Crucifix

– Илья, а каким Вы были в детстве? Галина сидела напротив и смотрела на него своими внимательными серьезными глазами. Вопрос казался невинным, но Илья за все время их знакомства уже понял, что чем невиннее он звучит, тем более тяжелую травму сейчас придется раскапывать. Поэтому мужчина почти инстинктивно напрягся, обдумывая ответ. Впрочем, много времени на это не ушло. – Да обычным русским пацаном. Балбесом. Любил тусить с друзьями, ненавидел учиться. Галина слегка наклонила голову, слушая Илью. – Но Вы ведь не были прямо совсем обычным пацаном, не так ли? – Это намек на богатого папочку или на то, что я катался на коньках с пяти лет? – Это вообще не намек, – мягко возразила она, – Но я говорю обо всем этом, да. Ваше детство сложно было бы назвать обыкновенным, как ни крути. Илья отчаянно затряс головой. – Нет, совсем нет. То, что в моей жизни рано появился спорт, пожалуй, накладывало отпечаток. Но мне точно также приходилось ходить в школу, ссориться с одноклассниками, прогуливать уроки и все такое прочее. Что же до папы… Он не всегда был настолько обеспеченным, как в последние годы своей жизни. – Вот как? – Да, его карьера росла постепенно и доход рос вместе с продвижением по службе. Но я совершенно не понимаю, зачем мы с Вами сейчас это обсуждаем. Галина смотрела на него две секунды, а потом сделав небольшой вдох, будто подготовившись, высказала свою мысль: – Мы уже давно работаем с Вами, и кажется, нам удалось достичь существенных успехов. Но чтобы двигаться дальше… Мы должны обратиться к теме родителей. Без нее просто никак. Илья подавил мгновенное желание вскочить с кресла и выбежать прочь из кабинета. Да, разумеется, за время их знакомства и уже довольно большого количества сеансов они говорили об этом. В том числе о маме. И каждый раз это было настолько невыносимо больно, что Илья хотел забыть об этом и больше никогда – никогда! – не прикасаться к этой ране. Он взглянул на Галину в ответ и по одному ее выражению понял, что лицо его в этот миг выглядит жалостливо. Он мгновенно сдвинул брови, пытаясь взять эмоции под контроль. – А мы можем… сделать это попозже? – Конечно можем, – улыбнулась Галина совершенно искренне. – Но… Она замолчала, тем самым заставив уткнувшегося в пол Илью поднять на нее взгляд. – Но? Галина перелистнула свой блокнот. – Вы озвучивали эту просьбу уже десять… нет, получается, одиннадцать раз. Я бы сказала вам, что вы активно избегаете этой темы, но не буду, потому что вы и сами это прекрасно понимаете. Илья понимал. И ему было немного стыдно за себя, он никогда в своей жизни не бежал от трудностей! – Ладно, я… попробую. А после этого Илья замолчал. Галина, очевидно, чтобы не спугнуть его настрой также молчала, и это впервые в жизни, пожалуй, его не радовало. – Я не могу. Он признал это спустя десять мучительных минут. Короткие воспоминания как вспышки проносились у него в голове, но он не мог облечь их в слова, как ни пытался. К тому же, это было больше про ощущения и чувства: и нежность, и тепло, и бесконечная тоска – такая неизбывная и тягучая, что хотелось взвыть. – Мы попробуем в другой раз, – сказала она все так же мягко. – Не расстраивайтесь, Илья. Я знаю, как это тяжело. И я видела, что вы действительно пытались. «Что ж, хоть это хорошо», – подумал Илья. *** На следующем сеансе он оказался через неделю: Шейн поехал к родителям, чтобы провести с ними выходной, а Илья решил воспользоваться возможностью и попробовать разбить тот камень преткновения, который встал на его пути. Илья чувствовал, что в последний год смог выкарабкаться из депрессии. Произошло так много хорошего: и каминг-аут, и свадьба с любимым человеком, и признание фанатов… И регулярная терапия приносила свои плоды. Но Галина предупредила его, что именно сейчас важно не пустить все на самотек – иначе депрессивный эпизод может накрыть в совершенно неожиданный момент. А Илье этого не хотелось. Ему хотелось быть здоровым, активным и веселым. Хотелось играть в хоккей со любимым мужем в одной команде. Хотелось побеждать. Хотелось, наконец, жить той жизнью, к которой он так долго шел и о которой так мечтал. Именно поэтому он сейчас снова сидел на кресле перед Галиной, полный боевой решимости. К сожалению, она почти полностью испарилась уже пятнадцать минут спустя, когда после небольшого разговора о последних новостях они вновь решили вернуться к начатой в прошлой раз теме и Илья снова замолчал. Он был готов поклясться чем угодно на свете, что делал это не специально. Но в голове было пустынно, как в Сахаре, а слова на любом из языков исчезали раньше, чем он мог их вспомнить. – Вы знаете, я много думала о вашей проблеме, – спустя еще пять минут абсолютной тишины заговорила, наконец, Галина. – И мне пришла в голову мысль о том, что вы не можете говорить о родителях – в частности о матери – потому, что слишком сильно заблокировали в своей голове все воспоминания. Я не права? Она взглянула на Илью чуть исподлобья, очевидно, ожидая какой-то бурной реакции. Однако он так устал за это время бесполезных попыток, что нашел в себе силы лишь пожать плечами. – Вероятно, правы. – Что ж, тогда у нас проблема. Будто Илья сам этого не осознавал. Но он успел убедиться в том, что Галина никогда не озвучивает проблему, не предложив следом хоть какого-то решения. И тут же получил тому подтверждение. – Вы знаете, в психотерапии есть множество способов работы с травмой… Илья закатил глаза. – Можете без вводных речей. В чем ваша идея? – Я хочу предложить тебе гипноз. Илья думал, что удивить его в этой жизни уже практически невозможно. Однако, он удивился прямо сейчас, и весьма сильно. Его психотерапевт произнесла фразу, которую он совершенно точно не ожидал услышать в этом кабинете. – Вы предлагаете мне пойти к медиуму? – скептически изогнул он бровь. – Зачем же к медиуму, – Галина позволила себе короткую улыбку. – Когда есть я? Илья переваривал последнее предложение долгих пять секунд. – Вы умеете гипнотизировать людей? Да в жизни не поверю! – Это так называемый медицинский гипноз, – пояснила она как всегда очень спокойно. – Широко применяется в нашей практике и особенно полезен в… сложных ситуациях. Как ваша. Он абсолютно безопасен и не имеет ничего общего с той ерундой, что показывают по… – Я согласен. Настала очередь Галины удивляться. – Я была почти на сто процентов уверена, что вы будете против. – Ну а что такого, – пожал Илья плечами, отвалившись спиной на кресло. – Я в детстве тоже смотрел передачи Аллана Чумака. Они оба рассмеялись. – Надеюсь, мои методы окажутся чуть более эффективными. Галина предложила Илье переместиться на софу. Он удобно разместился на кожаных подушках, с интересом рассматривая кабинет с нового ракурса. – А вы делали это раньше? – стараясь скрыть свою нервозность, поинтересовался Илья. – Да, я работала таким образом с несколькими своими пациентами. – И как, эффективно? – Довольно-таки. Боюсь, большего я вам рассказать не могу по этическим соображениям. Илья тут же замолчал. На самом деле причина, по которой он так быстро и легко согласился заключалась в том, что он совсем не верил в гипноз. И как бы сильно он не доверял Галине, он все же не верил в то, что той удастся погрузить его хоть в какое-то подобие транса. А это значит, что потом он сможет с самой что ни на есть чистой совестью сказать – я попробовал все, даже гипноз! – и не помогло. А значит, надо просто оставить этот вопрос и идти дальше. Галина тем временем взяла в руки какие-то свои записи и объясняла последовательность процесса, который Илья слушал в пол уха. Когда ему поступила команда закрыть глаза, он исполнил ее почти с энтузиазмом, с удовольствием слушая мелодичный спокойный голос. Когда Галина начала обратный отсчет с десяти, он даже улыбнулся. Интересно, в какой момент будет прилично сказать, что ничего не сработало? А она будет задавать вопросы? А если просто молчать в ответ – это покажется подозрительным? Один. ************************************************************** Звуки скрежещущих о лед коньков, перемешанные голоса взрослых и детей. Массивная форма по ощущениям весит тонну, а ноги так устали, что заплетаются и совершенно не слушаются. – Мама! Мама! Голос Ильи тонкий и немного смешной. Он как раз доковылял до бортика и сквозь защитное стекло изо всех сил пытается высмотреть родное лицо на трибунах: обычно она садится в первом ряду, чтобы хорошо его видеть. – Мам, я устал… Лицо матери приближается, и он видит его совершенно отчетливо, даже сквозь мутноватое ограждение катка. Ее пронзительные голубые глаза. Ласковую улыбку. Разметанные по плечам кудри рыжевато-русого цвета. И самое доброе на свете веснушчатое лицо. – Ничего, котенок, потерпи еще немного, ладно? Осталось всего десять минут! Илье хочется прижаться к ней и обнять. Тренер сегодня так строг с ним! Единственное, что заставляет его не отбросить клюшку в сторону – это мамина подбадривающая улыбка. – А это как, десять минут? – Ну… – мама задумчиво потирает подбородок указательным пальцем, – Это как проехать от одних ворот до других два раза! – Ой, совсем быстро, да? Лицо Ильи просияло, а мамино в ответ светится еще более яркой улыбкой. – Да! А потом мы с тобой пойдем гулять. Хорошо? – Хорошо! Илья радостно отъезжает от бортика и изо всех сил своих крошечных ног мчится к воротам, чтобы потом как можно быстрее оказаться в маминых объятиях. Картинка меняется внезапно и разительно. Вот он уже в своей старой детской, укрыт одеялами по самый нос, но ему все равно холодно. Мама заботливо трогает его мокрый лоб, но на лице у нее нет привычной улыбки, только тревога. – С ним все будет хорошо? Илья не видит, с кем она разговаривает, нет сил даже повернуть голову. Он еще никогда так не болел настолько сильно, но больше всего его расстраивает даже не головная боль, а мамино грустное лицо. Снова резкое переключение – и вот он уже в другой комнате, сидит у мамы на руках и смотрит широко распахнутыми глазами на мигающую огнями елку. Новый год… Мама смеется, наблюдая за тем, как его брат досадливо пытается разорвать подарочную упаковку – все ее тело от этого вибрирует и Илье тоже становится смешно. Свой собственный подарок он еще не открыл, так что мама приходит на помощь. В коробке оказывается красивенный плюшевый заяц, от которого Илья приходит в полный восторг, но тут же смущается, слыша издевательский смех брата. – У тебя подарок как у девчонки! – кричит Леша, отчего Илье становится жутко обидно. – Неправда! – кричит он в ответ, но не знает, что еще добавить. Брат гораздо старше, он уже ходит в школу и проводит большую часть времени со своими друзьями. Илья почти не помнит, когда последний раз они играли с ним вместе: брату не хочется возиться с младшеньким, его больше интересуют игрушки и драки во дворе. – А мне Дед Мороз принес машину! – нарочно раззадоривая братика, продолжает Леша, скорчив неприятную мину на лице. – Смотри, какая красивая! Не то что твой дурацкий заяц! Илья, еще пять секунд назад абсолютно счастливый, готов возненавидеть новую игрушку. Он спрыгивает с маминых колен и несется с кулаками на брата, хотя прекрасно понимает, что скорее всего проиграет в этой схватке. Драка не длится долго. Мама, бессловесно погрозив пальцем Леше, разнимает их и уводит плачущего Илюшу на кухню. Белый брошенный заяц остается одиноко лежать на полу. – Тебе не понравился подарок от Деда Мороза? – спрашивает она негромко, когда всхлипы Ильи утихают и по щекам скатывается последняя молчаливая слеза. Илья из упрямства мотает головой, на что мама как всегда улыбается и утирает последнюю мокрую каплю своей теплой ладонью. – Посмотри-ка на меня. Илья смотрит в мамино лицо. Она такая красивая… Небесно-голубые глаза как всегда будто смеются. По носу и щекам рассыпаны рыжеватые веснушки – Илье хочется, чтобы у него тоже такие были, но у него их нет. Все говорят, что он похож на маму, но Илья пока не понимает, что это такое, быть похожим. Он просто смотрит на нее, вдыхает ее родной запах и хочет уткнутся ей в плечо, как делает всегда, когда ему тяжело. – Не слушай своего брата, – говорит она вдруг вполне серьезно, отчего глаза Ильи округляются. – Он иногда говорит всякое специально, чтобы тебя разозлить. Но ты не должен обращать внимания, понял? – Понял, – хлюпает носом Илья. – А еще тебе не обязательно должно нравиться то же, что и ему, – продолжила она, взяв руки сына в свои. – Тебе ведь нравится хоккей, правда? – Да! – воинственно соглашается он. – Вот видишь, а твоему брату нет. У вас разные интересны, и вы совсем разные мальчики. Ясно? Илья кивает и наконец-то оказывается в объятиях мамы. Она поглаживает его по затылку и приговаривает: «С Новым годом, Илюшенька». Илья подскочил на диване. Перед ним сидела Галина и смотрела на него внимательно, изучающе. – Как вы себя чувствуете? – Что это сейчас было? Илья огляделся по сторонам. Знакомый кабинет, привычная обстановка. Никаких изменений, кроме разве что выступившего пота на лбу, который он тут же торопливо вытер тыльной стороной ладони. Поскольку Галина не отвечала, он снова настойчиво повторил вопрос: – Что со мной сейчас только что произошло? Она посмотрела на него будто бы с сочувствием. – Вы только что вышли из-под гипноза. Все ли в порядке? Головокружения нет? Но Илье плевать было на свое физическое состояние. Его куда больше волновало другое. – Я только что вспомнил маму. Очень четко, буквально в деталях. Вы знали..? Он не сумел закончить вопрос, потому что не знал даже, что хочет спросить. К счастью, Галина решила все же пояснить. – Да, Вы сейчас рассказывали мне о своих самых ранних воспоминаниях о матери. Как я поняла, Вам в них лет пять-шесть. – Рассказывал? – уточнил Илья внезапно севшим голосом. – Но я не помню… – Наверное, под гипнозом вы словно заново их пережили? – предположила Галина. – Да… так и было. Илья опустил лицо в ладони. Он понятия не имел, что такое возможно. Он не верил, что такое бывает. И тем не менее мелкая дрожь в руках, вызванная яркими картинками, которые даже сейчас стояли перед глазами так ярко, будто были вырезаны в мозгу ножом, давала довольно однозначный ответ. – Я понятия не имел, что это все хранится в моей голове… – сказал он тихо, не в силах посмотреть на своего психотерапевта. – Не удивительно, ведь большую часть воспоминаний о маме ваша память заблокировала, – сказала Галина, что-то активно записывая в своем блокноте. – Но я удивлена тем, как гладко сегодня все прошло. Я даже не надеялась на такую благоприятную реакцию. Илья промолчал. У него было ощущение, что его сейчас вывернули наизнанку и встряхнули, будто белье из стиральной машинки. В голове царил кавардак, но он не мог сказать, что чувствует себя плохо. Фантомные прикосновения маминых пальцев к щеке будто до сих пор остались на коже. – Если Вы захотите, мы сможем повторить этот эксперимент и вспомнить что-нибудь еще. Найдем триггеры, которые до сих пор негативно влияют на вашу жизнь. Или можем больше никогда этого не делать: все зависит от Вас. – Я подумаю, – ответил честно Илья, потому что сейчас был совершенно не в состоянии давать какие-либо обещания. Шейн вернулся домой от родителей уже совсем поздним вечером. Они там все вместе смотрели игру Монреаля, а еще обсуждали какой-то предстоящий рекламный проект для Шейна. Илья, весь день проведший с слегка растрепанном состоянии, был невероятно рад его возвращению. Ночью, глядя на мужа в тусклом свете лампы, Илья все не мог перестать гладить его лицо. Шейн после секса и долгого дня был разморенным и сонным, так что лишь улыбался лениво, прикрыв блаженно глаза, и позволяя Илье трогать себя как угодно. Он явно был готов провалиться в сон в любое время, а вот у Ильи не было сна ни в одном глазу. – Знаешь… Я сегодня кое-что вспомнил. Шейн взглянул на него из-под полуопущенных век, давая понять, что слушает. – У нее были веснушки, – сообщил Илья сам не зная зачем. – Что? Шейн явно продирался сквозь дремоту, чтобы сложить слова Ильи в предложение в собственной голове. – Я про маму. Сегодня на сеансе я… вспомнил, что у нее были веснушки. Илья почему-то пока не хотел говорить Шейну, что его вводили в гипноз. Ему казалось, что Шейн окажется против такого воздействия на психику, и возможно, даже окажется прав. Но Илья пока просто хотел поделиться с ним своим открытием, ничего больше. – Правда? – Шейн улыбнулся, приоткрыв один глаз, чтобы взглянуть на лицо Ильи, а затем снова его закрыл. – Надо же, какое забавное совпадение. – Я не знаю, как так получилось, – продолжил Илья мысль, которая не давала ему покоя. – Я ведь сохранил некоторые ее фотографии, но ни на одной из них не видно веснушек… – Может быть они просто сошли с возрастом, – предположил разумно Шейн. – Или они были сезонными – знаешь, бывает, что когда наступает лето, веснушки проступают на лице более ярко… – Возможно, – согласился Илья, хотя эта версия ему и не нравилась. – Хорошо, что твои веснушки у меня в доступе круглый год. Он поцеловал прямой нос Шейна, а тот в ответ ухмыльнулся мягко и все так же не открывая глаз уткнулся Илье в плечо. Уже через пять минут он блаженно сопел, а Илья все прокручивал и прокручивал в голове воспоминания пятилетнего себя и не мог поверить, что достал из недр памяти такое бесценное сокровище.