Четвертый Мизукаге

Из-за генов Сенджу Хаширамы, Зецу или ещё боги знают чего, что с его телом сделал Мадара, он не нуждается во сне или еде, как таковых. Обито может подозревать, что если он близок к растению, он, наверное, должен питаться солнцем, но никогда не проверял. Он может есть еду, он может попытаться поспать, но это больше будет похоже на лежание с закрытыми глазами. Глядя на Какаши из его времени, скорее всего, хорошо, что Обито не видит снов. Но это не значит, что он не нуждается в отдыхе; конечно, его тело может продолжать двигаться, его резервы чакры определённо шире и больше, чем в его настоящие пятнадцать лет, и он всё ещё чувствует остатки Джуби: они где-то глубоко, не в полной силе, даже не в половине, но этой чакры может быть достаточно, чтобы он не получил истощения, даже если решит сражаться десять лет подряд без перерыва. Обито усмехается этой мысли; он мог бы вновь начать войну в лице себя одного — затем он думает о Наруто, который должен был родиться полгода назад, и это заставляет его тосковать. Как будто он имеет право видеться с Наруто, в самом деле — Учихи те ещё эгоистичные твари, если так задуматься; ничего такого, чего бы он не знал. Обито предпочитает отдых в виде смены деятельности, его разум всегда блуждает, а ноги ведут его в места, которые выглядят не так, как в прошлый раз, поэтому он посещает ещё больше стран, чем в прошлый раз; его шаринган был активен последние двадцать лет, и он помнит всё слишком чётко, чтобы это помогало его здравомыслию. Иногда он закрывает глаза и видит, как молния пронзает Рин, иногда он закрывает глаза и видит Какаши с той же молнией, взрослого и всё такого же раздражающе сообразительного, иногда он закрывает глаза и видит Итачи с кровью их клана на руках (Обито помнит всё это слишком хорошо, шаринган не даёт забыть; тело Шисуи без глаз, Итачи с нескрытым горем в глазах и тяжестью бремени в юных плечах, которому он позволил найти себя; последняя нить, что связывала его с кланом была сожжена вместе с телом Шисуи), иногда он закрывает глаза и видит Наруто — он всегда старается сосредоточиться на последнем, если прошлое решает преследовать его. Строго говоря, у него нет своего дома в Деревне Тумана, несмотря на свою должность; резиденция Мизукаге была разрушена в день его захвата власти, и он всё ещё не видит смысла отстраивать её в ближайшее время, у деревни есть более важные статьи расходов; у него есть комната, прямо над кабинетом, её явно придумал один из прошлых Мизукаге, которые жили на работе, хоть Обито и не может себе такого вообразить с Третьим или Вторым Мизукаге. В комнате есть футон, маленькое окно, шкаф и даже небольшой санузел с душем, чтобы привести себя в порядок. Обито пользуется этой комнатой, чтобы дать отдохнуть своему разуму, он всё равно не сможет уснуть, а его тело полно бодрости, но лежать и слушать тишину, на удивление, может быть целебным. Первым его нашёл Хакуши, маленький волчонок слишком осмелел за четыре месяца, когда Кисаме привёл ему это ходячую мигрень (его голосовые связки перерезаны, он никогда не сможет заговорить, — сказала ему Юки Наоми с пустыми карими глазами, их единственный медик в корпусе для шиноби, помимо медика в корпусе для гражданских; на шее ребёнка белесые шрамы, было ясно, что это было сделано во младенчестве, возможно, чтобы ребёнок не так сильно кричал; и Обито впервые разделяет мрачные чувства Кисаме, догадываясь в руках каких людей жил мальчик). Хакуши — тихий, если опираться на слух, Обито не уверен, что слышит даже его дыхания, но его чакра по-прежнему выдаёт его с головой, когда тот топчется за дверью, прежде чем войти. Мальчик всё ещё маленький, недокормленный, а мышцы, будто с не охотой, делая одолжение, ложатся вокруг тонких костей; Обито вспоминает, каким Какаши был высоким в последнюю их встречу, он сомневается, что этот ребёнок сможет стать таким же, слишком долго голодал для этого. Волчонок подходит к нему, как и в несколько прошлых случаях, глаза Обито закрыты, дыхание ровное, ничего не говорит о том, что он в сознании, когда ребёнок пробирается под его руку пряча лицо в его груди; мальчик засыпает меньше, чем за минуту, и Обито открывает глаза. Бело-серые волосы всегда заставляет внутри него что-то шевелиться, оно гнилое и обоженное, раздавленное много лет назад; Наруто назвал бы это сочувствием, Мадара обозвал бы это слабостью, Рин бы сказала, что это доброта. Хакуши спит рядом с ним мирным сном, и Обито чувствует себя ещё более уставшим до того, как ложился; его рука касается светлых волос, они мягкие и непослушные; он чувствует запах озона, присущий грому, и думает, что это было плохой идеей: учить волчонка стихии молнии. Обито не уверен в своём рассудке, когда разрешил это. Ещё меньше он был уверен в своих решениях, когда позволил этому ребёнку приходить к нему по ночам, тем более, что мальчик даже не живёт в этом районе. Он думает о том, что, возможно, он готов увидеть Рин и Какаши, хотя бы издалека. Не приближаясь, не давая о себе знать, не говоря о том, кто он. Может быть, если он будет ещё смелее, он будет готов увидеться с Кушиной-сан (в другой жизни он звал её Кушина-нее, и она научила его драться с помощью цепей; он использовал эти навыки, чтобы убить её) и Минато-сенсеем без того, чтобы пытаться убить их. Если он совсем осмелеет, быть может, он сможет принести Наруто подарок; его глаза натыкаются на оранжевый шарф, который он дал Хакуши, чтобы скрыть его шею от любопытных глаз и слишком чувствительный нос Хатаке (он решительно не думает о том, как сильно мальчик стал похож на Бакаши времен Академии); Наруто ведь любит оранжевый, да?

(— Мальчики будут ревновать, — со скрытым смехом произносит Кисаме, имея в виду двух джунчурики, что практически поселились в его кабинете. Обито бросает на него недовольный взгляд, впрочем он не прогоняет Хакуши со своих колен; волчонок очень послушный, не ворочается, не кусается, не болтает ему на ухо. — Лучше пусть поработают над своим поведением, — отмахивается он, вспоминая, что его тётя, кажется, забыла, что она военная пленница и с ноги открыла его кабинет вчера, чтобы пожаловаться на поведение двух детей. Кисаме прячет смех в кашле, а белые волосы Хакуши щекочут его подбородок. Иногда Обито думал, что он единственный взрослый во всей этой деревне).