ботаник(а)

Первая неделя без Сета проходит. Аарон не замечал бы течение времени, если бы не медленно сползающие с шеи засосы, остающиеся единственным напоминанием, что Сет вообще был: в универе он все никак не попадался на глаза, да и Аарон не горел желанием его найти. Ему сказали уйти, и он ушел. Шея сохраняет невидимый отпечаток прошлых стараний Сета, и иногда уголки губ дергаются в улыбке от воспоминаний. Только иногда, чаще он предпочитает это игнорировать. — Если ты ничего не сделаешь, заняться этим придется мне. Эндрю нагло лежит на его кровати, свесив голову с края и дымя айкосом, от которого болит голова похлеще, чем от конспектов по анатомии. — Чем? — Ну, помнишь? «Пять шагов по завоеванию», все такое. Аарон зло щурится, поворачиваясь на стуле. — Это другое. От вас воняло взаимностью за версту, а Нил был слишком туп, чтобы что-то сделать. Мне пришлось буквально запереть вас в комнате, чтобы вы уже пососались. — Был? Я скажу Нилу о твоей переоценке его умственных способностей. Аарон закрывает с громким хлопком учебник. Все равно ничего не выйдет. — И это не другое. От вас тоже воняет взаимностью. — Единственный, кто тут воняет, это ты. Прекрати курить эту дрянь в моей комнате. С какого хера ты вообще переключился на электронки? Эндрю пожимает плечами. — Нилу не нравится запах сигарет. — Нилу не нравится запах сигарет, — передразнивает Аарон. — Знал бы я, насколько жалким ты с ним станешь… Он бы все равно их свел. Потому что видеть Эндрю таким спокойным и уверенным в завтрашнем дне слишком ценно, чтобы от этого отказываться, даже если платой будет терпеть Нила в их доме по выходным. Нил нормальный, вообще-то, просто достал выигрывать его в Мортал Комбат. — То что? — Забудь. И не говори Нилу. Он все еще непроходимый болван. И не лезь. Эндрю меняет положение, ложась на живот, и громко вздыхает. На пол летит айкос, не очень-то он им и дорожит. — Ты целую неделю не выходишь из комнаты. Целую неделю я провожу вечера с Ники на диване, а вчера ты даже не вышел поиграть с Нилом в ваши войнушки. Я тоже не хочу смотреть, как мой брат страдает. Аарон отворачивается на кресле, потому что смотреть на Эндрю и лгать ему в лицо никогда не получалось: это как врать самому себе, только со свидетелем. Эндрю скажет ему, что он врет, и даст подзатыльник, а может, тоже запрет их с Сетом в какой-нибудь каморке. Аарон не хочет разговоров тет-а-тет, он хочет, чтобы боль, сковавшая грудину, рассеялась, и стало легче дышать. С Сетом дышалось хорошо, в общем-то. Просто больно иногда, но в целом хорошо. — Это мое дело. Он мне не нужен, и я ему не нужен. Эндрю не отвечает, но вечером оставляет именно Аарону мыть посуду. Пока он намывает тарелки, расходуя слишком много средства, проклинает семью, в которой родился. Но это лучшее, что Эндрю может сделать: психануть, но не вмешиваться; лучше пусть отрывается на нем за неделю молчания, чем лезет в их с Сетом отношения. Отношения. У них нет и не будет никаких отношений. Аарон заходит в аудиторию на утреннюю пару, достает принадлежности из рюкзака и натыкается на маленькую розу в руках Эванса. Он выглядит до смерти счастливым. — Ты ко мне клеишься? — Что? Пф-ф, нет, — отвечает Эванс, но розу до сих пор держит, аккуратно, между указательным и большим пальцами. — Это от твоего парня. — У меня нет парня. — Сет Гордон? Нападающий нашей команды по экси, высокий, крупный, сильный, с большим причиндалом? Аарон шипит, зло отшвыривая от себя рюкзак. — Замолкни. Но розу берет. Нечего Эвансу таскать ее с собой, если она предназначается Аарону. Это ничего не значит, это просто цветок, он передарит его Кейтлин за обедом, покажет себя хорошим «бойфрендом». Эндрю на розу в руках только приподнимает брови и выглядит при этом подозрительно спокойно. — Что ты ему сказал? — Я? Ничего, — Эндрю мотает головой, скрывая затем лицо кружкой с кофе, но Аарон знает лучше. Он, конечно, не прячет улыбку, он умеет изображать беспристрастность и апатию лучше всех, но на его ноге покоится рука Нила, а значит, Эндрю волнуется. — Не заливай мне тут. Ты угрожал, что предпримешь что-то, а на следующий день он дарит мне гребаную розу через моего одногруппника. Это все ты. Эндрю молчит с полминуты, наклоняется через стол ближе и выдыхает: — У тебя нет доказательств. Нил смеется. Конечно, он смеется; с тех пор, как Аарон их свел (а их долгожданные отношения, очевидно, именно его заслуга), они решили, что будут всегда на стороне друг друга, в какую бы преисподнюю их не привели обстоятельства. Кейтлин подсаживается к ним, пока они с Эндрю буравят друг друга взглядами, а Нил ворует картошку фри с его подноса. Она приветствует их и целует Аарона в щеку. — Ух ты, откуда роза? — Она моя, — тут же вырывается. — Ладно-ладно, я и не претендовала, — усмехается Кейтлин и до конца перерыва умело заполняет напряженную тишину собранными со всего универа сплетнями. О размере члена Сета она благоразумно молчит, и Аарон ей благодарен. Эндрю подозрительно часто заглядывает под стол, и Аарон не знает, какое из двух зол лучшее: что его брат с его парнем могут заниматься отвратительно-романтичными вещами прямо в столовой, или что его брат может прямо сейчас писать Сету следующие инструкции в дурацком списке шагов по завоеванию. Эндрю откидывается на спинку стула, показательно переплетая пальцы рук с Нилом, и Аарон делает вид, что его тошнит. При следующем окне в расписании перед последней парой Сет подсаживается к нему на скамейку во дворе университета, протягивая банку энергетика. Он выглядит хорошо. Не так, будто целую неделю накручивал себя на спираль собственных мыслей, ведущих в никуда, отказываясь вылезать из собственной комнаты из-за страха, что кто-то заметит, что с ним что-то не так. Он бритый, посвежевший, с маленькими морщинками в уголках глаз, собирающихся из-за легкой улыбки. Аарон не может отвести от него взгляд. — Ну, так… ты возьмешь? — Что? Сет буквально впихивает ему в руки банку, возвращаясь к изучению лица. Аарон почти может ощутить, как он скользит взглядом ниже, к шее, потерявшей цвет и краски, над которыми он старался. Он жалеет? Жалеет, что не было возможности их обновить? — Я скучал, кстати. Аарон фыркает. Он не знает, о чем им говорить, но Сет всегда находит, как обескуражить своей неподдельной искренностью. Я тоже. — Ты выгнал меня, пропал на неделю, а затем говоришь, что скучаешь, и даришь розу и энергетик. Розу и энергетик? — Твой брат сказал, что это твой любимый. Конечно, Эндрю в этом замешан. Трудно понять, на самом деле, когда он предпочтет Нила, а когда семью: эти два понятия так тесно переплелись друг с другом, что распутать уже невозможно. — «Пять шагов по завоеванию»? — Чего? — Сет по-птичьи склоняет голову. Он все еще смотрит на него, так пристально смотрит. — Я просто спросил? Чтобы знать, что подарить. С девушками проще, прости уж. Цветы, конфеты там. Но я подумал, что никто не откажется от цветов? Цветы нравятся всем. Он пожимает плечами, а затем скользит взглядом еще ниже, туда, где в нагрудном кармане рубашки лежит роза. Как бутоньерка. Аарон просто не знал, куда ее деть, чтобы не сломать. У него не оставалось другого выхода. — Не ошибся, получается? — его улыбка светлая и чистая. Что-то дрожит в Аароне, крошится из-за нее. — Что ты хочешь от меня? — Тебя. Ну. Не переспать. Хочу официально. — Официально переспать? Сет вздыхает почти горестно, его плечи почти прижимаются к ушам от глубины вздоха. — Мне нужен ты. Так сложно понять? Мне хочется называть тебя своим парнем, а не кем-то, с кем я иногда занимаюсь сексом. Хочется не только трахаться, но и, не знаю, фильмы смотреть вместе, как тогда. — Как тогда, когда ты выгнал меня из комнаты? — Это не я предложил переспать, будто мы только это и делаем, — что-то вроде обвинения проскальзывает в глазах Сета. Он старается это скрыть, но обида сильная вещь, сильнее противоречивых слов. — Мне нужно было время, чтобы разобраться. Аарон закрывает глаза. — Но ведь только это мы и делаем — трахаемся. Это очень упрямый запутавшийся клубок, распутывать который они должны будут слишком долго. Клубок, который сидит в Аароне и тяжело качает кровь. Может, поэтому так сложно дышать? Потому что сердце не справляется со своими функциями? Потому что его надо положить под свет, убрать все лишнее, избавить от груза и поместить обратно? Сета не слышно. Ветер мягкий и теплый, солнце греет лицо, шумят сидящие на траве студенты, занимающиеся проектами, студ активностью и поцелуями. И везде все хорошо, пока они сидят и думают, кем приходятся друг другу. Потому что это уже больше, чем друзья — с друзьями не запираются в грязной каморке, вырывая друг у друга воздух, будто в борьбе за него, но на самом деле в борьбе за прикосновения. Друзьям не отсасывают. Назвать его сексуальным партнером? Но он же что-то чувствует. Ненужное вытравить, нужное очистить, не дать себя сломать, не дать разбить и бросить на полу. — Я бы хотел большего. А ты? — голос Сета звучит тихо, совсем неподходящий атмосфере кипящей жизни вокруг них. Все так светло и радостно, и солнце касается щек, а Сет тихий, осторожный, дотрагивается его тыльной стороны ладони подушечками пальцев, прося ответить. Что ему ответить? Как ему ответить? Аарон поворачивается, встречаясь с его взглядом — нежным, просящим, покорным. Ладонь ложится на щеку по привычке, и он выдыхает дрожь, осознавая, как сильно хотел вновь ощутить грубую текстуру кожи и щетину под пальцами. Он бы хотел Сета. Просто так. — Зачем тебе это? — пытается увести он, лишь бы не обнажать обожженные края. — Вот ты вроде умный, а иногда так сильно тупишь, — звучало бы как предъява, но Сет улыбается, прижимаясь к ладони. — Добиться хочу. — Я сказал, что мне это не нужно. — А я тебе не верю. И не отстану, пока ты не станешь моим. Аарон наклоняется ближе, голова кружится от такого долгожданного контакта, от того, насколько близко находятся губы Сета. И они у всех на виду. Но ведь весь универ уже знает, что они спят? Спали? Он дотрагивается носом до носа. Не позволяет больше ни себе, ни Сету, боясь, что не сможет остановиться. — У тебя никогда не будет меня. — Тогда я не отстану никогда, — выдыхает Сет. Ресницы подрагивают, скрывая радужку глаз. Аарон проводит пальцем под его глазом. Дышит — концентрированный мужской парфюм, банальный, и Сет никогда не умел нормально его дозировать. Сидит, благоухает, хлопает ресницами и говорит такие до смешного глупые вещи. — Что ж, удачи. Но уйти не получается, махнув энергетиком и дернув сумкой, потому что Сет хватает за запястье и все-таки прижимается к губам, сразу делая их влажными. Он умеет целоваться только влажно и мокро. И голодно, отвоевывая каждый миллиметр доступной кожи, заполняя собой все пространство. Аарон задыхается в поцелуй и пошатывается, потому что руки заняты — не ухватиться. — Спасибо. С тобой она мне понадобится, — усмехается Сет, оторвавшись от него. — Я приду с чем-нибудь еще. Когда Сет оставляет его одного на скамейке со съехавшим воротником, помятой рубашкой и уже теплым энергетиком в потной руке, Аарон фокусирует зрение и наконец видит, сколько людей на него пялятся. — Эй! — кричит Эванс, сидя на траве в нескольких метрах от него. — Рад, что вы помирились. Аарон запихивает энергетик в рюкзак, поправляет одежду и проходит мимо него, показывая фак.