Четвертый Мизукаге

Он выпивал, возможно, второй раз за две свои жизни. Ночь не столь бесконечна, как ему хочется, а у прошлого Мизукаге, оказывается, была небольшая заначка. К сожалению, его разум не блуждает так, как он хочет, клетки Хаширамы выводят из него спирт, а шаринган не даёт ничего забыть. Это глупо, у него даже нет особой причины для этого, апрель приходит в лёгких розовых лепестках сакуры нескольких деревьев рядом с администрацией, Рин стала старше на полтора года, чем раньше, а Наруто улыбнулся ему и схватил за палец, когда он нашёл в себе силы приблизиться к нему, проникая в чужой семейный дом, где ему нет места. У него нет причин выпивать, но у него нет и цели, а кровь течёт везде, о чём бы он не вспомнил. Обито закрывает глаза, и войны начинаются, от Третьей до Четвёртой, всё и ничего происходит одновременно, и появляется множество людей, которых он не знал, но так или иначе виновен в их смерти. Не в первый раз Учиха Обито думает, что это его затянувшееся покаяние. Заканчивается третья бутылка, и алкоголь выветрится из его крови, скорее всего, минут через двадцать; луны нет в небе, и это похожее на небольшую передышку, он стал опасаться этой штуки в небе. Как убить бога? — думает он, неуверенный в том, что хочет оставить этот вопрос на Наруто ещё раз; тот был таким крошечным и хрупким, и уже достаточно доверчивым, чтобы принять от него подарок. Впрочем, все дети такие, верно? От Ягуры до малыша Хаку, которого ему недавно дала подержать Юки, словно бы он похож не человека, который умеет держать детей. Он всё ещё не придумал, что сделать с Зецу, изучение печатей Узумаки привело его лишь к мысли, что, может быть, если он потратит несколько десятков лет и отдаст всю свою чакру и жизнь, то, возможно, только возможно, у него будет шанс создать дополнительную печать, поверх той, что сделал Мудрец Шести Путей со своим братом. Это, конечно, вряд ли остановит Зецу, но откинет его в поиске решении проблемы ещё на десять тысяч лет, если Обито повезёт. Одна из многих сложностей, конечно, размер печати. Ему придётся провести линии через весь материк, что будет стоит чудовищных усилий и ещё больше лет планирования. Когда-то Мадара говорил ему, что план Цукиёми можно выполнить за пятьдесят лет — Обито справился за двадцать; но здесь, он уверен, что у него уйдёт лет сорок, значит, Мадара бы сказал, что нужно сто. Сто лет ради мира, который он ненавидел, который он почти уничтожил, который он любил так давно, что уже и не помнит каково это. Обито думает о Наруто, о Рин, о Кушине-сан и сенсее, о Шисуи и тёте, о детях Тумана, которые по какой-то причине цепляются за него, о двух Хатаке, что никогда по-настоящему не могут выйти из его головы, о тысячах тех, кого он убил… Наруто бы гордился им, если бы узнал, что он двигается в направлении спасения чужих жизней; хотя, ха, вряд ли бы одобрил его самопожертвование. Обито ловит себя на мысли, что хотел бы увидеть, каким вырастет Наруто, каким мужчиной он станет, каким Хокаге будет. Алкоголь выветривается из его крови, а в голове формируется набросок плана: один он будет занят слишком долго, в прошлом он хорошо делегировал полномочия членам Акацуки; возможно, в этот раз стоить поступить также, заставляя их обходить страны и прокладывать линии под землёй, не говоря им ничего конкретного. Ему потребуется несколько союзников, ему нужно будет раздробить печать, чтобы нельзя было понять, что конкретно он пытается сделать; у земли и деревьев есть уши. Он встаёт на ноги, тело для разнообразия такое же тяжёлое, как и его разум, но он быстро приходит в себя, активируя камуи и проходя через страны меньше, чем за секунду, срывая несколько стеблев ранних колокольчиков на склоне в стране Морей; он оставляет их в пустующем доме Шисуи, которого отправили на задание, мальчику одиннадцать лет и через два года он станет джонином, что сможет покидать страну Огня в одиночку. Обито перевязывает не самый лучший букет, оставляя бумагу со своей печатью; всего лишь дружеское напоминание.

(— Ударился в алкоголизм? — пинает аккуратно стоящие бутылки из-под саке Ягура, будучи худшим сопляком в деревне; мальчику едва исполнилось восемь, Обито не уверен, что не сбежит, когда тот станет подростком. — Кто научил тебя таким словам? — не мог не спросить он, уже зная ответ. — Та тётка, — подтвердил его опасения Ягура; то, что Учиха Изуми не вытрясла из сорванца всё дерьмо, не иначе, чем удача судьбы. — Она ужасно ругается. О, Обито в курсе; в конце концов, весь его матершинный лексикон он подчеркнул от неё, хотя сейчас он заставил себя забыть обо всём из этого, его окружает слишком много детей. — Или занятия с ней, или тебе придётся идти в Академию и много читать. Очень много читать, — мальчишка морщит нос, как Обито и ожидал, и он усмехается. — В любом случае, даже если ты станешь достаточно сильным и убьёшь меня, заняв моё место, ты не сможешь долго продержаться на нём, не понимая базовые основы управления деревней. Ягура выглядел настороженным, его стопа слегка поворачивается в сторону выхода, готовый сделать рывок. — К чему ты клонишь, старик? — слишком серьёзно для ребёнка спросил его джунчурики. Обито не сдерживал улыбку под маской. — С сегодняшнего дня, я буду учить тебя экономике, истории, управлению, бухгалтерскому учёту, документоведению, немного юриспруденции и базовому подбору персонала. Без всего того каге не стать, — ужас, написанный на юном лице, стоил каждой минутой предстоящего ада. На следующий день мальчик принёс ему украденный где-то ящик саке; что же, курс об коррупции Ягура прошёл заочно.)