Четвертый Мизукаге

Говорят, Третья Война Шиноби заканчивается в день взрыва на мосту Каннаби в одной части мира, и в сражении Жёлтой Молнии с недавно выбранным Райкаге в другой. Это не совсем верно, но и недалеко от правды. По-настоящему война заканчивается в день, когда голова Третьего Мизукаге катится по полу, а над ним стоит юноша, которого никто никогда не видел. В тот день Деревня Тумана пала такой, как её знали, а все, кто видел лицо того юноши, погибли или примкнули к нему. Земли впитали кровь, а дожди смыли остатки, когда юноша, не принадлежащий этому месту, никогда не был одним из тех, кто был рождён в этих землях, оставил всем выбор: подчинитесь или умрите. Когда осталось меньше одной трети шиноби Тумана — они склонил головы; их новый Мизукаге купался в жестокости и танцевал в насилии, когда надел бело-синюю шляпу окровавленной рукой себе на голову; его единственный глаз был полон безумия, но, конечно, эти истории так никогда и не покинули стен этой деревни. Позже их лидер надел маску, но его красный глаз преследовал многих в тенях и кошмарах; никто не должен иметь столько сил и опыта, — понимали они, но ничего не могли сделать. Затем, внезапно, негаданно и неожиданно, они осознали, что человек, который узурпировал власть, человек, против которого собирается ополчение и стабильно посылает убийц, человек, который никогда не был одним из них, за один ничтожный год развёл тучи над их домами, оставив солнце касаться их бледной кожи; их Четвертый Мизукаге жесток, прямолинеен и опасен, несмотря на юный возраст, и он вырвал с корнем всё, что составляло их деревню: клановую политику, которая почти разорвала их изнутри при Третьем Мизукаге, этот человек задушил собственными руками и перестроил. То, что не имело решение, вдруг его получило; то, что нельзя было починить, оказалось вновь целым; то, что прикрывали традициями, было беспрекословно и безжалостно вырвано из их рук, и переписано так, что многие родители перестали переживать о своих детях. То, что должно было занять годы, если не десятилетия, перестроек, оказывается можно было решить за один день с помощью силы, которой никто из них не понимал и не мог противостоять. И пока они приходили в себя, Четвёртый Мизукаге успел заключить союз с Деревней Дождя, поддерживая противоборствующую организацию с красными облаками, и приводя её за руку к власти, конечно, и подписал мирный договор с Деревней Листа, окончательно ставя точку в многолетней войне. Они несут убытки, но, также внезапно, как и всё остальное, их каге заключает торговые союзы и пополняет казну неведомым им образом. На самом деле, шиноби Деревни Тумана не успевают за своим Мизукаге, который перемещается быстрее, чем это должно быть возможно, и ещё быстрее давит на собеседников, чтобы он согласились: угрозы, шантаж, компромат, убийства — их каге единолично выполняет всю работу за место АНБУ, которых убил при захвате власти. Его авторитарность не имеет себе равных, а о жестокости всё же узнают за пределами деревни, но, несмотря на всё это, шиноби, гражданские, взрослые и дети, смеют надеяться, что на этот раз, только на этот раз, они получили на кровавом посту нужного человека.

***

Если бы кто-то спросил Учиху Обито заслуживает ли он второго шанса, он бы сказал, что нет. Его заслуживал бы Наруто, Рин, возможно, Минато-сенсей или же даже Какаши. Никак не он. Тем не менее в один момент он умирает, он видит Рин, а следующий он понимает, что падает. Падает. И падает. Мир замедляется и ускоряется, когда он просыпается в знакомой пещере с ещё более знакомым человеком. Если бы он не знал лучше, то решил бы, что остаться в вечности с Мадарой — это часть его кармического наказания. Ему требуется несколько дней, чтобы понять, что это не ад и тем более не небеса или цукиёми. Он принимает решения быстро, ровно так, как учил его человек перед которым он склонил голову в жесте полным искренности, которой не чувствовал много лет. Убить Мадару было до смешного легко, обмануть Зецу, притворяясь ещё большим безумцем, чем Мадара, убеждая растение, что он куда полезнее, было определённо сложнее. Он бы хотел верить, что притворялся во всём, что говорит, но не стоит врать себе больше, чем он лгал последние двадцать лет. Наруто заставил его увидеть в себе то немного лучшее, что у него осталось, и это было поразительно; но это всё равно не отменяет того, что он делал и того, как он мыслил. Печать на его сердце лопается, когда он тратит на это неделю в одиночестве той же пещеры, вырисовывая противостоящие печати из своей и Мадары крови, отчасти понимая, что вряд ли учился фундзюцу десять лет, кроме того, чтобы разбираться с печатями джунчурики. Его чакра в дисбалансе, но её больше, чем он помнил, в этом возрасте, а если он сосредоточиться, то может почувствовать остатки Джуби, и… это не то, что он готов или хочет обдумывать. Когда он выходит из пещеры, его обдувает холод зимы, и он думает, что прошло, возможно, два или три месяца с тех пор, как он был погребён под завалами; его пустая глазница ноет, но он не обращает на это внимание, когда активирует мангёке, что приходит к нему с лёгкостью старого друга. Рин умерла двадцать девятого марта, он помнит это слишком хорошо для его слабого разума; он помнит, как разваливал Туман по частям, хотя это никогда и не было частью плана Мадары, он помнит, как управлял деревней и скатывал её в пропасть, он помнит, как ненавидел сам факт их существования и желал им страданий за то, что они вообще могли даже прикоснуться к Рин. Мадара мёртв; Обито не уверен надолго ли и навсегда ли; такой ублюдок мог бы вернуться чисто на зло ему и за его головой. Обито бы на его месте так и сделал. Он не чувствует холода, когда идёт по свежем мягкому снегу, и тот не тает вокруг него; он чувствует себя ожившим мертвецом, призраком, у которого нет цели в мире живых, каким, скорее всего, и является. Он думает об этом несколько мгновений, прежде чем усмехнуться; он не уверен, что Наруто бы одобрил это, но, что же, мальчик может остановить его, когда родится ещё раз; Обито терпеливый человек. Мангёку закручивается вокруг него, и через несколько минут он отрубает голову Мизукаге его же нелепо огромным мечом; чужая кровь на его лице заставляет его бесконтрольно улыбаться.

(После он надевает чужую шляпу на голову, чтобы посмеяться над всеми; чтобы отобрать у гордых шиноби Тумана то, что они никогда бы ни отдали чужаку; он смеётся над их слабостью и растаптывает все их достоинства; и, по какой-то нелепой причине, вместо смерти, как он ожидал, он выбирают его своим Каге. Они склоняют головы, признавая его инаугурацию. Чёрт подери.)