Неопределённые отношения

Чайник долго закипал и чайник долго не закипал, по сути, значило одно и то же. Эта и другие занимательные мысли возились в голове Олега, пока он гипнотизировал плиту с пузатым красным чайником. Мысли отвлекали от дурацкой боли в спине. Детдом уже таял в памяти, а привычка вставать по часам и стойко терпеть неудобства осталась. Сколько лет прошло с тех пор, как их с Серым усыновили? Кажется, семь? Если подумать, Серый провёл в детдоме намного больше времени, чем он, а к домашней жизни привык быстрее — спал допоздна, кусочничал без душевных терзаний, довольно быстро начал называть Алёну Игоревну мамой, а Виктора Львовича, чуть более официально, отцом. Олегу было труднее. Долгое время он жил с чувством, что Петровские взяли его просто за компанию с Серым, потому что он в своё время слишком громко ревел, не желая расставаться с Олегом. Как когда тащишь из автомата крутого Чармандера, а клешня прихватывает ещё и брелок с какой-то непонятной фигулиной. Вот так и он… Потом как-то обжился. Алёна Игоревна постепенно превратилась в «тёть Лёлю», а Виктор Львович стал «дядей Витей». Они были очень клёвыми: тётя Лёля обладала бесконечным запасом историй из юности, анекдотов, цитат Раневской, а главное излучала оптимизм, на который были способны только люди, выросшие на юге России. У неё был магазинчик со всякой эзотерической мелочёвкой, «ненаучной фигнёй», как говорил Серый из подростковой вредности. Это сейчас они двое взрослые и умные, в этом году закончат одиннадцатый класс, а в детстве дразнили старших только в путь. Олег — больше за компанию. Тётя Лёля не обижалась, просто начинала зловеще бормотать что-то на латыни. Серый долго ржал, когда понял, что это рецепт супа. Олег попробовал по нему приготовить, доработал рецепт, вышло круто. Ему немного помогал Виктор Львович. Виктор Львович… нет, дядя Витя был тем самым мифическим персонажем, в существование которых Олег всё ещё верил с трудом: он был ответственным взрослым. Он знал всё на свете: как взбивать белок так, чтобы он перьями стоял, как уболтать гопников в чужом районе, как бить их, если убалтывать бесполезно, как зашивать рубашки и раны, и, если верить Серому, почему Данте Алигьери значит для итальянской литературы столько же, сколько Пушкин для русской. Виктор Львович был доктором. Как у них в семье говорили, «немножко любым». Учитывая, сколько Олег и Серёжа травмировались и цепляли болячек, в это можно было поверить. Травмировались они постоянно: Серый со своей пироманией, тягой к созиданию и с шилом в жопе вечно жёгся, резался, бился током, сдирал кожу инструментами, выхватывал в драках, в которые, несмотря на выговоры от дяди Вити, лез постоянно, причём на более сильных соперников. Олег получал вывихи и растяжения в секции борьбы, иногда выхватывал, когда ввязывался в драку на пару с Серым. В одной из драк ему сломали переносицу. Недавно сорвал спину на подработке, куда устроился в тайне от семьи, спина до сих пор чертовски ныла. А ещё иногда срабатывал то ли дар, то ли проклятье — вечно вытаскивать минимальный шанс на что-то, когда все вокруг здоровые, а он слёг с какой-то противной болячкой. Серый сидел с ним, читал ему вслух для скорейшего выздоровления, таскал с кухни никем не охраняемые вкусняхи. Сам Серёга болел редко: он свято верил в теорию, что рыжие легче получают витамин Д, потому что исторически вынуждены жить там, где солнца мало. Олег не знал, насколько теория правдива, но в свои редкие разы болел Серёга с размахом — с угрозой госпитализации, с необходимостью колоть болючие уколы. Когда Олег был помладше, он наматывал круги перед закрытой дверью общей комнаты, очень-очень переживая за него. Один раз, когда Олег уже был постарше, он вернулся домой как раз когда Серому было пора колоть очередной укол. Подсмотрелось как-то… само собой. Он не знал, заметил ли его кто-нибудь или нет, но сразу после этого эпизода подошёл к Виктору Львовичу и попросил его научить делать уколы. Тот не мог не понять: взялся учить его, в том числе на воздушных шариках. Секрет был не только в том, чтобы колоть в правильное место шарика, но и в том, как иглу вводить. Олег очень собой гордился, когда научился колоть так, чтобы шарик не лопался. Позже он узнал, что Серёжа тоже так же учился. Правда с тех пор ни один из них не болел, так что опробовать навыки было не на ком. Олег выставил на стол тарелку с бутербродами и разлил чай по кружкам. Сегодня только по двум — в свою с Арией, купленную непонятно где и когда, уже давно со сколотым краем, но нежно любимую, и в Серёгину — с серым котом. Дядя Витя уехал на конференцию, тётя Лёля — проведать нежно ненавидимую ей родню в Таганроге, а их оставили одних. Серому наказали ничего не взрывать. Олегу — отзваниваться насчёт сорванной спины. Серый выполз из ванной, позёвывая, шаркая тапками, в трусах и в майке. Вид у него был неважный. — Утра, — коротко сказал Серый, раздупляясь. — О, бутеры. — Ага, и тебе, — отозвался Олег, придвигая к нему тарелку. — Прости, не было сил готовить что-то сложнее… — Так, перестань мне вот это вот, — строго сказал Серый, хмуря брови. У него одна бровь забавно изгибалась, словно сначала кто-то нарисовал короткую злую бровину, а потом дорисовал её как положено. Вторую он старательно укладывал так же, над чем Олег постоянно ржал. — Ты вообще со своей спиной должен лежать и не напрягаться. А ты… — А ты бы просто намешал себе сахар с чаем. Или сжёг бы кухню. Серый закатил глаза. — Я не готовлю, потому что кухня всегда вами всеми занята. Кто на меня наехал, когда я картошку хотел пожарить? — Ты шкрябал вилкой по антипригарному покрытию. Серый закатил глаза и зарычал. — Ай, иди в… И замолчал. Олег взял себе горячий бутерброд и откусил, глядя в окно, где на фоне желтоватых фонарей валил снег. — Я буду скучать по твоим завтракам. Олег дёрнул головой в сторону Сергея. Тот сидел, подперев голову рукой, тоже глядя в окно. — А? — Не ходи в армию. Осталось ещё полгода. Я натаскаю тебя на экзамены. Я что-нибудь придумаю. — Серый… — Тебя отправят в зону боевых действий. А у тебя спина. Давай хотя бы папу попросим, и он тебя отмажет? Я знаю, он может. Надо только… Олег молчит, замолкает и Сергей. У него глаза блестят. Думает, что может снова вцепиться в него и рёвом заставить сильных взрослых вокруг взять Олега вместе с ним в сытую жизнь. — Чего это ты сегодня? — спросил Олег. — А ты? — Серый шмыгает носом, вытирает его кулаком. — Ты на меня не смотри, просто простудился. «Врёшь, — подумал Олег. — Ты не простужаешься. Ты рыжий и ты ловишь витамин Д от солнечных лучей, которые пробиваются сквозь тучи и вечно задёрнутые занавески». — Чего ты этот разговор вообще завёл? — спросил он. Серёга дёрнул плечами. Олег и правда в последнее время всё чаще и чаще начал забивать на подготовку к экзаменам — а смысл сдавать, если не знаешь, чего хочешь от жизни? Он брался за шабашки, включая работу грузчика. Зарабатывать деньги нравилось так же сильно, как готовить на всех завтраки. Он чувствовал себя нужным. Важным. Взрослым. Таким же крутым, как дядя Витя. — Не знаю, — признался Серый. — Уже второй день живот крутит, как подумаю о том, что ты до сих пор не определился с экзаменами. Олег попытался отшутиться: — Если живот крутит, могу клизму поставить. Хочешь? — Ай, Волков, иди в… на… в… жопу, короче. — Я тебе это и предлагал. Ты будешь, кстати, менять фамилию? Серый часто звал его по фамилии, это был его нематерный способ сказать «ты охуел». Они оставили себе свои собственные фамилии в четырнадцать. Никто не давил на них, никакой трагедии из этого не делал. Кроме родственников тёти Лёли, но пошли они на… Это мнение разделяли даже не поддерживавшие мат Серёга и дядя Витя. — Возьму двойную в двадцать, — отозвался Серый. — Буду как станция метро в Москве. Хоть Серый и шутил, он выглядел очень и очень расстроенным. Олегу было жаль, правда. — Я хочу понять, чего мне вообще от жизни хочется, — признался Олег и сел на стул. Спине стало чуть легче. То ли от того, что он наконец сказал вслух о том, что его тревожит, то ли от того, что перестал стоять как истукан. — Мне самому. А так как будто живу не свою жизнь, а твою. Видишь, даже не приучился старших называть мамой и папой. Знаю, они очень клёвые, но они как будто больше твоя семья, чем моя. — Почему?! — возмутился Серёжа, бахнув кружку об стол. — Тебя любят может даже больше меня! Блин, Олег, что ты вбил себе в башку? Ты переобщался со своими, из секции борьбы, они там все в армию хотят, потому что на большее не способны, но ты-то! — Серый, не надо, — строго пресёк это Олег. — Нормальные у меня друзья. Ты их совсем не знаешь. Серый поник. Спрятал глаза. — Тебе не хочется остаться хотя бы рядом со мной? — Мы всё равно не будем видеться. Ты будешь в Москве, в хорошем вузе. А я… хрен знает, может, как тот доктор из сериала: поеду, повидаю мир, вернусь и буду в мед готовиться. На акушера. Чтобы соблюсти баланс жизни и смерти. —Ты себя слышишь вообще?.. — Ты даже моргнуть не успеешь, как я вернусь, — воодушевлённо продолжил Олег. — Будешь слишком занят сессиями, и… Серый? Сергей молчал. Наверное, осознание, что он никак не сможет его переубедить, наконец пришло. Он поднял руку. Слёзы уже капали с подбородка прямо в чашку. — Никак это не комментируй, — попросил он ровным голосом. И когда он научился беззвучно плакать? Они ведь всё время жили в одной комнате. Он на верхнем этаже двухъярусной кровати, Олег на нижнем. Вечно так: Серёжа где-то в небесах, долбится башкой о непробиваемый небесный свод, а Олег внизу, ближе к земле и суровой реальности. Так всегда было. Олег встал, вытер руки о полотенце и пересел ближе к Серому. Уткнул его в себя, чувствуя, как Серый прислоняется к нему в ответ. — Ты прав, у нас ещё полгода вместе, — сказал Олег. — Надоесть ещё друг другу успеем. — Тебя тут правда любят, дурак ты тупой, — всхлипнул Серёжа, обнимая его. — Мама любит, папа любит… — И ты любишь. Знаю, — ответил Олег, обнимая его в ответ. — По тонкому льду ходишь, Волков. — Это тоже знаю. — Я ради тебя научился колоть эти дебильные уколы, — пробубнил Серый ему в шею. — Будешь смеяться, но я — ради тебя, — ответил Олег, почёсывая ему спину. — Ничего, будешь меня транками от ПТСР колоть и заправлять машинным маслом мой крутой кибер-протез, когда я вернусь. — Какой же ты гондон дырявый, а… — отчаянно всхлипнул Сергей, бесясь от его тупых дразнилок, прямо как в детстве. — Шприцем проколотый? — Нет, просто. Хотя… Сергей отстранился, вытер слёзы двумя размашистыми движениями, судорожно вздохнул и встал. — Идём за мной. Я же вижу, что у тебя спина болит. Вколю тебе обезболивающее. — А бутеры? — возмутился Олег, послушно вставая и отправляясь за ним. — Я кому готовил? — Ты свои доешь после укола. — А ты? — Я же сказал тебе, у меня живот из-за тебя с твоими приколами, второй день крутит. Не голоден. Олег благоразумно решил, что не стоит подкалывать Серёгу. А потом до него дошла, в общем-то, уже очевидная вещь: Серый тащит его на укол. На укол! На первый с тех пор, как они научились их делать. Его сейчас уложат или поставят у стены. Разденут. Будет немного больно, а главное — очень близко от Серого. И очень уязвимо. Он остановился посреди коридора, и Серый развернулся к нему. — Ты чего, Олег? — спросил он. — Испугался что ли? — Это мой первый раз, будьте со мной нежны, месье, — снова отшутился Олег, но с места не сдвинулся. Серый фыркнул и прижал его к стене. Вышло немного болезненно, потому что Олег задел задницей тумбу, а спина немилосердно заныла от столкновения со стеной. — Моя дорогая Olguette, не будь я графом Сан-Пьё-Размуа… — начал он, намеренно гнусавя и коверкая свою фамилию. — Чё ржёшь, Ольгетт, блин? Олега сложило пополам от хохота, он сполз на пол, аж слёзы из глаз брызнули. — Че… ты… городишь?.. — всхлипнул Олег откуда-то с пола. — Сан-Пьё… Ольгетт… Бля-я-я-я-я… — Иди в жопу, Волков, никакой с тобой романтики! — прыснул Серый. Олег смеялся заразительно, так что они вскоре оба сидели на полу и всхлипывали от смеха. Кое-как Олега всё-таки сопроводили в спальню, где его снова начало поднакрывать. — Так, ложись на живот, сымай портки, — скомандовал несостоявшийся граф Сан-Пьё-Размуа. — Буду тебе сейчас доказывать, как тебя в этом доме любят, хочешь ты того или нет. — Врёшь, подлый: ты меня пришпилишь шприцем к кровати, чтобы я никуда не ушёл, — попытался снова свести всё в шутку Олег, ощущая что-то странное в животе. — Серьёзно будешь колоть? Прям в жопу что ли? — Нет. В язык. Конечно, в жопу, куда ж ещё? — закатил глаза Серый. — Ты что, стесняешься меня? Как ты в армию собрался, стыдливая Ольгетт? Там все на всех смотрят, никакого личного пространства. И вообще, ну меня-то! Мы сколько с тобой знакомы? — Это, знаешь, очень личное знакомство, — пробормотал Олег, садясь на кровать. Умение Серого вырубать стыдливость поражало. — Блин, а нам можно прям брать шприцы, трогать аптечку? Может, хотя бы позвоним дяде Вите, разрешения спросим? — У него сейчас времени четыре утра, — мотнул головой Серый. — Нет, ты правда стесняешься? — Ну… блин, а ты как будто нет, — проворчал Олег, сложил руки на груди и отвернулся. Кровать рядом прогнулась под весом Серёжи. — Тебя-то вообще ничем не смутить… — Ну вот неправда. Когда ты про клизму заговорил, захотелось тебя пнуть, — признался он. — А ты правда собирался? — Хм? Да нет, просто прикалывался над тобой… Ё-моё, а что с лицом? Олег повернулся к нему и понял, что у Серого заалели скулы, это было достаточно хорошо заметно в свете лампы. Выходит, всё-таки можно его смутить. — Сколько раз ты сегодня уже был послан? Всё не дойдёшь никак? — фыркнул Серый. — Ты знаешь, что я предложу, — сказал Олег быстрее, чем успел осмыслить. Как в играх — видишь кнопку в QTE — жмёшь. — Давай правда вкачу тебе? Ты не подумай, просто живот — штука такая, лучше полечить. Ну и честно будет: ты мне, я тебе. У Олега заколотилось сердце. Он сам не знал, зачем это предложил. Может, потому что за спрос не бьют в нос. Серый его пошлёт, если он перегнул. А может и не пошлёт… Серёга поджал губы. На его лице была написана огромная внутренняя борьба. — Я не так представлял совместное времяпрепровождение перед расставанием, — сказал он. — Я думал, мы заключим какую-нибудь крутую клятву со шрамами на большом пальце там, инициация на крови… — А выходит через жопу, — кивнул Олег, чувствуя, что сам краснеет. — Когда было иначе? — Ага… Помолчали. Олег легонько пихнул Серёжу плечом. — Так что, болит живот? Несколько секунд Сергей молчал. Потом выдохнул и кивнул. — Болит… Так… значит, сначала я тебя здесь, потом ты меня… — В ванной. — Да, в ванной. Не было никакого смысла переходить на шёпот, но они всё равно смущённо понизили голос, будто их кто-то мог подслушать. Было стыдно обоим. Стыдно и ужасно интересно, как когда они свистнули из подсобки тёти Лёли карты Таро с весьма детализированной эротикой и разглядывали их. Их, конечно, поймал дядя Витя и терпеливо отчитал за кражу колоды. А ещё провёл им долгую секспросветную лекцию, на какую способны только медики, после которой даже у Серёжи с его показным отсутствием стыдливости горели уши. Ну хоть не ругал. — Как думаешь, мы сейчас делаем некий пиздец? — спросил Олег, ложась на кровать ничком. — Мы помогаем друг другу, как хорошие друзья, — отрезал Серый и одним махом дёрнул вниз его спортивные штаны вместе с трусами. — Не опошляй. — Ага, по-братски. Запахло инцестом. — Мыться надо чаще, — парировал Серый и что-то там замер за его спиной. У Олега губы растянулись в ухмылке. Разгля-ядывает. Ну погоди, погоди, тебя тоже разглядим во всех подробностях. Боже, могли бы они?.. Нет, чем дольше Олег об этом думал, тем больше он убеждался в том, что он плохой и неправильный, тем быстрее ему надо уехать от Серёжи в армию, наказать себя за все «а если бы мы с Серым…» Серый притаранил аптечку в комнату и начал все приготовления прямо при Олеге. — Сколько тебе этого лекарства вообще его колоть? — спросил он, оттягивая поршень шприца. — Ты же себе сам делал? — Ага. Ещё чуть-чуть набери. Да. Нормально. — Нервничаешь? — Да, пиздец как. С моим талантом вытягивать самый малый шанс я боюсь, что дядя Витя и тётя Лёля вернутся прямо когда я буду лежать с иглой в жопе, — поёжился Олег. — Есть теория, — сказал Серый медленно, слишком погруженный в выбивание пузырьков из шприца, — что если ты озвучил какой-то сценарий, то в реальности такого не произойдёт. Мама в Таганроге, ей только туда сутки ехать. Отец фотку из аэропорта кидал. Максимум зайдёт соседка за солью. Правда нафига ей соль в девять утра, я не знаю. — Посыпать на рану. — Разве что, — кивнул Серёжа и оседлал бёдра Олега, чтобы тот не дёргался. Мазнул проспиртованным ватным диском по коже. — Ну… Вальгалла ждёт? — Окстись, нехристь, — прыснул Олег и стиснул подушку. Иголка вошла не больно, но зудела под кожей. Или это уже лекарство… Хотелось почесаться. Всё лучше, чем этот ебучий витамин Б — Боль. — Ну как? — спросил Серый. — Я медленно колю, чтобы не было слишком больно. — Нормально… Нормально. Синяка не осталось? — Обижаешь! Хочешь йодовую сеточку? — предложил Серый и принялся массировать ваткой место укола. — Не… Не хочу, чтоб остались следы наших медицинских экспериментов друг на друге. — Ой, успокойся, Волков: никому твоя жопа нафиг не сдалась! И вообще, отец и так поймёт по отсутствующему шприцу и ампуле, да и что? Это он нас научил колоться и знает, что мы просто так этим заниматься не будем, так что он нас не отругает. Мы не баловством занимались, а тебя лечили. А вот мне придётся молиться, чтобы никто не узнал, что мы клизму брали. Знаешь, сколько всего может пойти не так?! А вдруг я, извиняюсь, того? Я тебе в глаза не смогу смотреть! Блин, может, не будем, а? — Э! — возмутился Олег и развернулся, насколько позволяла спина и сидящий на его бёдрах Серёга. — Так нечестно! Я вытерпел, ты тоже должен! Чё заднюю врубил? — Давай альтернативу: я себе свечу воткну, а ты можешь поприсутствовать. — А типа пропажу свечи никто не заметит? — возмутился Олег. — Слезь с меня уже, не Дюймовочка. Серый послушно свалился с Олега, но не сдавался в своих попытках отговориться от нежеланной процедуры: — Один из нас может сбегать в аптеку и купить. На камень-ножницы, давай? — Три условия, — сказал Олег, подтягивая спортивки. — Идём в аптеку подальше от дома и вдвоём, чтобы проигравший не сачканул. — А не дофига ли условий? — возмутился Серый. — Так, ладно, первое имеет смысл. — Дальше, второе: ставлю я. Ты меня колол, так будет честно. И третье — если не подействует, идём по первому сценарию, и ты не споришь. Договор? Он подал руку Серёже. Тот поцокал языком, позакатывал глаза, но нехотя пожал руку Олегу.