Странная история бога

я оплакивал тебя, а ты… ты пришел, чтобы добить меня?! С этими… этими?! Лоренс, дитя света, посланник Аллы и Терры, упал на колени, его глаза расширились до предела. Он видел своих богинь, тех, кому он молился, с их глазами, горящими красным, и слышал, как они называют этого странника… братиком. Его мир рушился на глазах. — Братец, я поняла, что случилось! — Терра, ее голос был так же резок, как и ее взгляд, пронзающий Лололошку. — Междумирье закрыли, и его проверяют. Это минимум на десять лет. Лололошка, на мгновение отвлекшись от ярости, чтобы услышать слова сестры, замер. Десять лет. В этой клетке. С этими людьми. Его сестры, его некогда любимые, теперь смотрят на него с таким ужасом. Его невеста, Ароиана, где-то плачет. А эти трое, которых он, возможно, когда-то любил, теперь видят в нем монстра. Ярость, что грозила вырваться из него, начала медленно утихать, сменяясь глухой, отчаянной смиренностью. Он посмотрел на своих сестер, на их горящие красным глаза, и в них увидел свое отражение. — Ну, тогда ничего страшного, — сказал он, его голос стал ровным, лишенным прежней ярости, но в нем прозвучала стальная, нерушимая нотка. Он успокоился. Но это было не прежнее спокойствие. Это было спокойствие человека, который принял свою судьбу, какой бы она ни была. Его сестры, Алла и Терра, кивнули, их глаза тоже вернули свой золотой оттенок, понимая, что их брат принял решение. Эта фраза, это спокойствие, произнесенное после такого всплеска и стольких лет страдания, поразило их сильнее, чем любой крик. Ковинский, сползая по Радану, смотрел на Лололошку невидящим взглядом. Его разум не мог обработать информацию: "ничего страшного" после десятилетия ада, после признания о забвении, после появления богинь и невесты. Калеб, его кулаки сжались до побелевших костяшек. "Ничего страшного"? Он хотел кричать, бить, но из его горла вырывался лишь сиплый стон. Войд, в его глазах больше не было слез, только пустая, холодная боль. Он медленно опустился на колени, его тело обмякло. Его "Лололошка" действительно был потерян, и то, что стояло перед ним, было не им, а чем-то… иным. Лоренс, дрожа, поднял взгляд на богинь, потом на Лололошку. Если он – их брат, если он так спокойно относится к десятилетиям, к потерям… Кто же он на самом деле? И кто тогда они? Его мир рухнул, не оставив ни камня на камне. Рая, стоящая рядом с Лололошкой, посмотрела на него с невыразимой грустью. Она знала, что за этим спокойствием скрывается вечная боль забвения. И она, единственная, осталась его якорем в этом мире, полном сломанных сердец и невыносимых воспоминаний. Именно в этот момент, когда вокруг царила напряженная тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами и шепотом, Лололошка взглянул на толпу. Его взгляд скользнул по оцепеневшим лицам, не задерживаясь ни на одном из них… пока не встретился с березовыми глазами Раи. В этот миг что-то щелкнуло внутри. Пелена отчаяния и усталости спала. Его алые зрачки медленно, но верно вернули свой первоначальный, пронзительно-голубой цвет, а эльфийские уши плавно опустились, снова прячась под чуть отросшими волосами. Ярость полностью отступила, оставив место теплу и искреннему облегчению. — Рая… — прозвучал его голос. Он был уже не тем рыком, не тем ледяным тоном, а вернулся к своему привычному, мягкому, немного наивному голосу, который всегда так успокаивал ее. — Это ты? Ты… ты здесь? Рая, не веря своим ушам, не веря своим глазам, словно зачарованная, рванулась к нему. Ее смуглая кожа горела, березовые глаза сияли слезами. Она подбежала и крепко обняла его, прижимаясь всем телом, словно боялась, что он снова растворится в воздухе. Лололошка, не колеблясь ни секунды, ответил на объятие. Его руки обвили ее талию, притягивая к себе. Он уткнулся носом в ее душистые волосы. — Я так рад тебя видеть, Рая, — прошептал он, его голос был полон искреннего, глубокого чувства. — Я не успел попрощаться тогда. Я так боялся… Как только я закончил миссию, меня сразу отправили в другой мир. Я… я помню, как тяжело было уходить от тебя. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь всхлипами Раи и тя