Неопределённые отношения

— Как же я тебя ненавижу, Волков, — сопел Серёжа, чвякая ботинками по слякоти, пока румяный Олег вышагивал рядом с видом победителя. Эта невыносимая сволочь вытянулась и стремилась ростом догнать дядю Стёпу. — Тебе в менты надо пойти: «уважали дядю Стёпу за такую высоту — то, что мусор на подходе, было видно за версту». — Не умеешь ты проигрывать, — самодовольно сказал Олег, поправляя на плече Серёжину сумку, внутри которой лежала их постыдная покупка. Конечно, он проиграл. Волкову всегда невероятно везло. Сначала Серёжа не верил, а потом пришлось. Эраст Фандорин, блин. Только вытаскивает самый маленький шанс. Пришлось под Олеговы смешки покупать себе злополучную упаковку с минималистичным листиком на боку. Наверняка аптекарша подумала, что Серёжа проиграл спор. Не так уж далеко от истины. — И вообще, нельзя грубить людям, которые что-то будут в тебя совать, — добавил Олег. — Чмо ты, — беззлобно фыркнул Серёжа. — Сам ты чмо, — любовно ответил Олег. Серёжа не то чтобы прям злился на Олега. Ну, затеяли они сеанс взаимопомощи. Да, отчасти из тяги к запретному (а кто из них без греха запретного познания и пубертатного любопытства?), но он правда хотел помочь Олегу. Видел же, как Олег вчера весь вечер болезненно морщился и прикусывал щёку изнутри. Олег вечно терпит, не жалуется, копит своё терпение на какую-нибудь просьбу для себя, и никто не сможет ему отказать. Так и случилось: он не выдержал и захотел уйти в свою дебильную армию. Просто потому что связался с дурной компанией. В отсутствие Олега Серёжа заводил разговор об армии с мамой, с папой, по отдельности и вместе. Они смотрели на него с грустью, и чувство безнадёги наваливалось лавиной, забивалось комом в горле. Вы же такие крутые, ребята, вы правда классные, почему сейчас вы ничего не можете сделать? Он позволил маме увести его в комнату, позволил усадить себя на кровать Олега, позволил прислонить себя к тёплому плечу. — Я знаю, ты за него очень переживаешь, — сказала мама, гладя его по спине. — Ты хороший мальчик, всегда о нём заботишься. Мы с папой сделаем всё, чтобы переубедить его, но ты же понимаешь, что ты не сможешь удерживать его рядом с собой вечно? — Мне всё равно. Просто лишь бы не в армию. Я читаю новости, я знаю, куда его отправят, пока он по документам будет числиться вообще в другом месте. Папа хотя бы может договориться, чтобы его перевели в какую-нибудь спокойную часть? Он же известный врач, наверняка же… Мам, ну хоть что-то можно сделать?.. — Ты чего притих? — спросил Олег, когда они остановились на перекрёстке, и дёрнул его за рукав куртки. — Э-эй? — На сколько лет уезжаешь? — спросил Серёжа. Олег долго вздохнул. — Боже, да я ж не на зону еду… — На зону. Боевых действий, — упрямо рыкнул Серёжа и пнул ком снега под колёса проезжающей мимо «Шкоды». — А вдруг тебя там кончат? — Не кончат, — уверенно заявил Олег. — Твоя же теория: если вслух проговорить самый плохой исход, то этого не произойдёт. — Мне бесполезно с тобой об этом спорить? — уныло шмыгнул носом Серёжа. От холода всегда хотелось высморкаться. Олег не ответил. Когда они пришли домой, настроение у Серёжи снова упало до отметки «паршиво». Олег понятливо не приставал к нему с продолжением их игры в доктора, и видно было, что он сам распереживался. Серёжа предпочёл это игнорировать. В силах Олега было устранить проблему, просто он не хотел. Способный мальчик, но ленивый, старшие были правы насчёт него. Бутерброды с завтрака отправились в холодильник, а Олег взялся что-то кулинарить. Серёжа знал, Олег всегда так делал, когда у него был стресс или когда ему нужно было подумать над чем-то важным. Самому ему есть всё ещё не хотелось. Он залёг подремать на кровати Олега. Его немного знобило. Бесит… Не хватало ещё разболеться: это был практически единственный свободный день за долгое время, ведь он теперь всё время пропадал на учёбе, пытался получить свою золотую медаль честно, не привлекая отца. У него был конфликт с русичкой, и его медаль грозила обломаться с треском, даже серебряную не дадут, если он не вывезет. Репетиторы за много денег наваливали домашки, и он решал всё это допоздна. Всё это было важным шагом на пути к его мечте создать нечто невероятно важное, что изменит жизни людей, прославит его, Олега, родителей… Вот только теперь вся эта подготовка отнимала время, которого у них с Олегом оставалось всё меньше. Патовая ситуация. Подушка пахла Олегом, одеяло пахло Олегом. Лежать на его постели и не лезть к себе наверх было хорошо. Серёжа чувствовал, что ему стоит пойти к Олегу и провести с ним немного времени из того малого срока, что им остался, но он просто не мог себя заставить. Сам же понимал, что не стоило ссориться и обижаться, но в груди жгло от обиды. Что же случилось? Они же смеялись в коридоре над глупой пантомимой, доказывали что-то друг другу… Господи, что вообще они делали? Серёжа провёл рукой по подушке, воспроизводя в памяти сегодняшний эпизод с уколом. Касаться Олега, помогать ему избавляться от боли… В этом было что-то хорошее и правильное. Мама рассказывала, что влюбилась в папины руки, когда он помог ей на улице, когда её сбил какой-то идиот на велосипеде, а отец оказался рядом и оказал ей первую медицинскую помощь. Сергей вздрогнул, когда понял, что сравнивает их с Олегом с женатой, черт побери, парой, с приёмными родителями! Сергей перевернулся на спину и сложил руки на всё ещё ноющем животе. Ну класс. Зачем он согласился на эту авантюру? В моменте это казалось просто «взаимо» из слова «взаимопомощь». Может, пубертатное любопытство, как когда девчонки целуются. Он на форумах вычитал, но не поверил до конца, решил, что это троллинг, как бы невзначай спросил у мамы. Она прыснула со смеху и сказала: «по секрету, да, вы только с Олегом не целуйтесь». Ну спасибо, блин! Может, стоило. Ситуация сейчас была бы яснее. Отпускали ли они гейские шутки? О, сколько угодно. И они сами друг о друге, и про них. Когда так шутили про них, Сергей моментально свирипел и кидался в драку, бил всем, что под руку попадётся. В одной такой драке Олегу сломали переносицу, и теперь у него нос с горбинкой. И он теперь храпит по ночам. А однажды они заперлись в ванной и мерились тем самым. Просто так, потому что это было нельзя, потому что могли попасться, да и просто потому что все сопят над линейкой, вымеривая себя до миллиметров и следя, чтобы тот, второй, не жульничал. Правда же все? А потом лежишь вот так, и щёки жаром обдаёт от того, что они, как ёмко выразился Олег, сделали некоторый пиздец. Серёжа на пробу перевернулся на левый бок, как сказано в медицинской энциклопедии, и притянул колено к груди. Попробовал представить за спиной Олега. Воображение у него было достаточно хорошее, чтобы представить заботливые тёплые руки, касающиеся его со спины. Те же, которые разминали ему мышцы во время судорог от недостатка магния. Это было приятно… Тело среагировало на мысли, и Серёжа тут же выпрямил ноги и скомкал одеяло в паху. Выводы были однозначные. Понятно, почему Олег хочет от него свалить, от извращенца такого! Стояк ушёл, оставив только грустные мысли. В его меланхолию ворвался тихий стук костяшек о дверной косяк. — Эй, — тихо позвал Олег, появившийся в дверях. — Слушай… Я там лёгкий суп приготовил, тебе полегче станет… Идём, а? И мне тебе сказать кое-что нужно. «Скажи мне, что ты никуда не едешь». Серёжа как зомби поднялся с постели, сунул ноги в тапки и, накинув одеяло Олега, поплёлся на кухню. Олег почему-то пропустил его вперёд. Одеяло вдруг зацепилось за что-то, а Серёжа не успел его поймать. Вот же… Он развернулся. В следующую секунду он ощутил странное. Жар на губах. Горячее дыхание. Осознание пришло слишком быстро, но хуже всего было то, что ему не хотелось отталкивать Олега. Мама говорила, что у них с Олегом иногда одна клетка мозга на двоих, а он обижался. Теперь понял, что она имела в виду. Он сам вжался в Олега, целуя его так же неуклюже. У обоих с непривычки быстро кончился воздух, и они отлипли друг от друга, гадая, когда же один из них заорёт «это розыгрыш, круто я тебя наебал, да?» Никто не спешил орать. — Ну… как оно вообще? — спросил Олег первым с большими паузами, всё ещё задыхаясь. — Как давно? — спросил Серёжа, обмирая внутри. Он бредит. Он заболел и бредит, а это сон собаки. Он проснётся в реанимации, а Олега рядом не будет. Потому что он себе придумал идеального Олега, который его примет. — Да вот уже… какое-то время, — признался Олег. — А когда признаться собирался? — Честно? Никогда. Или проорать тебе это из дверей уходящего поезда, чтобы ты не смог меня догнать и втащить мне. Охренеть он придумал. Редкостная сволочь. Надо было сломать ему хребет, просто потому что он этого заслуживает. Ясное дело, он бы никогда так не поступил с Олегом, просто сейчас у него зашкаливали эмоции. Олег всегда вытаскивал самый маленький шанс, и вот, вытащил тот момент для признания, когда его друг-брат-кто-ты-мне загнался по поводу своих чувств. — Что мне мешает втащить тебе сейчас? — Ничего, — сказал Олег и повернулся к нему щекой. — Бей. — Да ты ушибленный уже изначально, никто тебя бить не собирается, я пошутил! — возмутился Серёжа и счёл нужным добавить: — Нет, ну, собираюсь, но не за это. Чёрт… Ну ты выбрал момент, конечно… — Я подумал, что стоит сейчас, пока ты не придумал себе, что я лично от тебя сбежать хочу, — честно сказал Олег. — Или, если ты это не примешь, чтобы ты не страдал от моего ухода. У Серёжи уже не было сил злиться на него. С его плеч, нагруженных до отказа, будто сняли несколько кирпичей. Окей, его разгрузили на добрую треть. Нет, на четверть. Треть — много чести Олегу. — Та-ак… — протянул Серёжа, нервно запуская пальцы в волосы. — Что мы имеем? Мы с тобой сейчас выяснили, что мы друг для друга не братья с инцестуальными наклонностями, а просто два извращенца-фетишиста. Ха!.. Ха-ха… Облегчение! — Половые исследователи, — в тон ему нервно хохотнул Олег и прижался спиной к стене. — Дядя Витя и тётя Лёля нас точно прибьют. — Нет, хуже: мы нарвёмся на лекцию о безопасном сексе, — пробормотал Серёжа, всё ещё истерически посмеиваясь. — Я не хочу проверять ещё и их толерантность, — признался Олег. — Слушай, ну… из плюсов: я теперь точно вернусь к тебе. Не имею права не вернуться. — Ты теперь как Александр Македонский, значит? — Почти. На поле боя не будет тебя. Но я всё равно буду сражаться достойн… Ау! Э-эй! А вот теперь Серёжа ему втащил: с наслаждением треснул кулаком, правда не в челюсть, а в плечо. — В этом доме никто не будет романтизировать милитаристическую мясорубку. Ты — в первую очередь. — Ах, Жан-Пьер-Пуэр, я от вас уйду, — фальцетом Ольгетт протянул Олег. — Меня тут пиздят… Не буду, не буду, всё, Серый, пошли есть? Я тебе лёгкое приготовил, а то ты что-то прям совсем квёлый. Забей, не будем ничем таким заниматься, если не хочешь. Я не хочу тебя ни к чему принуждать. Серёжа выдохнул. Олег старается. Он очень старается, правда. И всегда старался. Вес кирпичей на плечах всё-таки серьёзно уменьшился. Пожалуй, всё-таки на треть, Олег, чёрт с тобой. — Пошли. Может, после твоего супа мне станет легче. Что-то я вообще неважно себя чувствую… У меня завтра репет по матеше. — А может сачканёшь? — озабоченно предложил Олег и положил руку ему на лоб. «Одного сачкуна в семье хватает» застряло где-то в горле, потому что простое прикосновение прохладной руки по ощущениям было почти таким же потрясающим, как и поцелуй. Целоваться они не умели, девчонок сторонились оба. С Леной разве что, но с ней они давно потеряли связь. Может, оно и к лучшему. — Да у тебя температура… — заметил Олег. — Значит, точно процедуриться после обеда, — уныло сказал Серёжа. — Как быстро мы сближаемся, Волков. — Сам в шоке. *** На еду Серёжа не особо налегал, хоть и было вкусно, потому что а смысл? Олег доел утренние бутерброды, вымыл посуду и велел идти к ним в комнату, когда Серёжа будет готов. Настал уже Серёжин черёд нервничать. У них с Олегом в далёком детстве был уговор: раз Серёжа не знал своего настоящего дня рождения, то он мог быть старше Олега, а, следовательно, главнее. А мог быть младше. Поэтому решили так: одну неделю он старший, другую — Олег. Потом выяснилось, что Серёжа всё-таки младше на полгода, и тогда Серёжа страшно обиделся и начал доказывать, что возраст измеряется не цифрами в свидетельстве о рождении, а накопленной мудростью. Но Олег всё равно поржал над ним и какое-то время дразнил малышом, за что выхватил в нос. Какое-то время они продолжали эту чехарду со старшим и младшим, но потом неизбежно сбились со счёта. И вот сейчас Серёже казалось, что пришла пора пересменки из старшего в младшего. Он шагнул в комнату, где его уже ждал Олег. Зря он делал вид, что не смущается: Серёжа легко узнавал бегающий взгляд и нервное дыхание. Тем лучше. Его собственная нервозность не будет так заметна. Сергей взял себя в руки и демонстративно улыбнулся во все двадцать семь — зубы мудрости не показались, а семёрка сверху слева пала в борьбе с кариесом. — Что такое, Ольгетт? Страшишься момента, когда я сорву с себя одежду, и мы рухнем на софу? — дерзко подмигнул он. Олег прыснул. — Да, боюсь умереть от смеха. Иди сюда, больной. Раздевайтесь, падайте, подставляйте своё тощее роскошество. — Но-но-но, ничё не тощее! Я приседаю каждый день! — Ага, приседаешь утром за комп и встаёшь под вечер. Ты б хоть протеин хавал… — Вот ещё порошком каким-то я не питался! Я ем мясо. И вообще, моё тело — храм. — А знаешь, что в храме делают? Свечи ставят! Вот и давай, ложись. — Пф! Фыркнув, Серёжа с размаху шлёпнулся животом на кровать, но Олег решительно повернул его на бок. — Не так, больной. Разве не знаете, как надо? Шутки шутками, за шутками не слышно бешено колотящегося сердца. Они оба были жутко смущены. Серёжа вздрогнул и издал тихий звук, когда его штаны с бельём потащили вниз. Тут уж они оба смущённо замолчали. Тот поцелуй в коридоре добавил контекста простой процедуре. Всё тело Серёжи напряглось… Только бы соседка за солью не пришла, только бы, только бы… — Тщ-щ-щ-щ… Не напрягайся. Я ничего такого без разрешения не сделаю. По его бедру ласково прошлась горячая и чуть влажная ладонь. Ох, он тоже нервничал. — Спасибо, — просипел Серёжа, тупо глядя в одну точку перед собой. Он не знал, готов ли он дать это самое разрешение на «такое». По спине побежали мурашки, когда Олег приподнял его ягодицу и коснулся прохладным лекарством его мышц. Одно движение, тихий возглас Серёжи, и всё закончилось. — Не выталкивай теперь. Блин… Серый, можно попросить? Только не подкалывай. — А? — отозвался Серёжа, не совсем понимая, где находится и что происходит. — Перевернись пожалуйста на живот и не одевайся пока. Если не больно на животе лежать. Серёжа куснул себя за нижнюю губу, но исполнил просьбу. Переборов себя, он повернул красное лицо к Олегу. Теперь уже тот разглядывал его, но не с похотью, а со смущением и любопытством. И он тоже не собирался его подкалывать. — Как оно? — шёпотом спросил Серёжа. — Красиво, — так же шёпотом выдохнул Олег. — Не могу объяснить. Ты сам. Весь. Целиком. Серёжа верил. Его парадоксально успокаивало то, что он не один нервничает. Это делало их с Олегом равными. Это помогало не дёргаться, когда Олег подошёл ближе, а его рука остановилась прямо над горячей кожей на пояснице. Серёжа кивнул, разрешая себя коснуться. Ладонь прошлась вниз, по ягодицам, задержалась на них на секунду и заскользила дальше по коже, стыдливо минуя ложбинку. Дальше она защекотала бедро и вернулась на ягодицу. Серёжа не выдержал, спрятал лицо и замычал в подушку. — М… Надо было тоже… тебя… касаться… — прохрипел Серёжа, дёрнувшись навстречу руке. Было жарко, в ванную хотелось уже не только из-за лекарства и тянущей боли. — Чёрт… — Что такое? Больно? — Олег тут же отдёрнул руку. Серёжа мотнул головой. — Нет. Да. Не знаю. Не так больно, чтобы выть, но достаточно, чтобы чувствовалось. Дай мне полчаса. — Да, без проблем, — немедленно отстранился Олег, давая Серёже сползти с кровати и дохромать до ванной. Серёжа не сомневался, что Олег найдёт, чем себя занять. У него такое же занятие встало в полный рост, вымеренный линейкой в этой же ванной. *** Олег не сразу услышал, что его зовут. Стыдливо запихав грязные влажные салфетки на дно мусорной корзины ("Надо выбросить сходить и поджечь улики с мусоркой") и присыпав фантиками от конфет, он поспешил к приоткрытой двери. Оттуда уже высовывался Серёжа с крайне измученным видом. — Я сдаюсь, — пробубнил он. — Я взял грелку, водой наполнил, вазелин нашёл. Тебе там буквально только вставить... Боже, что мы творим... Олег видел, как Серого кроет. Он сам был в таком же состоянии. Сейчас главное было не дать ему загнаться. — Тих, тих, мы тебя лечим, ясно? — напомнил Олег и положил руку на голое плечо Серого. — А ты прям разделся? Радикально. — На всякий, — грустно отозвался Сергей и запоздало боднул руку Олега. Открыл пошире дверь. — Заходи. Олег протиснулся внутрь, и Серый тут же защёлкнул за ним дверь. Кивнул на слишком объёмную синюю грелку, висящую на крючке над ванной, куда обычно вешали мочалки. — Так, Серёг, ты себе льстишь, — вздохнул Олег и прошёл к ней. — «Деточка, ты же лопнешь!» — А ты слей и отойди, — отозвался Серый, прикрываясь полотенцем. — Ну извините, Ольгетт, это мой первый раз. — А вот в тему французов! Про короля Людовика слышал? — Ага, мы же вместе документалку смотрели. Я всё думал, когда ты пошутишь про королевский позолоченный клистер. Олег помог Серому забраться в ванну и расположиться. — Грудью упрись, — предложил Олег, разглядывая красивые острые позвонки на бледной спине. — Обойдёшься, — откликнулся Серый, располагаясь поудобнее. Олег не завидовал ему: они оба выросли огромными, и если даже Серый в такой позе мучился с тем, как пристроить локти в тесной ванне, то что было бы, если б сам Олег вот так раскорячился? — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Сергей. — Реальность не эротична. Никто не возбудится от меня в таком виде. Олег кашлянул в кулак. Смущённый Серый, растрёпанный и милый, даже в такой ситуации старающийся выглядеть дерзко, явно себя недооценивал. — Это ты так говоришь, потому что раскорячился в неудобной позе, на твёрдом, мокром и холодном дне, да ещё и с больным животом, — сказал он со знанием дела. — Контекст — тонкая грань между эротикой и вот это вот. — Как завернул. Перетяни мне хвост, мне в глаза лезет. Вообще остригу волосы. — Василиса Микулишна, побереги косоньки, — усмехнулся Олег, распуская его волосы и собирая во что-то плюс-минус похожее на пучок. — У тебя очень красивые волосы. Он замер, боясь, что Серёга бросит ему, что, мол, ты на меня наплевал, когда в армию собрался, ну вот я тебе назло волосы отстригу. Сергей молчал. — Не жмёт? — Нормально. Приступай, я на дне этой ванны долго не выдержу. Ага, легко сказать. Это ж надо своими руками взять наконечник от страшного оружия, которым они двое в детстве пугали друг друга (к неудовольствию Виктора Львовича, он не одобрял пугалки врачами и процедурами) и… — Надо было в аптеке ещё вазелина докупить, — сказал Олег, стискивая тюбик. — Мы спалимся на вазелине. — Ой, да скажем, что у меня локти заветрились, — фыркнул Серёжа. — Сколько ты там выдавил? — На шесть-восемь заветренных локтей, — отозвался Олег. — Для тебя, брат-друг-партнёр-напарник, вазелина не жалко! — Ужасно, но спасибо, — ответил Серёжа и дёрнулся, когда Олег коснулся его. — Тихо, тихо, не больно… Наконечник тоньше чем свечка, честно, — заверил Олег и начал очень и очень бережно вводить белый пластиковый наконечник. Сколько бы они ни шутили, чтобы перевести ситуацию в иное русло, а внизу всё равно потеплело. Снова. Олег снял зажим. — Ну… как оно? — Честно? Это даже не больно, — поделился Серёжа. — Просто боюсь, что он выскочи… Олег, это не было руководством к действию! Олег придержал прозрачную трубку между пальцев и прижал ладонь к ягодицам Серого. — Тихо, тщ-щ-щ… Я держу. Говори, если больно — живот помассирую. — Хо… хорошо, — судорожно выдохнув, пробормотал Серый. — Это останется нашей тайной. — Конечно. — И остальные процедуры. — Само собой, — кивнул Олег. — Сейчас всё закончится, и тебе станет легче. Когда сможем смотреть друг другу в глаза, можем… ну… — Целоваться? — шёпотом предположил Серёжа. Олег судорожно выдохнул. — Серый, ну не вслух же... — Ты дурак, блин? Я лежу перед тобой с трубкой в заднице, с твоей рукой поверх этой самой задницы, мы целовались в коридоре, чего ты теперь стесняешься?! — Не знаю… Мы безнадёжны. — За себя говор… Ай! Ай-ай-ай, спазмит, Олег! Олег тут же положил вторую руку ему на живот. — Животом дыши, чтоб моя рука двигалась. Вдох… выдох. Меня медсестра научила так дышать, когда меня в больницу в тот раз положили, помнишь? Когда я вам отдых в Сочи сорвал. — Ты д-дождись, когда меня перестанет так крутить… — прохрипел Серый. — Я тебе втащу потом… — За что? За медсестру? — За самобичевание, — прохрипел Серый, утыкаясь лбом в дно ванны. — Сорвал он… У тебя аппендицит случился, ты как в этом виноват-то вообще? Мы же всё равно поехали в отпус, просто позже. — И дороже. — Ты важнее, чем Сочи. Даже чем Бали и Мальдивы. — И даже чем Флоренция? — Не борзей. — Понял. Спазмы отпустили, когда Серый глубоко задышал. Вода закончилась, и они даже терпеливо выждали что-то около десяти минут. — Уф-ф. Олег, мне бы немного приватности… — пробормотал Серый. — Понял, — кивнул Олег. — Я вещи тебе оставлю на тумбе у ванной. Что сказать соседке? — К-какой соседке? — спросил Сергей, кое-как вставая на ноги. — Которая за солью обязана прийти в самый неловкий момент. — А… Скажи, что в Питере свою соль надо иметь. Почему именно к нам? — Потому что она думает, что ты наркоман. — Я просто уставший, ей бы матешу вузовского уровня решать три дня в неделю, я б посмотрел на неё. Всё, иди уже. — Ясно, соли у нас нет, вазелин тоже кончился, — с полным принятием кивнул Олег и обеспечил Серого долгожданной приватностью. *** Не мучиться от боли было достаточно приятно. Серёжа даже дал померить себе температуру — под рукой, он решил, что на сегодня ему хватит неловких медицинских процедур — и протянул градусник Олегу. — Ну, я живой? — Ну в целом да, тридцать семь ровно, — кивнул Олег, встряхивая стеклянный прибор. — Граф Жан-Поль Парасоль будет жить. — «Сан-Пьё-Размуа», — поправил Серёжа. — Хех. Это очень странный сюжет, если задуматься: я граф-просветитель, а ты… ты простолюдинка-прислуга, борешься за права женщин, и чтобы это доказать, ты притворяешься мужчиной, чтобы уйти воевать с англикашками. — Так, я тебе щас за «простолюдинку-прислугу, которая притворяется мужчиной», знаешь куда этот градусник затолкаю? — пригрозил Олег и пихнул Серёжу на кровать, предусмотрительно убрав градусник подальше, чтобы не разбить. — Другой сюжет: ты всё это время зажимал в углу мужика, просто ты слепой как крот от того, что зрение над книжками похерил. — Ах! Какой я прогрессивный граф! — хохотнул Серёжа и обхватил за шею нависшего над ним Олега. У них впереди ещё полгода, и эти полгода пройдут замечательно после того, как они так сблизились. А за это время он заставит Олега передумать. Точно заставит! — Эй, ну чего задумался? — ласково спросил Олег, и они соприкоснулись носами. — У нас ещё столько времени впереди, и никто нам теперь не помешает. Олег поднял голову и посмотрел в сторону двери. — Так, соседка с солью придёт или нет? — Да пошла она… — выдохнул Серёжа и прижал Олега к себе. — По маршруту наших сегодняшних процедур.