ботаник(а)

Короткая вибрация телефона раздается, отдаваясь в поверхность парты. Аарон снимает блокировку, нажимает на уведомление. — Ебать, какой большой! Преподаватель строго смотрит поверх очков на соседа по парте и заинтересовано приподнимает брови. — Что такого большого вы разглядели на паре по микробиологии, мистер Эванс? Он пытается спрятать голову в плечи, но плохо получается. Замечание проходит вскользь, они быстро возвращаются к теме предмета, но Аарон не может оторвать взгляд от присланного минутой ранее дикпика. Действительно большой, Аарон знает: где-то с неделю назад он заглатывал его в пустом кабинете фармакологии, а сейчас его одногруппник получил нагоняй за чересчур громкий комментарий о внушительности члена его… секс-партнера? — Чувак, убери уже, мы все поняли, незачем хвастаться, — говорит Оуэн сзади, трогая за плечо. Аарон быстро гасит экран и кладет телефон чехлом вверх, пытаясь контролировать вспыхнувшую эмоцию на лице — то ли смущение, то ли злость, то ли все вместе. Он подлавливает Сета сразу после этой же пары, с облегчением вспоминая, что следом достаточно широкое окно в расписании, хватает за пуговицы рубашки и вталкивает в пустой кабинет. Фармакология, ну надо же. — И я рад тебя видеть. Аарон ничего не может сделать с расползающейся по ребрам яростью, когда хватка на рубашке усиливается, заставляя Сета покачнуться и опереться о преподавательский стол. — Никогда больше — слышишь? — ты не присылаешь мне фотки своего члена. Вообще-то, он не против. Но вызванную реакцию у некоторых одногруппников тяжело игнорировать, тем более если — он знает — уже сейчас сплетня распространяется со скоростью бубонной чумы по всему универу, и к вечеру о его любовнике с большим дружком будут знать все. Сет усмехается на одну сторону. Нагло. Отвратительно. — Не понравился ракурс? У меня есть еще, хочешь? Хочет. — Я сказал, никогда. Прочисть уши. Он выдыхает злость с воздухом через ноздри и успокаивается по щелчку пальцев — только видимость, но Сет тупой, он не поймет. — Я же вижу, — или поймет. Аарон дрожит и вибрирует, стоя так близко, лямка рюкзака сползает с плеча медленно, прямо противоположно давлению, возрастающему между ними. — Глаза тоже проверь. — Ты будущий врач, так вылечи. Он слегка похлопывает Сета по щеке, пытаясь отрезвить, уже потухший полностью. — Я сказал: больше никогда. Ты услышал? Руки загребают в объятия, крепкие — не выбраться. Хочется ли — вопрос другой. Он все равно упрямо делает попытку, но когда Сет зарывается носом в пространство между шеей и плечом, сдается. Запах сигарет, спортивного напитка и концентрированного одеколона, использованного после тренировки и душа, забивает нос. Успокаивает. Вся злость, ранее кипевшая внутри, кажется чем-то смешным теперь. — Я понял, понял. Только если пойдешь со мной на вечеринку. — Что за шантаж? — Аарон кривится. — Мы это обсуждали, и тебе это не надо. Руки сжимают ребра слишком сильно, но хватка тут же ослабляется. Язык скользит к ключице, во впадинку, и Аарон дрожит и ненавидит это. Как же он это ненавидит. — Я сам решу, что мне надо. Кого мне надо. Губы выхватывают обрывки воздуха, глаза непроизвольно закрываются от шепота в самую шею. Так унизительно ощущать себя уязвимым. Так унизительно хотеть этого от кого-то вроде Сета. — Иди в задницу. — Это приглашение? Ладонь снова давит на щеку, пытаясь отпихнуть, и в этот раз Сет поддается, отлипает от него, но руками все еще крепко держит бедра, прижимая к себе. — Отсосешь перед парой? Аарон хмурит брови и сдерживает порыв заехать кулаком между глаз. Аарон варит собственную плоть в непонятных отношениях, завязанных исключительно на сексе, уже больше полугода, но не желает выбираться из котла. Сету это не нужно: Сет играет в экси, проваливает зачеты по своей ботанике и устраивает вечеринки для повышения своего эго. Сету не нужен Аарон, чтобы что-то значить. Им не стоило это начинать, и Аарону не стоит соглашаться на еще один быстрый минет между парами прямо в аудитории универа. Аарон давится членом десятью минутами позже, хватаясь за бедра Сета, чтобы он ни за что не попытался вытащить. Это единственное, что есть у Аарона, что делает его сколько-то значимым. Отдельным от своего близнеца. Эндрю оглядывает его шею с одного ракурса, с другого, наклоняет голову, прищуривается и в конце концов цокает. — Он тебя съесть хотел? Ты хочешь пойти так на ужин к Марии и Лютеру? Шея выглядит действительно ужасно, но прощупывать все красные отметины почему-то до странного приятно. Кожа болит сильнее, чем сердце. — Я возьму у Кейтлин тональник, все замажу. — Он тебя не спасет. Тебе буквально хотели прокусить сонную артерию, но, видимо, он слишком туп и не знает, где она находится. Аарон вздыхает, потому что ему нечего возразить: аргументов в пользу наличия умственных способностей Сета он все равно не наберет. Может, поэтому он так отчаянно пытается сделать их «что-то» официальным; он просто не понимает, что это глупо. — Мы можем просто не идти на ужин. Это испортит настроение всем нам, — предлагает он как альтернативу. Эндрю, скрестив руки, только переводит взгляд на Ники. Молчаливое согласие, молчаливое понимание, что ужин все равно случится. Эндрю прав, и тональник делает все только хуже. Аарону приходится надеть колючий свитер с горлом. [Аарон] Ты испортил мне шею, придурок.

[Сет]

хаха ниче не могу с собой поделать когда тебя вижу

Незакрытая переписка отражается в залитом дождем окне машины, когда он откидывается головой на переднем кресле. Слова нечитаемы и даже фотка члена выглядит как просто бежевая картинка, но Эндрю кидает многозначительный взгляд. Ники молчит, потому что слишком занят самоубеждением о хорошем вечере, чтобы обратить внимание на что-то другое. Когда Мария и Лютер читают молитву, он жалеет, что выбрал это вместо пьяной вечеринки Сета. Когда Лютер спрашивает, как там его отношения с Кейтлин, все благоразумно молчат, слушая его выдуманную историю о милых свиданиях. Когда Лютер указывает его в пример для Ники, Эндрю почти захлебывается морсом. Аарон так жалеет, что не может подставить его под удар тоже. Как много жалости выливается из него в последнее время. Спустя час потрясающего в своей энергетике ужина он вытаскивает звякнувший уведомлением телефон и на мгновение прикрывает глаза. Это Сет. Если это снова его член, Аарон не выдержит. Интересно, как бы отреагировал Лютер на дикпики в его галерее. Это не член, но очень рельефный и блестящий от пота пресс; Аарон предположил бы, что фото после зала, но знает, что Сет набирает сейчас не мышечную массу, а алкогольные промилле. Эндрю рядом заглядывает в экран, скрываемый под столом, и приподнимает брови. — Внушительно. — Что внушительно? — отзывается Лютер. Аарон пинает Эндрю ногой под столом. — Аарону отправили правки его курсовой, Лютер. Внушительное количество правок. Всю ночь будет, наверное, занят, — улыбается Эндрю. — Так что нам лучше уже возвращаться, чтобы он как можно быстрее приступил к… исправлению своих ошибок, да? — Да. Да, конечно, учеба важна. — Можешь свалить к нему на ночь, — шепчет Эндрю уже в прихожей, натягивая кожанку. Аарон снова молчит. Громкий вздох это тоже ответ. Он набирает сообщение Сету в машине, ни на что не надеясь. [Аарон] Буду через 20 мин.

[Сет]

жду

Усталость оседает пылью на веках, но колотящееся сердце это мало волнует. От предвкушения или волнения? Или страха быть выкинутым? Без других вариантов. Эндрю подвозит его прямо до спортивного общежития, останавливая машину за ограждением в тени, чтобы было незаметно. — Презики есть? — Ты издеваешься? — шипит Аарон. Он почти вылез из машины, но остановился, не сумев проигнорировать подобное. — Абсолютно нет, мне нужен здоровый брат. Мало ли кого он там трахал. Эндрю открывает бардачок и вытаскивает ленту сразу из трех презервативов, протягивает Аарону молча. Смотрит. Он не сдастся. Аарон забирает презервативы и показательно громко захлопывает дверцу, чтоб не повадно. Мало ли кого он там трахал. Сет бабник, это всем известно. Он мало отличается в спорте, но все же входит в стартовый состав вместе с Эндрю и пользуется популярностью, как шаблонный качок из диснеевских фильмов. Аарон не будет его шаблонной девочкой-заучкой. Мало ли кого он там трахал. Аарон зависает над телефоном в руках, так и не напечатав сообщение. Сет может прямо сейчас ебаться с девушкой. А он стоит здесь, как продрогшая псина, жаждущая ласки, жалкая и ничтожная. Пришел чтобы что? Снова отсосать и на утро уйти, едва встанет солнце? Это просто секс. Точно. Они используют друг друга, и Аарон тоже может использовать его. Мало ли с кем трахается Сет, его это не волнует. — Ты уже здесь? — Сет звучит слишком громко в динамиках и очень шумно дышит. Блять. — Подожди, я к тебе спущусь. — Ты разве… Вы же проводите вечеринки в другом кампусе? — Да, но я свалил. Без тебя все не то. Он снова это делает — врет. — Не надо, блять, вот этого. — Чего, правды? Стой, сейчас тихо. — Звук исчезает совсем: видимо, Сет вырубил микрофон. Его голова появляется из-за дверей общежития, он машет рукой, подзывая к себе, и Аарон чувствует себя так глупо, пробегая все это расстояние от ворот до двери. — Привет, — улыбается Сет. — Мы сможем пройти, только тихо. Его шепот касается лица, рука аккуратно обхватывает локоть. Они пробираются мимо спящего коменданта, как какие-то Ромео и Джульетта, и Аарону тошно от такого сравнения, но в присутствии Сета все негативные мысли почему-то притупляются. Или притупляется мозг. Сет плохо на него влияет. — Ты что, убирал комнату? — Да, выгнал Мэтта к девчонкам и прибрался, как ты написал, — он неловко улыбается, стоит у стены, не зная, куда себя деть. Его слишком много в этой маленькой комнате на двоих. Он пожрет Аарона всего — ничего не останется. Аарон вспоминает, зачем пришел сюда. Какую причину он выдумал на парковке. — Ну? Мы ебаться будем, нет? Сет хмурится и скрещивает руки на груди. — Ты хочешь? — Зачем мне еще здесь быть? — Можем фильм посмотреть. Аарон фыркает так громко в тишине маленькой комнаты. Думает с минуту и поворачивается к Сету снова. — Фильм? Ну, давай посмотрим фильм. Сет включает ему «Форсаж». Аарон ненавидит «Форсаж», но почему-то все равно пытается вникнуть в сюжет и драму героев, к середине фильма съезжая с подушки ему на плечо — так почему-то удобнее. Он сразу вспоминает, что устал. Просыпается уже на титрах, но от неожиданно нежных прикосновений к волосам. Сет не нежный, Сет грубый и неотесанный. Глаза все равно разлепляются постепенно. — Я все проспал? — Ничего страшного. — И голос у него тоже такой нежный, что Аарону кажется, он все еще спит. Касания становятся невесомыми, и сон снова постепенно накатывает. — Поспи еще. — Нет. Он садится на кровати, трет глаза, пытаясь выскоблить остатки сна, головой откидывается на твердое неудобное изголовье студенческой кровати. Они могли бы лежать у него в комнате. Дом не новый и не навороченный, но его постельное явно мягче. Может, там он сможет сказать Сету все, что думает. — Ну? Скажи мне. — Пальцы обхватывают запястье, отводят от лица. Его лицо мягкое, расслабленное уютным вечером и светом монитора. — Мы должны переспать. — Должны? — Сет выдыхает и прикрывает глаза. — Аарон, я знаю, что я обычно… дело не только в сексе. Когда я говорю, что хочу встречаться, я это и имею в виду. — Как же ты достал. Тебе не нужны отношения. — С хуя ли ты так решил? Аарон знает. Этого достаточно. — Ты думаешь, что любишь. Думаешь, потому что тебе нравится секс со мной. Но это нихуя не значит, потому что все твои увлечения — это алкоголь, вечеринки и тупое экси. Я не буду твоей игрушкой на пару дней, чтобы оказаться на обочине, как только тебе надоест играть во влюбленность. Сет затихает: глаза больше не горят, плечи опустились и больше не поднимаются в желании доказать свою правоту, черты лица, сначала расслабленные, ожесточаются. — Как тебе доказать? Как тебе показать, что я хочу не только твое тело? — Не нужно ничего доказывать. Все было в порядке, когда мы просто трахались, пока ты не начал эту хуйню про отношения. — Ясно. — После длительной паузы Сет вылезает из кровати, откладывая ноутбук на тумбу. Движение четкие, аккуратные, неспешные. Такой же неспешный взгляд из-под длинных ресниц; зачем ему такие длинные ресницы? — Думаю, тебе лучше уйти. На сейчас или навсегда? Он не решается задать вопрос, он проглатывает его вместе с застрявшим в горле комом, медленно вставая с нагретых простыней. Когда он выходит из общежития и ветер впивается в лицо холодным потоком воздуха, он с каким-то грустным смирением осознает, что они даже не поцеловались.