Убийцам нужны конфеты и тёплые носки

***

Разговоры о судьбе Конрада Кёрза — самая скучная вещь на свете, подумал Сангвиний. Они его, мягко говоря, утомили. А не мягко — заебали. Поэтому он дождался паузы и сказал: — Да отдайте вы его мне. — Сангвиний, нет… — попытался вразумить его Жиллиман. — Сангвиний да, — отрезал Ангел. Лев тут же подозрительно спросил: — И зачем он тебе? — Для самых гнусных целей! — разозлился Сангвиний. — Чтоб учинять над ним всяческое насилие и разврат! — Ммм, правда? — протянул Кёрз. — Как заманчиво. Выглядел он, правда, довольно растерянным. Сангвиний закатил глаза. — Видите? Сделаем Конрада счастливым. Напоследок. Повисло неловкое молчание. Ангел вздохнул. — Чего вы уставились? — Как — чего? — тут же ехидно отозвался Конрад. — Предвкушаю наши долгие томные вечера. Ты с книжкой, я с чьей-нибудь костью… — Кость не обещаю, но книжек и на тебя хватит. И даже не пытайся убедить меня, что не умеешь читать. Жиллиман насупился. — Сангвиний, ты уверен, что это хорошая идея? — Ну да. Отвезу нашего брата на Терру, пусть Отец с ним… — Сангвиний проглотил слово «мудохается» исключительно из сыновней почтительности, хотя и ощутил некоторое желание позлить Жиллимана, такого правильного, — разбирается. В конце концов, кто ещё может определить меру воздаяния за его ужасающие деяния? Получилось даже в рифму. «По факту в основном просто дурацкие выходки и бесконечный шизотерроризм, но ладно, пусть будут ужасающие деяния, — подумал примарх Кровавых Ангелов. — Готов спорить, он сам не знает, за каким хреном увязался за Хорусом, и на самом деле в гробу его видал». Идейность Конрада, вероятно, давно иссякла вместе с его вменяемостью, но где-то в глубине души Сангвиний надеялся достучаться хотя бы до остатков самосохранения брата и убедить его бросить все эти идиотские затеи и перейти на нормальную сторону истории, пока ещё не совсем поздно. Ну, он же понял, что будущее не всегда можно увидеть? А ещё Ангелу стало тупо его жалко (если уж совсем честно). Конрад выглядел таким несчастным и заброшенным: с этими его острыми плечами и впалым животом, испещрёнными шрамами, с этими костлявыми пальцами, с этой линией челюсти, об которую, кажется, можно порезаться, с этим измождённым лицом, запачканным кровью и грязью, с этими слипшимися в чёрные сосульки волосами. Вся эта нарочито драматичная эстетика и риторика, опять же, юношеский максимализм и всё такое. Ангел мимолётно подумал, что если Кёрза отмыть, расчесать и высморкать, то он будет смотреться вполне симпатично, но решил обдумать эту интригующую мысль чуть позже.

***

На «Красной слезе» было слишком светло для Ночного призрака, и он тут же ощутимо напрягся. Вся его язвительность, всё эпатажное безумие куда-то испарились, и он не отпустил ни одного едкого комментария, пока они шли по бесконечным, кажется, коридорам корабля — примарх Девятого, весь такой при параде, и примарх Восьмого, в потрёпанных чёрных лохмотьях, тощий, грязный и закованный в кандалы. Сопровождавшие их Кровавые Ангелы, казалось, просто излучали вопрос «зачем, а главное, нахуя?», однако сформулировать его вслух никто не решился. И только когда Сангвиний стал раздавать своим сынам указания на ближайшее время, Ралдорон осмелился спросить: — Прошу прощения, милорд, не просветите ли вы нас относительно дальнейшей судьбы вашего брата Конрада Кёрза? На мгновение Сангвиний помедлил. Размышляя об этом над погибающим в огне Давином, он вообще-то собирался без особых затей поместить Ночного Призрака в стазисную капсулу, чтобы лишить возможности устроить дестрой на корабле. Потом со зла и вовсе решил, что выкинет её в космос — пиздуй-бороздуй, братишка, навстречу своей охуительной судьбе! А потом… а потом Сангвинию стало его жалко. Разозлившись уже на себя, он тогда припомнил всю жесть, которую натворил Кёрз. И ту, которая просто произошла по его вине. Нет, всё равно жалко, да что ж ты будешь делать. — Мой драгоценный брат будет обитать вместе со мной. Ралдорон посмотрел на отца, затем на брата отца… и ничего не сказал, помимо очевидного «да, милорд». Сангвиний был ему охренеть как благодарен за отсутствие дурацких вопросов типа «уверены ли вы, что это хорошая идея», потому что слышал это от Жиллимана, кажется, миллион раз за последние сутки и потому что вообще-то вовсе не был уверен. Но признаваться в этом не собирался даже самому себе. Ангел освободил брата от кандалов, и, пока тот растирал затёкшие запястья, не поленился тщательно отрегулировать освещение в своих покоях так, чтобы получился уютный полумрак. — Я был уверен, что ты бросишь меня за решётку в темницу сырую, — внезапно сказал Кёрз. — С чего вдруг такое великодушие? — Да сиделец из тебя вышел хреновый, — Сангвиний пожал плечами. — И мне будет спокойнее, если ты всё время будешь у меня под боком. — Ты хотел запереть меня в гробу и выбросить в космос. Ангел посмотрел на брата… и вдруг развеселился: просто Конрад так забавно вздёрнул подбородок и поглядел в ответ своим фирменным «я знаю всё, что произойдёт в следующую секунду» взглядом. Интересно, может ли тот видеть будущее, в котором происходит что-нибудь не самое ужасное? Или что-нибудь, чего он точно не ожидает исходя из своих знаний и представлений об устройстве Вселенной и её обитателей? — Ты бы удивился, сколько всего интересного я хотел с тобой сделать. А может, и теперь хочу, кто знает? Кёрз нахмурился и явственно напрягся, в его лице снова проступила неуверенность. — Не боишься, что я тебя зарежу… ммм… — он огляделся, пытаясь найти какой-нибудь подходящий для убийства предмет. — Чем? — с интересом спросил Сангвиний. — Не знаю пока. Ну есть же у тебя тут хоть что-нибудь острое! Шпилькой для волос заколю, вот! Ангел демонстративно задумался. — Вообще, я не забираю волосы шпильками, но специально для тебя могу раздобыть. И сделать тебе высокую причёску. Если только удастся разобрать твои волосы, иначе придётся обойтись стрижкой под Хоруса. — Фу, блядь, — сморщился Конрад, — он же как бильярдный шар! — примарх огляделся, нашёл относительно безопасное место (угол за прикроватной тумбой) и немедленно туда забурился. И добавил: — Скорее я сам себя заколю, чем стану ходить лысым. И ты обещал мне книжку!