Четвертый Мизукаге

За день, когда должно начаться собрание каге, происходит несколько вещей одновременно. Ни одна из этих вещей не является хорошей или даже терпимой, и Обито проклинает себя, что заставил себя расслабиться. Деревне всё ещё приходит мало заказов для шиноби, но на одно из них он отправил Кисаме с Фую и их недавние дополнением, Момочи Забузой; насколько помнил Обито, этот человек станет одним из Семи Мечей, значит, стоит держать подростка поближе. Одновременно с этим ранним утром Мэй с Ао взяли на тренировку в полевых условиях Хакуши, и Обито им вручил Утакату, чтобы мальчик не свёл его тётю с ума; видит боги, его тёте сейчас с лихвой хватает Ягуры. Он просматривал декларации входного пропускного пункта за последнюю неделю, анализируя имена торговцев, кто через десять лет станет особенно знаменит, когда это случилось. Его маска треснула. Трещина началась от правого глаза, и его шаринган пришёл в движение, мангёку активирован, а чакра беснуется, потому что всё в нём говорит, что ему надо идти, бежать, не задавая вопросов, не ища логику, он просто должен двигаться и быть где-то, пока он не опоздал. Сначала он думает о Рин. Мысль импульсивная, но такая сильная и властная, что он появляется в Конохе ещё до того, как успел бы передумать. Его появление не такое уж тихое, несмотря на безлюдность крыши, всё же, Обито не сдерживает чакру и не планирует в ближайшее время. Он чувствует присутствие Рин, он видит её через окна больницы, где она работает, она — жива, она — в порядке, и оборачивается на него. Он исчезает до того, как успеет измениться её выражения лица или она примет боевую стойку. Следующая мысль: Наруто. И по какой-то причине это пугает его даже больше, чем возможность увидеть ещё одну смерть Рин. Он появляется в яркой детской; чистые, как небо, голубые глаза смотрят на него, закатное солнце играется с блондинистыми волосами — с одной стороны в него летит кулак с чакрой Кьюби, а с другой его пытается пырнуть танто, наполненный молнией; Обито исчезает до того, как что-либо из этого коснётся его, он даже не успел рассмотреть ни одного из двух людей, которых избегал последние два года. Но раз они так быстро двигаются, чтобы убить постороннего, то они тоже в порядке. Обито приземляется на крышу администрации Тумана, тени к вечеру становятся длиннее, а люди зажигают уличные фонари; он смотрит, он слушает, он ищет; его не было девятнадцать секунд — ничего не изменилось. Он заставляет себя сосредоточиться, раскидывая максимум своих сенсорных способностей: в деревне нет ни мстительных убийц, ни АНБУ других деревень, а все дети спокойно гуляют рядом с Академией. Он думает о двух командах, которые отправились на миссии, но заставляет, наконец, себя подумать; мало, кто смог бы убить Кисаме, значит, двое подростков с ним должны быть в безопасности. Мэй и Ао, хоть и моложе, чем он помнил, но в этом возрасте они начали возглавлять Сопротивление против Мизукаге; с ними Хакуши, которого он научил сбегать, если противник выше его по всем параметрам, и Утаката, чей запас чакры неисчерпаем, и у которого тот же приказ сбегать. Обито делает вдох, едва осознав, что проделал весь этот путь на одном дыхании, увидев больше собственных призраков, чем хотел. Трещина не расползлась дальше, а его маска не лопнула, можно предположить, что никто не умер. Если он достаточно хорошо прислушается к себе, то не думает, что кто-либо умрёт. Нервозность и холод в половине его настоящего тела это не унимает, поэтому Обито перемещается ещё раз, примерно туда, где должен быть Кисаме с подростками. Конечно, их нет на месте, ему бы так не повезло, но есть… запах. Приторно-сладкий и одновременно острый, Обито заставляет себя вспомнить; шаринган никогда не мог запечатлеть запахи (тем меньше он хотел думать о Какаши с его носом; неудивительно, что с таким сочетанием нюха Хатаке и глазом Учихи, память этого человека была за пределами воображения). Под его ногами раздавлен цветочный бутон, кроваво-красный и нежный. Красный ландыш. Откровение ощущается, как треск льда под ногами, прежде чем ледяная вода поглощает его и утягивает глубже. Это произошло в первой временной линии, его это не волновало, поэтому он дал своей марионетке самому решить этот вопрос. Камень и Туман никогда не ладили. В период Вторых Мизукаге и Цучикаге это превратилось в кровопролитную войну, не смотря на то, что между этими деревнями находилось восемь других стран по прямой. Третий Цучикаге не был столь одержим Туманом, как его предшественник, но не оставлял попыток испортить им жизнь, а в идеале столкнуть их в пропасть и убрать с политической доски. За страной Земли была маленькая и не столь сильная страна Звёзд, в той стране было множество товаров, которые можно было получить только от них, потому что растения и животных, что росли и жили на тех землях, под теми звёздами, получали уникальные свойства. Некоторые из растений страны Звёзд были зачинщиками войн в очень далёком прошлом. И одним из особых растений той страны был красный ландыш, способ выращивания которого был неизвестен. Однако, однажды, Деревня Камня нашла этот метод, они вырастили его при сотрудничестве со страной Звёзд, а затем заложили, как мины, по всей стране Воды, чтобы унизить шиноби Тумана. Красный ландыш не был ядом, совсем нет, это был сильнейший афродизиак, который только можно было получить в их мире. И они раскидали его, чтобы навредить деревне, в числе шиноби которых больше детей, чем взрослых. Пламя приходит к Обито, как старый друг, как к любому другому Учихе, и сжигает только цветы и пыльцу; высочайший контроль над стихией, которому научил его Мадара, этим же огнём он убил этого человека. Обито исчезает в камуи, а затем появляется в другом месте — мина взрывается под его ногой, когда он с силой наступает на её; его огонь пожирает всё до чего может дотянуться; затем он повторяет это. А потом ещё раз. И ещё. И ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё… Двести сорок одна мина. Все до единой разбросаны в каждом уголке страны Воды; могли пострадать не только шиноби, но и гражданские. Скорее всего, торговцы, которые шли к ним или от них. Это уже навредило бы их бизнесу. Коварный, гадкий, но продуманный план. Он возвращается в деревню чуть позже, чем две группы, которых он собирался искать. Они выглядят именно так, как он и подозревал. Что-то неприятно хрипит, а затем рвётся; Обито, не глядя, снимает порванные перчатки, когда он сжимал руки. Мэй кусает губы и ломает ногти, смотря на дерево и выглядя на тона три белее, чем была утром, Утаката смотрит вниз, не поднимая головы, разбирая кимоно на нитки из рукава, а Ао выглядит так, будто бы одной ногой в могиле, пустой взгляд и склонившийся от бремени, почти отчаявшийся, вид заставляет думать Обито другом человеке, что пытался убить его сегодня. Хакуши же, напротив, выглядит лучше всех душевно, утешающе положив Утакате руку на плечо, и умоляюще оглядываясь на Обито в надежде, что он знает, как помочь другим (Обито даже не готов разбирать то, что чувствует по этому поводу); Обито видит укусы на шее Хакуши, он видит, что мальчику неудобно сидеть, и он замечает, что у волчонка не его одежда, что свободно болтается на его узких плечах. Ярость поднимается в нём, как шторм в океане, быстро и безжалостно, с высокими волнами и чёрными тучами, закрывающими всё небо. Его чакра вспыхивает и также резко давится; он подавляет её, заставляет себя сначала услышать, а потом действовать. — Докладывайте. Мэй переглядывается с Хакуши — они похоже единственные, кто еще в строю; Утаката обнимает себя за плечи, сгорбливаясь ещё больше, а Ао даже не отреагировал на его голос, вглядываясь в одну точку за много миль отсюда. В итоге Мэй рассказывает ему, это не тот деловой тон, который используют шиноби, она прерывается, ища слова или смотря в землю, её руки дрожат. Обито вспоминает, что ей всего семнадцать лет; Утакате тринадцать, а Хакуши, возможно, уже одиннадцать. Ао — самый старший из них в свои двадцать девять, и именно этот факт ломает этого мужчину; для Обито это лишь значит, что тот хороший человек, и им всем придётся как-то удерживать его в этом мире после сегодняшнего. Чакра снова вспыхивает, и он поджигает траву под своими ногами; он гасит пламя, а пепел остаётся на его сандалях и одежде, когда он приказывает отправиться всем в больницу, чтобы убедиться, что эта дрянь вышла из их организма. Обито подходит ко второй группу, подростки выглядят измученными и делают всё, что бы не смотреть друг на друга, Кисаме же бледнее простыни, несмотря на свою акулью внешность, а вся его одежда пропитана кровью. — Я пустил кровь, чтобы избавиться от яда, — прислоняясь спиной к дереву говорит Кисаме, сидя на земле. — Потерял, наверное, литров двадцать, — и сверху истощение чакры, понимает Обито. Это возможная, но рисковая техника для выведения яда, доступная только людям с огромным запасом чакры и регенерационных способностей; если бы Утаката не был столь молод, Обито мог бы заставить Кисаме научить его этому. Второй отчёт похож на предыдущий, в нём меньше подробностей, и Обито благодарен за это, он не уверен, что сдержал бы контроль над собой, если бы услышал что-то слишком личное. Он приказывает им тоже отправляться к их единственному врачу, прежде чем исчезнуть. Изуми оборачивается к нему, когда он появляется слишком близко, и Ягура недовольно морщит лицо. Ягуре — восемь лет, и этот факт отдаётся ему в льдом в кончиках пальцев, когда Обито вспоминает, что едва и его не отправил с Кисаме и подростками на задание. — На нас напали, — только и говорит он, настроение сразу меняется, тени закрывают каждого из них, — вы двое — за главных, — он кидает шокированной тёте свою государственную печать Мизукаге, и исчезает до того, как та задала бы вопросы. Печать-контроля на её шее все равно не даст Изуми шанса предать Туман, и она защитит детей, если придётся. Шкаф в оружейной открывается с металлическим скрипом, он сделал несколько цепей и гунбай, не совсем тот, что был у Мадары, но на данном этапе жизни лучше, чтобы его принимали за Учиху Мадару или его потомка, чем за Учиху Обито. Он снимает синюю накидку Мизукаге и берет безликий чёрный плащ с капюшоном, он меняет маску: с жёлтой на безлико белую, подобно АНБУ Тумана, когда надевает перчатки и кладёт свитки в своё изменение, чтобы они всегда были под рукой. Обито ещё раз проверяет Кири, не чувствуя ни чужаков, ни врагов; он аккуратно закрывает шкаф, и снова исчезает, чтобы увидеть ворота Деревни Камня. Цучикаге повезло, что тот отправился на собрание. Обито небрежно подходит к каменным воротам, поднимает гунбай и пинает огромные двери, камень и защитные печати, сделанные Первым Цучикаге совместно с Сенджу Хаширамой, разрушаются, снося два ближайших здания осколками. Шиноби Ивы окружают его, гунбай срезает первые головы и кровь окрашивает его белую маску. Наруто бы не одобрил ничего из этого, — думает Обито, когда начинает бой. У него нет сожалений на этот счёт.