Четвертый Мизукаге

Если бы у шинигами и было лицо и тело, оно бы выглядело так, — решает Дейдара, смотря на то, как его собственная деревня горит. Огонь был повсюду, горели деревянные крыши, плавились камни, а воздух пропитан пеплом, которым невозможно дышать и от которого хочется чихать. Он прячется между обвалившейся стеной и детдомом, в котором жил; все убежали, а его оставили; рука одной из воспитательниц торчит из-под другой стены, и Дейдара старается не дышать, не двигаться и не подавать никаких признаков своего нахождения здесь, когда слышит шаги. Огонь пожирает всё, до чего может дотянуться, а солнце окрасилось в кроваво-красный закат. Это страшно, это неотвратимо, это красиво, как картина, когда Дейдара боится смотреть, но не может отвести взгляда. Свет обходит шинигами, оставляя его тёмной тенью, когда тот останавливается недалеко от его укрытия; красный глаз смотрит на него, огонь пожирает тела, что лежат в ног шинигами, а Дейдара не может перестать смотреть. Ему пять лет, и он знает, что многого не понимает, но этот образ остаётся с ним через годы, и лишь тогда он сможет дать этому моменту название: это искусство.

***

Роши встречает вражеского ниндзя в середине деревни, когда сожжено домов и убито людей больше, чем он бы хотел. Сталь встречается со сталью, искры летят во все стороны, а жар огня не оставляет ожогов, лишь из-за силы его старого друга в нём. — Это объявление войны? — спрашивает он, зная, кто этот человек; конечно, он знает. Кто бы не знал, чужака, завладевшего титулом Мизукаге. Безумец, что сеет хаос, куда бы не пошёл. Роши отпрыгивает в сторону от гунбая, что хочет отрубить ему голову; деревня ощущается мёртвой между ними, и Роши сжимает челюсти. Он опоздал всего на десять минут, а запах паленой плоти вряд ли покинет эти земли в ближайшие годы. Мизукаге поднимает рукава, гунбай исчезает в воздухе, чёрт подери, а на его месте появляются цепи; мужчина надевает их на собственные запястья — чарка проходит по цепям, и Роши отводит ногу назад, готовый к любому движению. — Я предпочитаю слово резня, — легкомысленно пожимает плечами невысокий мужчина, будто бы делает это каждый четверг. А может и делает, учитывая, что это Мизукаге. — Ты знаешь, что сделал твой Цучикаге? — вопрос брошен небрежно, но он ощущается более острым и заточенным, чем самый острый клинок; красный глаз этого человека безумен. Роши не знает, о чём речь; его собственные отношения с деревней, за неимением лучшего слова, сложные. Это, конечно, не значит, что он бы оставил её гореть. Поэтому он здесь. — Деревня не отвечает на действия своего лидера, — говорит он, и внутренне морщится; это глупо с его стороны, ведь прошлый Цучикаге желал стереть с лица земли весь Туман из-за Второго Мизукаге. Поэтому ему стоило учить историю, как говорила ему Рё. Чёрт. Мужчина радостно хлопает в ладоши, это так контрастно на фоне пепла и огня, что посылает по его телу неприятную дрожь. Сумасшедший, — думает Роши, и складывает печати одной рукой за спиной. — Браво! То, что я бы хотел услышать ещё от первых десяти, которым снёс головы, — звучит смех, слишком громкий и слишком преувеличено радостный. — Однако, — тон и голос меняются, — почему же Цучикаге пришёл не за мной, а моими людьми? Роши не успел ответить, цепь полетела в него, и он отплёвывался ниндзюцу лавы, беря чакру у Йонби. Лава проходила сквозь мужчину, и Роши чертыхается вслух, их битва разрушает ещё больше домов, ещё больше меняя структуру города; Мизукаге не пытается пройти мимо него, Роши завладел всем его вниманием, и ему приходится выкладываться на полную. АНБУ Камня не подходят к ним, эвакуируя оставшихся жителей, и Роши благодарен им за это, потому что не уверен, что они бы все сработались, а Мизукаге просто-напросто неутолим. Когда он берёт больше чакры биджу, пока они полчаса разрушали всю инфраструктуру, это случается: цепь смыкается на его руке, и тянет его ближе; к своему наибольшему ужасу, Роши осознает, что печать биджу на его животе напрягается. Мизукаге ударяет его в живот, это не похоже на простой удар, печать тянется по всему его телу земле и руина домов вокруг, и чужеродная густая чакра, слишком похожая и непохожая на биджу, проникает в него. Этот ублюдок оказался мастером фуундзюцу. — Ты явно Узумаки, — говорит ему Мизукаге, поднимая взгляд к его красным волосам, а Роши не может пошевелиться, — возможно, ты выживешь. Затем была боль, такая же обжигающая, как и пламя этого человека; затем печать джунчурики была сломана, а крик Сон Гоку разнёсся по километры вокруг; затем Мизукаге исчез, а биджу разрушал скрытую деревню, глаза его друга были такие же красными, как у мужчины в маске, взяв Йонби под контроль. Роши был бесполезен.