Твой Путь

Небо было светлым и чистым, солнце слепило беспощадно, не давая ни шанса раскинувшимися на траве Сюэ Яну умереть спокойно. Забавно, но в такой момент он больше всего думал о том, что ему было жарко. И тошнило, пожалуй. Он сегодня что-нибудь вообще ел, кроме той каши Старейшины? И когда он в последний раз в целом ел? Он всегда выживал, раз за разом, и когда был бездомным безродным мальчишкой, всю зиму провалявшимся в заброшенной холодной конюшне в лихорадке, и когда лежал на грязной вонючей дороге с месивом вместо руки, и когда Яо выкинул его, как не очень-то нужную безделушку после того, как свое отслужил… ему всегда везло, Сюэ Ян имел достаточно упрямства, чтобы выживать везде. Но сейчас был, похоже, конец. Он это чувствовал: жизнь утекала из его тела стремительно вместе с кровью из лишней дыры в теле и из обрубка на плече. Ему было жарко и душно. Проклятое солнце словно собиралось убить его быстрее, чем это сделают его раны. Сюэ Ян хотел выругаться на него, но вместо слов смог выплюнуть только свою кровь. Дышалось тяжело. Проклятое солнце. Проклятый Су Шэ. Проклятый Лань Ванцзи! Кто просил его вмешиваться? Всего-то и требовалось от Старейшины Илин воскресить одно-единственное тело. А теперь уже поздно. Душу даочжана уже наверняка развеяли, тело — сожгли. Сюэ Яну даже таких почестей не будет выделено, он умрет прямо здесь, под палящим солнцем, совсем один, а его тело останется лежать здесь, пока звери не растаскают его плоть, а останки не сгниют. Никто никогда не позаботится о его мертвом теле, не похоронит, как требуется, он умрет так же, как жил большую часть своей жизни — один в какой-то непонятной дыре. Почему-то от этого хотелось разрыдаться. Сюэ Ян давно уже не боялся смерти, но прямо сейчас ему было страшно умирать одному. Уцелевшая рука едва-едва шевелилась, словно он безуспешно пальцами хотел за что-нибудь ухватиться. Словно он искал что-то. Он открыл рот вновь, пытаясь сказать что-нибудь, но вместо этого только булькнул кровью. Вдохнуть больше не получилось. «Даочжан, мне страшно. Пожалуйста, не оставляй меня одного. Я не хочу умирать один. Даочжан…» Где-то высоко в небе громко гаркнули вороны.

***

Сюэ Ян пребывал… в небытие. Он практически ничего не понимал, помнил только то, что умер и, по-видимому, достаточно долго блуждал духом по земле, прежде чем наткнулся на него. Сун Лань шел на север с двумя мечами за спиной и с мешочком-ловушкой для духов. Сюэ Ян не знал, что это был за мешочек, но он устал блуждать, а в мешочке можно было отдохнуть, так что он без проблем скользнул в него. В мешочке была и другая душа — отчаянная, разбитая, холодная. Сюэ Ян приткнулся к ней и обнял ее осколки, словно пытаясь от чего-то укрыть. «Даочжан, я здесь. Ты такой холодный. Ты болеешь, даочжан. Я тебя согрею и вылечу. Не болей больше, даочжан». Он не считал время, не выглядывал наружу. Сун Лань удивительным образом не раздражал его — может, потому что Сюэ Ян был куда больше озабочен осколками души, рядом с которыми находился. «Ты постоянно что-нибудь ломаешь. Я же тебе говорил, не нужно мыть посуду, ты нам все тарелки побил! А теперь смотри, свою душу разбил. Ты слишком неосторожный». Со временем осколки стали чуть теплее — или это, наоборот, душа Сюэ Яна стала холоднее? Но ему казалось, будто они даже реагировали на его присутствие. А потом мешочек попал в другие руки. Жесткие, длинные пальцы, стиснувшие их слишком сильно. — Благодарю тебя за службу. Ступай и не вини себя, — неприятный голос произнёс непонятные слова. Совсем скоро эти пальцы нагло вытряхнули Сюэ Яна из мешочка. — Вы посмотрите на него, — неприятный голос не замолкал, и Сюэ Ян с раздражением подумал, что отрезал бы язык этому человеку. — Довел моего ученика до самоубийства и прицепился к нему вновь? Совести тебе не занимать, Сюэ Ян. Она поймала его, по ощущениям, за хвост (откуда у него был хвост?) и встряхнула, когда Сюэ Ян попытался скользнуть обратно в мешочек. — Чего ты хочешь? Наглый мальчишка. Одной рукой придерживая его душу — Сюэ Ян вдруг оказался очень маленьким и слабым в женской руке, — второй она небрежно провела по струнам. Гуцинь тут же словно бы влил в его мозг нужный вопрос. Сюэ Ян на мгновение замер — так вот как оно ощущалось для мертвых все это время! — а потом встрепенулся и ответил погромче, чтоб до адресата точно дошло. — Что ты орешь так, — недовольно высказала женщина. — Хочешь сказать, желаешь ему помочь. Собрать его душу. — Да! — снова крикнул Сюэ Ян. — А кто его разбил? Тут он не нашелся с ответом, промолчал. Женщина недобро усмехнулась. — Ты не сможешь его починить. Сяо Синчэнь — не глиняная миска, его нельзя просто склеить. Он навсегда потерял возможность уйти на круг перерождений — и все из-за тебя. В ответ Сюэ Ян сравнил её с глупой пучеглазой старухой и потребовал немедленно вернуть его в мешочек, потому что он вертел её мнение на том, чего у него уже, увы, не было. — Какой невоспитанный юноша, — сказав это, старуха что-то пробормотала себе под нос, и Сюэ Ян обнаружил себя в холщовом мешочке, однако вовсе не в том, в котором планировал оказаться. Тупая старуха заперла его в другом мешочке для духов! Сюэ Ян тут же заметался от одной стенки к другой, требуя немедленно его выпустить на волю — это что такое вообще было?! Да он при жизни руки бы этой бабке оторвал и скормил бы ей же! Как она могла с ним обращаться вот так? Словно имя Сюэ Яна для нее было пустым звуком, словно она совсем не боялась его гнева! — Не шуми. Позже с тобой разберусь, — он услышал приглушенный голос сквозь ткань и еще живее принялся биться через мешочек. Сяо Синчэнь! Где он был? Сюэ Ян больше не чувствовал его душу, он ничего не чувствовал, он был совсем один тут и никак не мог помочь даочжану починить его душу… его осколки были такие одинокие, холодные, больные, ему было плохо, а Сюэ Ян сидел тут, в этом проклятом мешке, и не мог ничего сделать… Он так и толкался в проклятом мешочке, пока силы не кончились, а потом залег на дно. Было темно, одиноко и страшно. Как там даочжан? Ему было так же страшно все эти годы? Он чувствовал себя таким же забытым? Но рядом с ним был Сюэ Ян! Он разговаривал со своим даочжаном, гладил мешочек, даже засыпал рядом с ним. Ложился рядом с гробом и мешочек на своей груди устраивал, уговаривая даочжана порадовать его и с утра встать из гроба. Сюэ Ян свернулся в комочек и тяжело всхлипнул. Даочжан так ни разу и не поднялся. Время в мешочке тянулось до бесконечного долго. Порой Сюэ Ян вновь впадал в панику от того, что даочжана рядом не было, и принимался вырываться, иногда его вдруг брали в руки — притом самые разные. Бабка как будто разрешила всем, кому не лень, лапать его мешочек. Обычно Сюэ Ян на это возмущенно толкался, но иногда у него не было сил реагировать. Время от времени он пытался припомнить темные заклинания и восстать злобным духом, чтобы печати на мешочке перестали его сдерживать. Впрочем, похоже, это место было настолько преступно чистым, что даже Сюэ Ян не смог найти в себе достаточно злобы для самого грозного обращения в демона. Один раз бабка снова с ним поговорила. — Душа Сяо Синчэня сломана безвозвратно, — отчего-то мелодия, воспроизводимая гуцинем, казалась Сюэ Яна ужасно печальной. Он слушал тихо, притаившись, боясь неизвестно чего. — Даже я не могу ему помочь. Боль, которую ты ему причинил, была слишком велика. Сюэ Ян встрепенулся в мешочке, затолкался в волнении. Он знал, но ведь он сожалел! Ему было искренне жаль. Сяо Синчэнь просто должен был понять, как же ему жаль, и тогда он непременно вернется. — Я больше не могу позволить ему страдать. Сегодня я развею его душу, а вместе с тем — и твою, — бабка звучала уверенно, но, стоило ей отнять руку от инструмента, как из него полился ответ Сюэ Яна — громкий, сумбурный и недовольный. Сперва он угрожал страшной расправой, если она совершит задуманное, потом принялся просить и умолять. Казалось, души не могли плакать, но гуцинь, передавая его ответ, словно захлебывался в рыданиях — Сюэ Ян был не готов навсегда отпустить даочжана. Даже если они и без того больше никогда не увидятся… наличие души рядом позволяло держаться за тонкую нить надежды. Если не станет и ее, Сюэ Ян точно останется совсем-совсем один. — Отпустить его будет более милосердно, чем держать дальше, больным и сломанным, — ответила, наконец, бабка, которая ни разу не перебила его истерику. — Ему плохо. Как его наставница, я могу только избавить его от боли. Сюэ Ян вновь заметался, от отчаяния готовый прогрызть себе путь к Сяо Синчэню. Как она могла? Как эта наставница могла предать своего ученика, перестать пытаться помочь ему, опустить руки? Она и впрямь была ни на что не годным мусором! — Чего бы ты хотел перед тем, как я развею ваши души? — спросила у него бабка. — Подумай хорошо, прежде чем ответишь. Если мне не понравится твоя последняя просьба, я её не выполню, и свой шанс на исполнение желания ты тоже потеряешь. Сюэ Ян практически не думал, когда струнами гуциня резво ответил: — К даочжану, я хочу к даочжану! — К кому-кому? — К даочжану! Сяо Синчэню! Твоему ученику, — уже ничего не стыдясь, понимая, что это последний, самый последний шанс, Сюэ Ян взмолился: — Пожалуйста, прошу. — Зачем? — задала прямо вопрос бабка. Сюэ Ян обнаружил, что ни соврать, ни не ответить не мог физически — её мелодия словно вынуждала его ответить правду. — Он разбит, ему плохо, он болеет. Я хочу помочь даочжану, он сам не сможет, — он отвечал, захлебываясь в словах, торопясь, будто боялся, что бабка посреди его ответа прервет его. — Я скучаю по даочжану. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста. Бабка сомневалась — тут и к ведунье не ходи, все очевидно было. И чего тут сомневаться? Будто у нее особо выбор был! Что она сама перепробовала, то не сработало, неужто не попробует поверить Сюэ Яну? Дура. Он мог помочь, он мог хотя бы попытаться, и это всяко лучше, чем развеять душу просто так! Однако пауза затягивалась, и Сюэ Ян начинал нервничать. — У тебя будет одна палочка благовоний. И я буду следить, — предупредила Баошань Саньжэнь, и Сюэ Ян от волнения чуть подпрыгнул, вызывая неприятную череду звуков на гуцине. Бабка даже не поморщилась, только убрала инструмент и взяла душу Сюэ Яна в мешочке в руки. От осознания, что вот-вот он снова встретится с даочжаном, у Сюэ Яна как будто даже сердце частило, хотя это было невозможно в его состоянии. Он скользнул в чужой мешочек и тут же метнулся к душе Сяо Синчэня. У него было мало времени, нужно было успеть что-нибудь придумать до того, как великая наставница даочжана их обоих развеет. — Даочжан! — собирая осколки чужой души в свои призрачные руки, Сюэ Ян принялся звать его. Осколки рассыпались, убегали из-под пальцев, и Сюэ Ян злился на них. — Даочжан, прошу тебя, ты слышишь меня? Тебе срочно надо проснуться, иначе твоя наставница развеет твою душу. Ты больше никогда не сможешь переродиться! Ты перестанешь существовать! Осколки не реагировали. Сюэ Ян бережно прижал их к себе и зачастил: — Ну же, даочжан… ты же не хочешь навсегда исчезнуть… этот мир так прекрасен, ты его так любил! Неужели ты хочешь уйти без возможности вернуться? Тишина. Сюэ Ян не сдавался. — Ты мне рассказывал про гору твоей наставницы, помнишь? Мы сейчас здесь! Если очнешься, сможешь увидеть свою наставницу, своих соучеников, свой дом… ты только приходи в себя, ладно? Прошу тебя, даочжан, просто приди в себя. Порадуй свою старую наставницу. Ничего не работало. Ни одно увещевание Сюэ Яна не помогало воссоединить осколки, а время стремительно утекало. Бабка не позволит ему остаться здесь подольше. От ощущения своей беспомощности Сюэ Ян обмяк. Он гладил эти осколки, не замолкал ни на секунду, но чувствовал, что это бесполезно. С секунды на секунду бабка его прогнала бы отсюда, и он больше ничего не смог бы сделать. По призрачным щекам потекли призрачные слезы. Сюэ Ян не мог смириться с тем, что это конец, что все его усилия привели к этой точке. Ни одна угроза не помогла ему поднять Сяо Синчэня, как сейчас ни одни уговоры не помогут ему. — Я знаю, ты не хочешь возвращаться из-за меня, — он шептал это с затаенной горечью, как человек, которого бросили и который с этим успел смириться. — Но тебе не стоит беспокоиться, меня нескоро пустят в круг перерождений. С моей-то жизнью я вообще сперва перерожусь уродливой лягушкой. Сяо Синчэнь, мой милый даочжан, я бы сделал все, чтобы ты вернулся… я бы изменил мир, чтобы ты перестал грустить, я бы слушался тебя во всем, серьезно, ты бы мне сказал сидеть — и я бы сидел, ты бы мне сказал не убивать — и я в жизни бы не прикоснулся к мечу… все что угодно, даочжан, только вернись, прошу тебя, вернись… Он тихо плакал, обнимая осколки, и больше всего на свете желал открыть глаза и увидеть светлый облик Сяо Синчэня. Сюэ Ян был так жалок сейчас, но впервые это его нисколько не беспокоило. Сейчас он бы перетерпел еще тысячу унижений, только бы даочжан вернулся. — Твоё время истекло, — послышалось изнутри, и эти слова прозвучали как конец всего для Сюэ Яна, как самое страшное проклятье. Он крепче вцепился в осколки души, не желая никуда уходить, и даже когда наставница вытащила его из мешочка, он сопротивлялся и умолял его вернуть. Сюэ Яну было недостаточно, ему нужно было еще немного, совсем немного рядом с даочжаном… он больше никогда не увидит Сяо Синчэня, никогда не почувствует тепло его души, как он мог просто уйти сейчас? — Уговор есть уговор, — строго произнесла Баошань Саньжэнь, отправляя Сюэ Яна в его мешочек. — Жди здесь. Ему и оставалось только ждать — порвать, проделать дыру изнутри было невозможно, он уже много раз пытался. Выкарабкаться наружу тоже никак, мешочек был открыт только с внешней стороны, но никак не с внутренней. Сюэ Ян, впрочем, все равно выл и просил его выпустить. Неважно, слышала ли его бабка, просто молчать он не мог. Неизвестно, сколько прошло времени, когда бабка открыла его мешочек, но опустошенный Сюэ Ян к тому времени уже устал вопить. Его уже не волновала его собственная судьба. Сяо Синчэнь уже был развеян, и это все, что имело для него значение. — Я не знаю, как ты это сделал, — бабка говорила медленнее обычного и как будто слегка недоверчиво, — но я ощутила некоторое движение среди осколков. Словно они пытаются срастись. Сюэ Ян не сразу понял, к чему она ведет, пока бабка не закончила свою мысль спустя непродолжительную паузу: — Это первый раз, когда они проявили активность. Я решила не торопиться с ритуалом и дать тебе шанс восстановить его душу. Было видно, с каким трудом ей дались эти слова — будто ей пришлось переступить через себя, чтобы сказать это. Однако для Сюэ Яна, услышавшего самые желанные слова, её эмоции были неважны — он сразу радостно подскочил и был готов уже рвануть к Сяо Синчэню, когда Баошань Саньжэнь строго его предупредила: — Если ты ему навредишь вновь, я заставлю тебя — умирать в страданиях раз за разом, пока ты не лишишься рассудка, а твоя душа рассыпается в крошку. Вот вам и благочестивая заклинательница! Но Сюэ Яну было на до насмешек сейчас, он слишком боялся потерять данный ему шанс, поэтому ответил так искренне, как мог: — Я не наврежу… никогда больше! Так он и оказался вновь в мешочке с Сяо Синчэнем. — Спасибо, даочжан… спасибо, что позволил мне попробовать помочь тебе. Теперь Сюэ Ян с утра до вечера прижимал к себе драгоценные осколки и и шептал им все, что хотел сказать Сяо Синчэню: о том, как сожалел, как хотел бы все вернуть назад, как сильно скучал и любил. На последнем осколки души взволнованно дрожали, и Сюэ Ян, радуясь такой реакции, принимался повторять эти слова, которые так и не сказал при жизни. — Даочжан, забирай все, что у меня есть, только восстановись. Я обещаю, я стану самым послушным, ты больше никогда во мне не разочаруешься, я больше никогда не причиню тебе боль… только возвращайся, даочжан… Иногда их проверяла бабка. Она никогда не озвучивала прогресс вслух, но и соседство душ не прекращала, так что Сюэ Ян продолжал верить, ждать и надеяться. Ему ничего, кроме этого, и не оставалось. В один день ему показалось, что душа даочжана обняла его в ответ, но когда Сюэ Ян потянулся ей навстречу, вновь наткнулся лишь на осколки. Он тогда так и не понял, могут ли души без тела видеть сны. Сюэ Ян отродясь терпеливым не был, и сейчас, когда длительные попытки не увенчивались успехом, он поневоле начинал отчаиваться. Было ясно как день: даочжан не хотел возвращаться. Он реагировал на слова, его осколки иногда шевелились, но душа не желала склеиваться обратно. Это расстраивало и злило: что еще нужно было Сяо Синчэню? Неужто, будь на месте Сюэ Яна дохлый Сун Лань, даочжан охотно бы вернулся? — Почему ты не хочешь приходить? — бормотал Сюэ Ян, все больше разочаровываясь в собственных силах. — Даочжан, это нечестно. Я пообещал тебе все, что у меня есть, но ты все равно не возвращаешься. Как я могу тебе дать больше? Слова сменялись молчанием — долгим, тягучим. Сюэ Ян выучил уже каждый осколок, запомнил форму и размер. Если я разобью свою душу, думал он, тогда ты вернешься? Сяо Синчэнь не хотел приходить в этот мир из-за него. Если не будет Сюэ Яна, он вернется? Баошань Саньжэнь в один из дней особенно долго рассматривала душу Сяо Синчэня, но вновь не сказала ни слова. Сюэ Ян принимал это за хороший знак и с новыми силами принимался разговаривать с даочжаном и гладить его душу. — Ты лечишь его, ломая себя, — как-то раз сказала ему бабка, изучая душу даочжана. — Если так продолжишь, погубишь и себя, и его. Тебе не хватит сил. — Да что ты знаешь, — завозмущался Сюэ Ян. — Если работает, значит, хватит! Верни меня к даочжану. Бабка не особо-то препиралась, только навещать стала их чаще. Сюэ Ян, воодушевившись ее словами, усиленно шептал слова любви осколкам, отдавая всего себя этому делу. Временами ему не хватало сил разговаривать так же долго, как раньше, и он все чаще отдыхал рядом с даочжаном. Однажды Баошань вновь разделила их по разным мешочкам, а когда вернулась, больше не пустила Сюэ Яна к даочжану. Это ужасно разозлило, и Сюэ Ян бы разразился новыми проклятиями, если бы старуха не прервала его на первом же слове: — Мне удалось собрать его душу. Сюэ Ян, ты сотворил чудо, — Сюэ Ян притих, тут же жадно вслушиваясь в её противный скрипучий голос. — Его душа все еще слаба и покрыта трещинами. Однако, Сюэ Ян, твоя душа сейчас выглядит еще хуже. Что это все значило? Как душа Сюэ Яна могла быть в худшем состоянии? Он же её не разбивал! Да, временами — Если ты не перестанешь, ты рассыпешься еще похуже, чем Синчэнь, — припечатала она. Сюэ Ян недолго думал, прежде чем передразнил бабку, попутно уточняя, не на руку ли ей, что Сюэ Ян окончательно исчезнет, а её ученик восстановится. Баошань провела по струнам чуть более сердито, словно объясняла надоедливому ребенку: — Я бы с удовольствием избавилась от твоей надоедливой душонки еще тогда, когда ты попал ко мне. Единственная причина, по которой я не позволяла тебе уйти, как не позволю и сейчас — это Сяо Синчэнь. Ты можешь быть ему полезен, если сохранишь целостность своей души. Сюэ Ян притих и промолчал, решив дослушать. Бабке бы быть благодарной ему за его невиданное терпение, но на деле у Сюэ Яна просто не было сил препираться. Похоже, она была права — его душа ломалась, он отдавал всего себя исцелению Сяо Синчэня, на заботясь о последствиях для самого себя. Какое значение имели такие мелочи? Даочжан должен был вернуться, и если для этого Сюэ Яну было нужно умереть вновь, то и пускай. По крайней мере, тогда у Сяо Синчэня точно не станет причин не возвращаться. — Если ты разобьешь свою душу сейчас, — терпеливо объяснила ему бабка, — ты станешь бесполезен для Сяо Синчэня, а его душа так и останется с трещинами. Если же я верну вас в ваши тела, ты сможешь восстановиться и помочь ему заполнить трещины окончательно. Вернет их в их тела… вот ведь старуха! Так она всегда могла просто щелкнуть пальцами и всё исправить! Сюэ Ян тут же воспрял духом, активно зашевелился, и теперь была очередь бабки проявить терпение. — Ты можешь вернуть нам наши тела! — Сюэ Ян выцепил из ее слов самое важное, ключевое. — И тогда я смогу все исправить… я починю душу даочжану и больше не совершу тех же ошибок, я буду его беречь и заботиться о нём, никто ему больше не навредит!.. — Этого не будет, — Баошань его прервала, подняв одну ладонь. — Сюэ Ян, чтобы вернуть ему целостность души, тебе придется, вероятно, разбить собственную. Ты погибнешь, чтобы спасти Сяо Синчэня. Разумеется, все не могло быть так просто, обязательно были подводные камни. Сюэ Ян не мог просто остаться рядом с даочжаном, он должен был жизнью пожертвовать! Он знал, почему бабка не спрашивала у него, говорила так, будто все решено: они оба знали, что от такого шанса Сюэ Ян в жизни не откажется, неважно, что его душа после рассеется. Если он мог хотя бы еще раз увидеть даочжана, прикоснуться к нему, услышать его голос — ему было все равно на свою жалкую жизнь, в которой все равно не было много смысла, кроме как Сяо Синчэнь. — Что мне нужно сделать? — он даже не стал поддразнивать, что благородная заклинательница собиралась принести его в жертву, как ягненка, и не заваливал вопросами, словно боясь, что тогда наставница потеряет терпение и передумает. Сюэ Яну было всё равно, как она это провернет, что его ждёт после разбития души, сколько у него будет времени. Имел значение только Сяо Синчэнь, его даочжан. — Мы проведем ритуал, — тон старухи тут же стал деловым и собранным. — А затем я отправлю вас в прошлое. Твоя душа, жадная до жизни, быстро восстановится в своем теле, а душа Сяо Синчэня продолжит разрушаться, пока ты не пожертвуешь собой. Сюэ Ян, не думая ни одного лишнего мига, дернулся и твердо объявил: — Тогда начнем.