней ты будто совсем другой человек, — тихо говорит Уилл. Майк вдруг выглядит застенчивым. Вся его сценическая уверенность исчезает. — Эм… ты… хочешь… мне бы не помешал напиток. Тебе что-нибудь взять? — говорит Майк, явно немного растерянный. — Да, конечно. Майк идёт к бару. Роуз бросает на Уилла вопросительный взгляд через комнату, и он лишь пожимает плечами. Он сам не понимает, где они сейчас находятся. Нервозность Майка — это хороший знак или предупреждение? Он решает пойти за ним. Но когда он пробирается через коридор, он видит лицо, которое мгновенно отрезвляет его. Том Лауфей. Воспоминание бьёт как удар. Последний год школы. Он проколол уши вместе с Роуз. Небольшой бунт. Он забыл снять серьги в первый день школы. И люди смотрели на него так, будто всё изменилось. Он привык к злым взглядам. Но это было что-то новое. Когда наступил обед, Том ждал его в коридоре с двумя другими парнями. Уилл думал, что знает, что будет — толчки, оскорбления. Но они начали жестоко избивать его. К концу он лежал на холодном линолеуме с разбитым носом, сломанным ребром, вывихнутым плечом и синяком под глазом. Роуз вызвала скорую. Его мать заплатила за неё деньгами, которых у них не было. А они отделались предупреждением. И Уилл тоже — за серьги и «нарушение школьных правил». Теперь Том стоит прямо здесь. И выглядит так, будто ему здесь место. Уилл мгновенно трезвеет. Он разворачивается и прячется в первое закрытое помещение. Кладовку. Он стоит там, тяжело дыша. Лёгкие сжаты. Руки дрожат. Он молится, чтобы Том его не заметил. Когда дверь внезапно открывается и внутрь входит силуэт, Уилл не думает. Он просто бьёт. — Чёрт! — раздаётся голос Майка. — Мог бы просто сказать, что тебе не понравилось выступление. — Боже, прости! Я думал, это кто-то другой! Майк не отстраняется, когда пальцы Уилла касаются его щеки. — От кого ты прячешься? — Ни от кого, — врёт Уилл. — То есть ты просто решил доказать, что можешь победить меня один на один? Мы же уже решили, что можешь. Уилл нервно смеётся. — Скажи, что в этих стаканах алкоголь. — Конечно. Уилл сразу выпивает. Трезвый Уилл не выдержал бы этой близости. Но пьяный — может. — Я увидел кое-кого из школы, — говорит он. — Хулигана? — тихо спрашивает Майк. Уилл кивает. — Понимаю. Алкоголь берёт верх. — Крутой, сексуальный барабанщик, певец и гитарист понимает? Сильно сомневаюсь. Майк выглядит потрясённым. — Ты бы удивился. Уилл делает шаг ближе. Теперь между ними нет расстояния. Он убирает ресницу с щеки Майка. — Загадай желание. Майк закрывает глаза и сдувает её. Тёплый воздух касается пальца Уилла. — Что ты загадал? — шепчет Уилл. — Если скажу, не сбудется. Уилл чувствует волну безрассудной смелости. Он проводит пальцем по нижней губе Майка. Майк замирает. Уилл смотрит на его губы. Потом в глаза. В шкафу глухая тишина. Напряжение почти звенит. — Хочешь узнать, что загадал я? — шепчет Уилл.