Crucifix

В следующий раз на сеанс Илья пришел через две недели. Галина начала спрашивать его о самочувствии после гипноза, об ощущениях и реакциях, которые вызвало это событие в Илье, но он вместо ответа задал вопрос, который волновал его больше всего. – Почему я забыл о том, что у мамы были веснушки? Галина вскинула брови, даже не пытаясь скрыть своего удивления. – Не думала, что именно это вас больше всего заинтересует. А почему это так важно? Илья почувствовал смущение. Его довольно трудно было ввергнуть в подобное состояние, но сейчас он почувствовал, что ему придется поделиться чем-то по-настоящему интимным. – Дело в том… Я просто люблю веснушки. Мне они всегда казались очаровательной деталью внешности. И Шейн… Ну, вы видели его, думаю нет смысла объяснять. Когда мы познакомились, это буквально первое, что бросилось мне в глаза. Галина улыбалась и кивала, поощряя Илью продолжать. – Я и понятия не имел, что, ну, это может быть неспроста. Я совершенно не помнил, что у моей мамы были веснушки – ни на одной фотографии их нет, и я тут подумал… Может те мои воспоминания – ложные? – Исключено, – покачала Галина головой. Голос ее звучал категорично. – То, что вы видели в гипнозе, буквально картинка из самых недр вашей памяти, она может быть совсем слегка искажена, но ложной быть не может совершенно точно. Если вы четко видели мамино лицо именно веснушчатым – значит, таким оно и было. Без вариантов. Почему-то от этих слов Илье стало легче на сердце. – Мне грустно оттого, что я забыл, – признался он. – И вдвойне грустно, потому что я не понимаю, как так получилось, что они исчезли. – Если захотите, мы можем снова заглянуть к Вам в память сегодня, – предложила Галина. – Возможно, Вы даже сможете найти ответ на этот вопрос, если он для Вас так важен. – Хочу, – ответил Илья решительно, хотя сердце против воли забилось чаще. Он очень сильно хотел снова увидеть маму. На этот раз погружение в гипноз заняло чуть больше времени – возможно, потому, что он очевидно волновался. Он очень четко и долго слышал голос Галины, а потом видел перед собой просто темноту – вязкую и непонятную. А затем вновь провалился в воспоминание – полностью и целиком. Он стоял рядом с мамой в самом странном месте, где только мог себя обнаружить. Они были в церкви. Мамины кудри покрывал светлый голубой платок, а взгляд ее был устремлен куда-то наверх. Илья тоже поднял глаза и уставился с восхищением на огромный расписной купол, раскинувшийся над их головами. Илья некоторое время рассматривал роспись и иконы в золотых рамах, слушал монотонную речь священника и краем глаза наблюдал, как мама крестилась. Ему было скучно. – Мам, ну когда мы уже пойдем? – зашептал он негромко, притягивая маму к себе за рукав. – Потерпи немного, сейчас поставим свечку и все. Мама сдержала обещание: уже через пять минут они стояли на улице. Погода была прекрасной, солнце светило ярко, заставляя их обоих щурится. – А зачем мы ставили свечку? – прыгая рядом, спросил Илья, впрочем, не отпуская мамину руку: они шли по тротуару рядом с большой дорогой и это было непреложным правилом. – Чтобы ты хорошо учился в школе, – ответила она. – Мне совсем не хочется в школу, – сообщил Илья истину, которую совершенно ни от кого не скрывал. Он даже просил маму о том, чтобы она его туда не отдавала. Но она почему-то отказалась, хотя обычно всегда выполняла его маленькие прихоти. – Уверена, тебе там понравится, – беззаботно ответила Ирина, внимательно осмотревшись по сторонам и пересекая проспект. – Заведешь себе новых друзей, будешь с ними играть… – Я не хочу новых друзей, у меня они есть на хоккее! Мама мягко рассмеялась, тем самым мгновенно подняв Илье настроение. – Ты с ними только и делаешь, что дерешься на льду! А тебе нужны настоящие друзья. Илья промолчал, не зная, что сказать. Раньше ему казалось, что Леша был его другом, но это уже давно перестало быть правдой. Картинка сменилась, но по ощущениям, времени прошло совсем немного, будто всего пара дней. Илья стоял на солнцепеке в окружении множества детей примерно одного с ним возраста. Они ему не нравились: кто-то хныкал, как младенец, кто-то громко разговаривал. Почти все они держали большие букеты, которые явно еле помещались в их руках, и Илья не был исключением. Но букет доставлял ему наименьшее количество дискомфорта: основным источником был тугой и неудобный пиджак, надетый поверх рубашки и заставляющий Илью нещадно потеть в этот не по-сентябрьски жаркий день. Мама, собирая его на Первое сентября, сказала, что он выглядит как настоящий джентльмен. Папа, который ради праздника даже ушел на несколько часов с работы, сказал, чтобы Илья вел себя прилично. Стоило последнему аккуратно пожаловаться на неудобство пиджака, как отец резко осадил его, заодно пригрозив, что во взрослом возрасте ему придется носить такое регулярно. Илья мысленно пообещал себе, что ни за что не станет носить эти дурацкие пиджаки ни под каким предлогом, и понятия тогда не имея, насколько ошибается. Из невеселых мыслей его выдернул громкий голос их новой учительницы. – Ребята, внимание! Все сейчас дружно разбиваемся на пары для торжественного выхода на линейку! Ребята засуетились, торопливо хватая за руки своих друзей. Илье не хотелось ни с кем стоять в паре, поэтому он отошел немного в сторону, когда к нему внезапно подскочила незнакомая девочка. – Привет, как тебя зовут? – затараторила она, а затем сразу, не дождавшись ответа, предложила. – Давай встанем с тобой в пару? Илья толком не успел согласиться, как девочка уже схватила его за руку и вцепилась так крепко, будто ее могло унести ветром, если не будет держаться как следует. Илья искоса посмотрел на свою партнершу. У девочки был слегка вздернутый носик, любопытные зеленые глаза, а на голове красовались два огромных пушистых хвостика, украшенных белыми бантами. – Я Света, – улыбнулась девочка, явно заметив, как внимательно рассматривает ее новый напарник. – Я Илья, – откликнулся он, отворачиваясь в сторону, но руки не убирая. Первое сентября ему не понравилось, несмотря на всю праздничную атмосферу и подарки. В честь праздника сегодня даже отменили тренировку, но Илье хотелось на каток, в прохладу, туда, где ему уже все знакомо и понятно. Стоило торжественной линейке закончиться, первое, что увидел Илья – мама, стоявшая с раскрытыми объятиями и ждущая его среди толпы родителей. Она была такая прекрасная, такая родная… и плохой день Ильи мгновенно стал лучше. Прошло несколько лет. Илья не знал, сколько точно, но сейчас, когда он стоял в ванной их старой квартиры и смотрел на себя в зеркало, то видел лицо мальчика лет девяти-десяти. Он выглядел заспанным – кажется, было раннее утро. – Сынок, давай поскорее, мы опаздываем! – услышал он голос мамы с кухни. Впрочем, негромкий: она не хочет разбудить брата и отца. Они завтракали почти в полной тишине: было слышно лишь тиканье часов и звук жующих челюстей. У них и правда немного времени, утренняя тренировка начинается в семь, а им еще предстояло добираться до катка. Мама всегда возила его на тренировки самостоятельно, так было с самого начала, и Илья радовался этому. Благодаря таким поездкам у них было время побыть вместе, поговорить. Когда они выезжали с парковки, на улице было еще темно. Илья внимательно вглядывался в мамин профиль: она накрашена с самого утра, глаза подведены черным, на губах помада. Она выглядела так еще красивее, чем обычно, но Илье почему-то это не нравилось. Тренировка прошла как один миг, затем они с мамой поехали в школу, где он отсидел свои необходимые пять уроков. Илья ненавидел учиться, терпеть не мог школу, и кажется, она отвечала ему взаимностью. Илью уже взяли в первую в его жизни команду, так что занятия он регулярно пропускал, что сказывалось на его и так не самой блестящей успеваемости. Учительница часто делала ему замечания, одноклассники держались от него подальше – явно побаивались, ведь он самый крупный и самый сильный из них всех. Единственным человеком, который не относился к нему с должным пиететом – это зеленоглазая одноклассница, с которой они, вопреки всем законам логики, подружились. Произошло это не сразу: они какое-то время пытались выяснить, кто из них круче, и кто лучше разбирается в хоккее – к дикому возмущению Илья Света думала, что из них двоих это именно она. Впрочем, как ни странно, Илья нашел в ней прекрасную собеседницу, особенно после того, как она узнала, что он по-настоящему играет в хоккей, а не вешает ей лапшу на уши. Они частенько сидели вместе за последней партой, шушукаясь и рисуя друг другу в тетрадях смешные рожицы, и это были единственные приятные мгновения, которые Илья провел в школе. Единственным недостатком Светы был ее пол: Илья искренне сокрушался относительно того, что она не могла присоединиться к нему на тренировках. После школы мама вновь отвезла его на каток. Илья видел, что она выглядела уставшей, но ничего не спросил. Вместо этого он рассказывал ей смешные истории, произошедшие в школе, и мама заливисто смеялась, пока они стояли в пробке в ожидании нужного поворота. Илья тренировался изо всех сил. Среди прочего еще и потому, что отец начал проявлять странный интерес к его занятиям, чего раньше не было и в помине. Он задавал вопросы, разговаривал с его тренерами, а еще постоянно поучал сына. Ты должен быть лучшим, Илья! Ты должен прикладывать больше усилий! Да, сейчас ты номер один, но тебе на пятки наступают игроки из других команд! Нельзя быть слабым! Будь всегда настороже! Выкладывайся на сто процентов на каждой тренировке, а иначе какой смысл во всех твоих занятиях? И Илья выкладывался. Он талантлив – он и сам это знал. Он видел, что какие-то вещи даются ему с первого раза, в то время как другие ребята учатся этому месяцами. Илья порхает по льду как водомерка по воде – гладко, почти бесшумно, невероятно быстро. Тренер уделяет ему повышенное внимание, потому что прекрасно понимает: ему в руки попала будущая звезда. Илья рад, что у него все получается. Ему нравится кататься, он обожает выигрывать. Но больше всего он обожает слышать с трибун знакомое: «Давай, сынок, ты лучший»! И потом, после удачно заброшенной шайбы, самое волшебное чувство на свете – это нестись на всех парах в широко распахнутые для него руки и видеть мамину улыбку. Гордую, сияющую, окутывающую своей любовью даже с самого далекого расстояния. Когда Илья открыл глаза, он вновь увидел перед собой знакомый потолок кабинета. Тот выглядел слегка размытым, и Илье пришлось немного проморгаться, прежде, чем встать и взглянуть Галине в лицо. – Я понял, – сказал он спустя пару минут, когда набрался уверенности, что голос его будет звучать стабильно. – Что поняли? – поинтересовалась Галина, между делом вновь что-то записывая себе в блокнот. – Я понял, почему забыл про мамины веснушки. Психотерапевт смотрела на него выжидательно, но Илье потребовалось еще немного времени на то, чтобы проглотить комок в горле. – Она начала краситься. Когда я стал постарше. На всех сохранившихся фотографиях она была в макияже, видимо, плотно запудривала свое лицо или типо того. Не знаю точно, почему она решила это делать… Может, считала, что начинает стареть? Или еще какая-то подобная ерунда. Я не могу вспомнить ни единого раза, чтобы отец сказал ей комплимент, но зато могу вспомнить сотню случаев, когда он критиковал ее за что-нибудь в ее внешности. Например, ему часто не нравилась ее одежда или прически. Возможно, в какой-то момент под раздачу попали и веснушки. Илья сжал зубы и замолчал. Возможно, он был предвзят, но мама была буквально самой красивой женщиной, которую он когда-либо знал. Со своими роскошными волосами, изящной фигурой и задорной улыбкой она могла стать знаменитой моделью… Но вместо этого стала женой человека, который внушал ей – очевидно, успешно – абсолютную неуверенность в себе. – Кажется, вы говорили, что у вашего супруга тоже есть веснушки? – внезапно перевела тему Галина. – Вы и сами это прекрасно знаете, – улыбнулся в ответ Илья. – И это было одной из первых черт, которые вас в нем привлекли? – Неужели вы сейчас начнете рассказывать мне про Фрейда? – не удержался от ухмылки Илья. – Вовсе нет, – совершенно серьезно ответила Галина. – Я лишь хотела напомнить вам о том, что истинная, природная красота, видеть которую бессознательно научила вас ваша мама… Она осталась в вашем подсознании навсегда. Даже когда вам казалось, что вы об этом забыли. И никакие последующие «коррекции» не смогли этого изменить. Вы понимаете, о чем я говорю, Илья? Илья прекрасно понимал, хотя никогда не был силен в разгадывании подобных метафор. Но сейчас он понимал все с болезненной ясностью, и ком в горле стал особенно большим. *** В следующее погружение в недра памяти Илья нырнул почти как в холодную воду в жаркий день. С готовностью и желанием. Вот он лежит в кровати, время – наверняка за полночь. Мама сидит на краешке его кровати и читает в свете ночника. Читает вслух – Илья не очень вслушивается в слова, потому что это какая-то очередная книга, которую задали в школе. Вместо этого он рассматривает, как танцуют тени на мамином лице, как она небрежно поправляет за ухо прядь непослушных волос, как перебегает со строчки на строчку ее взгляд – задумчивый, сосредоточенный. – Ты хоть что-нибудь запомнил? Илья понимает, что она уже какое-то время молчала, а он даже не заметил. – Конечно, – автоматически врет он и параллельно строит умилительное и невинное лицо. И хотя обычно на маму это действует безоговорочно, сейчас она не покупается на ложь. – А ну-ка, чем закончился рассказ? Илья усиленно думает, пытаясь вспомнить хоть что-то из сюжета, но не может собрать мысли в кучу. – Ой, мамочка, я так устал… – тянет он, изображая долгий карикатурный зевок. – Давай оставим это до утра, хорошо? Мама секунду выглядит строгой, а потом смеется – тихонько, но как обычно искренне и заразительно. Она называет сына «бессовестным», в то время как безжалостно щекочет его сквозь одеяло. Илья изворачивается под ее руками, сам изо всех сил стараясь сдержать смех: отца за стенкой ни в коем случае нельзя разбудить, иначе достанется им обоим. – Илюша, ты ведь такой умный мальчик… Ирина укутывает его потеплее, когда они оба успокаиваются, и гладит его разметанные по подушке кудри. – Почему тебе так не нравится учится? – Мне просто скучно, мам, – честно признается Илья, чувствуя интуитивно, что его не станут ругать за этот ответ. – В школе все так нудно и неинтересно… Я вообще не понимаю, зачем она мне нужна? Я ведь буду хоккеистом! – Конечно будешь, – улыбается мама в ответ, – но даже хоккеистам нужно образование. Илья недоверчиво хмыкает, но не спорит. А мама продолжает, будто это принципиальный вопрос: – Ну хоть какой-нибудь предмет в школе тебе нравится? – и прежде, чем Илья успевает открыть рот, она прищуривается, – И только попробуй сказать, что это физкультура! Илья прячет смешки в одеяло и шуршит ногами: ему хочется подскочить на кровати, сесть с мамой рядом и посплетничать про кого-нибудь из одноклассников. Но он не может; знает, что пришло время спать и мама уже не выпустит его из-под одеяла. – Ну ладно, – Илья задумывается на мгновение. – Если уж прям кроме физкультуры… Мне нравится английский. Мама выглядит искренне изумленной. – Правда? Вот бы никогда не подумала! – Правда! – заверяет ее Илья. – У нас училка не такая нудная. А еще она иногда всякие смешные слова говорит. Например, кьююююкамбер! Вот прямо так, представляешь? Они снова хихикают. Мама, кажется, выглядит по-настоящему счастливой. – Это здорово, сынок. Я вот совсем не знаю английский. Но тебе он точно пригодится в жизни! – Конечно! – живо подхватывает Илья. – Когда-нибудь я буду играть в международной команде и буду со всеми там разговаривать на английском! – А за русскую команду ты разве не хочешь играть? – подмигивает ему мама. – Я буду играть за самую лучшую команду в мире! – Илья тянет подбородок из-под одеяла, так, что заставляет маму снова улыбаться. – Если это будет русская команда – то да. А если нет – то нет! – Ты мой самый талантливый мальчик, – она снова гладит его, явно стараясь успокоить перевозбужденного разговором сына. – И конечно же ты будешь в самой лучшей команде. Возможно, станешь капитаном? – Ага, – тянет согласно Илья, при этом мечтательно прикрывая глаза. – И кто знает, может быть ты даже уедешь жить в другую страну, – больше будто самой себе, чем Илье, говорит она. – Вот там-то тебе точно пригодится английский. – А ты поедешь со мной? – сонно тянет Илья. – Не думаю, что к тому моменту ты захочешь, чтобы я ездила с тобой, – усмехается мама. – Наверняка найдешь к тому времени невесту… Какую-нибудь… американку, например? – Фу, мама, ну какую невесту, – Илья возмущается уже сквозь дрему. – Девчонки все такие вредины! – Ну-ну, – в голосе мамы слышна улыбка. – Что, даже Света вредина? – Нет, Света хорошая, – отвечает Илья, уже совсем еле ворочая языком. – Но я ни за что не стал бы на ней жениться. Мы с ней друзья… Мама что-то говорит в ответ, но Илья уже не слышит. Он только чувствует тепло ее руки на своей груди, слышит собственное размеренное дыхание и видит слабый свет ночника, который вскоре гаснет.