Четвертый Мизукаге

— Вам нужно хобби, — говорит Кисаме, приходя рано утром, когда видит, что их Мизукаге едва ли сдвинулся хоть на сантиметр с того момента, как он его оставил вечером. Мизукаге поднимает голову, его маска снята, ведь они двое — единственные, кто сейчас в администрации, поэтому Кисаме может видеть всё недоумение и непонимание на юном лице, словно бы этот человек никогда не слышал о концепции отдыха или развлечений. Учитывая сомнительные вкусы юмора их Мизукаге, Кисаме мог бы поверить, что это правда. — У меня есть хобби, они просто не являются общественноприемленными, — уклоняется от его слов Мизукаге, а единственный глаз вновь возвращается к бумагам; каким-то образом за ночь их стало больше, а не меньше, и Кисаме отчасти даже боится спрашивать, как это произошло. — Сталкерство, действительно, не самая ваша положительная сторона, — кивает он, подходя ближе и просматривая новые свитки с заданиями, которых не было вчера. Для него не секрет, что их Мизукаге исчезает, чтобы последить за одними людьми, а потом другими, и так несколько раз в день. Их Мизукаге усмехается, горько, насмешливо, явно недобро. — А у меня есть положительные стороны? — Кисаме оглядывается, встречаясь с единственным красным глазом, тот вращается несколько мгновений, прежде чем остановиться на трёх томое. В первый раз, когда Кисаме встретил этого человека, с ним случилось то, чего он не испытывал много лет, если не сказать никогда — он почувствовал, что не сможет победить. Этот человек был неумолим, как природная катастрофа, и смертоносен, как любой из семи клинков Тумана. Этот человек не был из их деревни, не был из их страны — он горел также ярко, как факел, как огонь, как само солнце: сурово и обжигающе, высушивая их заживо, а шипящий пар горящей водной страны был встречен безумным смехом. Если бы Кисаме пришлось описывать своего нового Мизукаге, первым словом было бы: безжалостен. Но, однако, вторым словом было бы: справедлив. Этот человек был могущественен, но не невежествен; он дал им выбор, явно ожидая, что они выберут смерть, но вместо того, чтобы обмануть их — он взял ответственность за свои слова. И это больше, чем вся их деревня видела, возможно, со времен основателей, если и тогда было нечто подобное. Умом многие понимали, что они должны быть злы, их каге стал чужак, иностранец, человек, что пришёл к ним с неизвестными мотивами и причинами. Он мог бы просто подчинить их себе и присоединить к деревне, из которой прибыл, если не решил бы истребить всех жителей Тумана. Но он не сделал этого. И уже это было больше, чем все здесь привыкли. Их Мизукаге был юн, хотя об этом знает не так уж и много человек: поведение и речь этого человека говорит о большем возрасте, чем отражает тело, глаза глубже и темнее, чем у должно быть у юноши, а его юмор слишком чёрствый, чтобы получить такое в подростковом возрасте. У них есть свои подозрения, но никто не спрашивает, никто не любопытствует: не из страха — из уважения. И это тоже что-то новое для каждого шиноби Тумана: уважать своего лидера, это что-то неизведанное и непривычное, но отдаётся приятной усталостью, как первое солнце после сезона дождей, как отпуск после нескончаемой рабочей смены. Кисаме мог бы назвать множество плюсов своего Мизукаге, но вряд ли тот поймёт о чём он говорит; этот человек всегда странно реагировал на их обычаи и традиции, но никогда не запрещал их, что только укрепляло уважение, которое он вызывал. — Скоро будет собрание Пяти Каге, — сообщает он; за год сменилось три каге в трёх деревнях, им пора встретиться, особенно сейчас, после войны. В свитке, который он откладывает для себя есть миссия с походом в пустыни страны Ветров, он задумывается о том, получится ли заполучить союз с ними; их Мизукаге, будто бы решил сделать их деревню центром мира, заключая союзы направо и налево. — Я не пойду, — морщась, как ребёнок, но властно сообщает ему Мизукаге. — Там не будет ничего стоящего, и у меня нет желания ни с кем знакомиться, — отказывается его лидер, и Кисаме учтиво не упоминает нового Хокаге, которого Мизукаге явно избегает. Как верный шиноби и воин своего правителя, он не задаёт лишних вопросов и ни на чём не настаивает, ведь такого воля их Мизукаге.

(Через час прибегает Утаката, энергичный и задорный, Кисаме не видел в деревне столь жизнерадостного ребёнка больше десяти лет; у мальчика в руках ножницы, а их Мизукаге вздыхает с тяжестью пожилого человека, а потом позволяет кромсать свои волосы. Чуть позже маска надевается, немногие их оставшиеся в живых клерки приходят на посты, а Ягура, скрестив руки, недовольно надувает губы, когда его не столь уж внезапная попытка убийства проваливается и его отправляют тренироваться в стрельбе со старшим джунчурики. Хошигаки Кисаме не может вспомнить, когда в последний раз в Деревне Тумана был такой мир).