Четвертый Мизукаге

Утаката знал, что в его деревне никогда не станет лучше; его дядя был жесток, самовлюблён и запечатал в нем биджу, сделав из него монстра, чтобы укрепить свою силу. Он знал, что скоро также будут искать новый сосуд для Санби, как говорил ему учитель, и мог лишь посочувствовать тому ребёнку, которого они выберут. Поэтому, когда в один день, закончился террор, что длился десятилетия — он не верил. Не мог поверить. Его руки и шея горели от печатей его кандалов, когда запах крови достиг даже его камеры. Утаката не видел солнечного света почти год, с тех пор, как пытался воспротивиться своему дяде, но тот лишь запер его. Когда же человек с головы до ног в чужой крови прошёл сквозь дверь, Утаката был почти уверен, что у него галлюцинации от голода. Он не уверен, когда его кормили в последний раз. Человек присаживается рядом с ним, его глаз горит красным, и Утаката понимает, что этот мальчик старше его всего на два или три года. Мальчик улыбается ему, в улыбке нет ни добра, ни спокойствия; она даже более безумная, чем у его дяди, Третьего Мизукаге. — Хочешь свободы? — спрашивает его мальчик, и Утаката уверен, что ослышался; его шею колят кандалы, посылая электрический ток, когда он думает о том, чтобы выйти наружу, и он морщится. — Какая неприятная вещь, — бурчит уверенный голос, протягивая руку и вырисовывая короткую печать на его коже. Сдерживающие печати ломаются, и тяжёлый металл спадает с его конечностей, как будто никогда не тянул его вниз. Утаката не дышит; не может дышать, когда стало так легко. — Кто ты такой?.. — вместо этого спрашивает он, красный глаз кружится, кружится и кружится, и Утаката думает, что мог бы смотреть в него вечность, погружаясь в приятный сон о свободе, о несбыточной мечте. Мальчик улыбается, его лицо искажается, а шрамы делают это выражение более жутким, чем оно должно быть; в красном глазе тьмы больше, чем он когда-либо видел у своего дяди. — Новый Мизукаге, — произносит мальчик шёпотом, словно рассказывает ему самую смешную шутку в мире под видом секрета. И на короткое, слабое, не позволительно мгновение, Утаката смеет надеяться.

(Мальчик не солгал, он стал их новым каге, он опустошил все их тюрьмы, он отпустил их, сказав, что он могут уйти из деревни или остаться. Многие из них остались. Утаката в том числе.)

***

Ягура не считал себя ребёнком, несмотря на то, что ему было шесть лет, когда их Мизукаге пришёл к нему и предложил его семье сделку; он не забирал, как предыдущий, шептал его отец, и слушал то о чём говорил человек в маске. Его младшая сестра жалась к нему, и Ягура встал перед ней, когда Мизукаге посмотрел на них — это рассмешило Мизукаге и тот грубо взъерошил им волосы, за что Ягуро пытался укусить его. — Ягура! — в ужасе воскликнул его отец склоняя голову, лбом в землю, и моля о пощаде. Ягура не склонился сам, его заставил отец, он не сводил глаз с подозрительного человека. — Не стоит, я не похож на тот мусор, что был до меня, — равнодушно произносит Мизукаге, а его отец вздрагивает от сравнения; Ягура продолжает вызывающе смотреть на Мизукаге, он не чувствует ни трепета, ни страха. — Ты мне нравишься, — усмехается Мизукаге, снова положив руку на его голову; рука тяжёлая и сильная, от него пахнет медью, если Ягура прислушаться к своим ощущениям. Красный глаз горит, когда Мизукаге садится перед ним на корточки, всё ещё держа его за волосы, заставляя смотреть на себя. — Если станешь джунчурики, я сделаю тебя следующим Мизукаге. Его отец ахает, а сестра сжимает его руку, Ягура не моргает, не отводит взгляд, не дрожит — он хмыкает, подражая этому мужчине. — Я заберу у тебя твоё место силой, — говорит он, потому что это то, что он умеет; то, как его учили в этой деревне; то, кем он хочет быть. Мизукаге отпускает его волосы и смеётся, смеётся, смеётся. Смех звучит неправильно, наигранно, и Ягура лишь хмурится, когда Мизукаге резко поднимает его на руки. — Я буду ждать этого, малыш, — красный глаз вращается, вращается и вращается, и Ягуре кажется, что этот момент будет отпечатан в истории.

(Позже Ягура будет жалеть об этом, когда Мизукаге ему покажет, сколько бумаг и политической чуши должен знать каге, и он задумается о том, чтобы стать пропавшим ниндзя).