Можно я с тобой?

Вторая половина дня тянулась медленно. Руслан прибирался в подсобке, читал найденные учебники, даже попытался систематизировать лекарства — но их было так мало, что систематизировать было нечего. Ближе к вечеру вернулась Лиза с Дисой. Руслан видел из окна, как внедорожник въехал в ворота, как из него вышли двое, как начали разгружать какие-то коробки. Лиза заметила его в окне и махнула рукой — мол, потом зайду. Он ждал. Но Лиза не зашла. Может, забыла? Может, сигарет не нашла и стесняется? Руслан старался заставить себя не думать об этом. Когда стемнело, он вышел на улицу — впервые за день. Дверь медпункта скрипнула, выпуская его в прохладу вечера. Руслан глубоко вдохнул, и легкие наполнились чистым лесным воздухом — совсем не таким, как внутри помещения. Небо над лагерем было темно-синим, почти черным, усыпанное звездами. В городе таких звезд не увидишь — там всегда мешала иллюминация, свет фонарей, реклама. Здесь не мешало ничего. Только бесконечная чернота и россыпи далеких солнц, которым не было дела до того, что творится внизу. В окнах главного здания, в той его части, где находилась столовая, горел электрический свет. Настоящий, желтый, теплый, льющийся из окон прямоугольниками уюта. Не мертвенно-белый, как от светодиодов, а живой, ламповый, какой бывает в домах, где ждут, где греют ужин, где можно расслабиться и не бояться. Руслан замер, глядя на эти окна. Он и забыл, как выглядит настоящий свет. Не керосиновые фонари с их дрожащими тенями, не свечи, коптящие и ненадежные, а самый обычный электрический свет, включенный кнопкой на стене. Свет, означающий, что где-то есть генератор, есть топливо, есть люди, которые умеют это все организовать. Там, за этими окнами, кипела жизнь. Кто-то ужинал, кто-то обсуждал прошедший день, кто-то просто сидел и грелся в тепле. Обычная человеческая жизнь, которую он так давно не видел изнутри. Слышались голоса, смех. Видимо все ребята сейчас сидели вместе за обеденным столом, общаясь и веселясь. Для них этот вечер был глотком нормальной жизни, возможностью забыть о том, что творится за забором, забыть какой мрак происходит в мире. Руслан поймал себя на том, что невольно вслушивается в эти звуки, пытаясь угадать, кто сейчас смеётся — то ли Лида травит очередную байку, то ли Юг рассказывает историю из прошлого, когда он еще работал поваром в ресторане. Он вдруг остро, до боли в груди, захотел оказаться там, в столовой. Сидеть за общим столом, слышать чужие разговоры, возможно даже участвовать в них, греться не только от лампы, но и от человеческого тепла. Быть частью чего-то большего, чем просто выживание в одиночку. Он поймал себя на этой мысли и тут же одёрнул. Он здесь никто. Всего лишь временный постоялец, который нужен только затем, чтобы штопать раны. Права грустить по чужому празднику у него не было. Даже если бы он вошёл сейчас в столовую, своим запахом он бы разрушил эту идиллию, заставил их морщиться и отворачиваться, разрушая весь хрупкий уют быстрее любого зараженного. Он — заразный. Не вирусом, нет. Самим своим существованием. Разумом он всё понимал, но от этого знания на душе почему-то не становилось теплее — только пустота и холод от вечернего воздуха заползали под куртку. Руслан пошел к забору, туда, где за профнастилом шумел лес. Ему нужно было покурить. Отчаянно. Но сигарет не было. Последнюю выкуривать не хотелось. Жалко. Он просто стоял, вдыхал лесной воздух и пытался успокоиться. — Куришь? Голос раздался неожиданно из-за спины. Руслан вздрогнул и испуганно обернулся. В темноте из главного здания выходил Даня. Тот самый парень, который подозревающий взгляд с него не сводил вчера у ворот. Сейчас он был без оружия, просто смотрел на Руслана — не враждебно, но изучающе. Когда парень шагнул ближе, в свете лучей исходящих из здания проявились детали. Руслан невольно отметил, насколько тот подтянут — даже в обычной легкой черной ветровке чувствовалась спортивная собранность, сухая, жилистая сила без лишней массивности. Высокий, выше Руслана где-то на полголовы, с широкими плечами, но при этом легкий в движениях, будто готовый в любой момент сорваться с места. Но больше всего Руслана поразило лицо. В полумраке оно казалось почти светящимся — не столько от бледности, сколько из-за россыпи веснушек, которые покрывали нос и скулы, делая его обладателя визуально моложе. Рыжие волосы, чуть взлохмаченные, отливали медью даже при тусклом освещении. А глаза... Руслан встретился с ними взглядом и на секунду замер — голубые, почти прозрачные, они смотрели цепко, изучающе, с какой-то странной смесью настороженности и усталости. Такие глаза бывают у людей, которые слишком много видели и слишком мало спали. — Не курю, — поспешно ответил Руслан. — То есть курю, но нечего. Вблизи Даня оказался совсем не страшным. Обычным. Почти домашним, если бы не эта хищная собранность в каждом движении. Руслан отметил про себя, что веснушки и мягкие черты лица совершенно не вяжутся с репутацией “машины для убийства”, о которой говорил Юг. Но когда Даня протянул пачку сигарет, Руслан заметил его руки — пальцы спокойные, уверенные, без лишней дрожи. Руки человека, который привык держать оружие и не сомневаться. — Держи, — сказал Даня, и голос у него оказался низким, чуть хрипловатым, под стать глазам. Руслан замер. Потом осторожно взял сигарету и поймал себя на том, что разглядывать этого парня дальше как-то неловко. Слишком пристально. — Спасибо. Он отвел взгляд, делая вид, что сосредоточен на сигарете. Но краем глаза всё равно видел этот профиль с россыпью рыжих веснушек, которые в свете зажигалки казались россыпью тёплых искр на бледной коже. — Закурить дать — не забор чинить, — пожал плечами Даня. — А заодно и поговорим. Он прикурил сам, протянул зажигалку Руслану. Тот прикурил, жадно затягиваясь. Голова слегка закружилась — давно не курил нормально. Пришлось даже сделать паузу, прикрывая глаза на секунду, чтобы мир перестал покачиваться перед глазами. Никотин ударил в кровь с непривычной силой, разгоняя застоявшуюся кровь и туман в голове. Руслан выдохнул, наблюдая, как сизый дым тает в вечернем воздухе, и понял, что эта маленькая отрава сейчас — едва ли не единственное удовольствие, которое у него осталось. Он покосился на Даню, который терпеливо ждал, и подумал: странно, что сигарету ему протянул именно тот, кто смотрел на него еще вчера волком. — Ты чего здесь стоишь? — спросил Даня, тоже затягиваясь. — Не слышно тебя, не видно. Сидишь в своей будке, не высовываешься. — Привык, — ответил Руслан. — Меня обычно видеть не хотят. Вот я и привык не маячить. Даня хмыкнул. Этот короткий, гортанный звук повис в воздухе между ними. Руслан не мог понять, что в нём было — то ли насмешка, то ли недоверие, то ли что-то похожее на понимание. Он боковым зрением видел, как Даня затягивается — глубоко, со свистом втягивая воздух сквозь сигарету, и как медленно выходит из него дым. Даже в какой-то степени эстетично. Брюнет затянулся снова, позволяя никотину сделать свою работу — разогнать кровь, успокоить сердце, которое почему-то решило ускориться от этого разговора. От Дани пахло табаком, лесом и ещё чем-то неуловимым — может порохом, может железом, а может и той самой смертью, которую он носил на своих руках после каждой вылазки. Странно, но этот запах не отталкивал. Он был... настоящим. Честным. Не то что приторно-сладковатая вонь разложения, которая преследовала самого Руслана. Он поймал себя на том, что рассматривает пальцы Дани, сжимающие сигарету. Крепкие, с коротко стриженными ногтями, на костяшках — россыпь мелких шрамов и свежих ссадин. Рабочие руки. Руки, которые сегодня, возможно, кого-то убили. Руслан моргнул и отвёл взгляд, прогоняя эту мысль. — А я, знаешь, следил за тобой. Когда ты вчера пришел. И сегодня следил. Думал: что за тип такой? Воняет как зараженный, дергается все время, говорит, что врач. Может, заразный, может, притворяется, чтобы в лагерь втереться. Руслан молчал. Ему было неприятно слышать подозрения в свой адрес. Но он также понимал, что каждый в этом лагере имеет на это право. Руслан самый странный из них всех. Руслан ощущается как смерть. Как угроза для жизни. Но это лишь его организм. Лишь гены от покойного отца. Лишь преграда для счастливой полноценной жизни. Не он. — А потом Юг пришел и сказал: «Норм пацан, только больной. Не обижай его». Я Югу верю. Он просто так не скажет. — И что теперь? — спросил Руслан, выглядывая что-то под своей обувью. Носок кроссовок был стоптан, шнурок разлохматился — отличный повод не смотреть в эти глаза. Потому что когда Даня так смотрел на него, внутри что-то сжималось. Не от страха. От чего-то другого, Руслан не понимал этого чувства. Даня посмотрел на него долгим взглядом. В темноте светлые голубые глаза начали казаться черными, бездонными — две глубокие впадины, в которых утонул весь остаточный свет уходящего вечера. Руслан физически чувствовал этот взгляд на своей коже — тяжёлый, изучающий, проникающий под куртку, под рёбра, прямо в грудную клетку, где сердце вдруг решило ускорить ритм без видимой причины. Руслан сделал вид, что стряхивает пепел, хотя пепла там уже давно не было. Затянулся — глубоко, до лёгкого головокружения, лишь бы заполнить паузу чем-то, кроме этого молчания. Даня замолчал. Курил, глядя куда-то в темноту. Где-то в лесу треснула ветка. Оба замерли, прислушиваясь. Руслан почувствовал, как Даня рядом с ним напрягся — буквально кожей уловил эту мгновенную трансформацию из расслабленного курильщика в хищника на взводе. Но ветка больше не шевелилась — ветер, наверное, или мелкий зверёк. Даня выдохнул, и напряжение спало. — Знаешь, — сказал он вдруг, не поворачивая головы, — я за это время раз пять мысленно убил тебя разными способами, пока следил за тобой. Руслан поперхнулся дымом от неожиданности и закашлялся. Даня усмехнулся — коротко, без злости. — Расслабься, это шутка. Я проверял: если бы ты был заражённый, ты бы уже выдал себя. Походкой, взглядом, реакцией на что-нибудь. Заражённые даже на первой стадии иначе двигаются. Дергано. А ты... ты по-другому дергаешься. По-настоящему. По-человечески. Руслан не знал, благодарить за такое наблюдение или обижаться. Он просто кивнул, продолжая смотреть в одну точку перед собой. Где-то в траве стрекотал сверчок — на удивление спокойный звук для мира, в котором люди жрут друг друга. Руслан сосредоточился на нём, лишь бы не думать о том, что этот рыжий парень только что разобрал его по косточкам за два неполных дня. И, кажется, не нашёл ничего, что заставило бы его достать оружие. — Юг сказал не обижать, — продолжил Даня. — Значит, не буду. Но это не значит, что я перестану следить. Буду. Просто... по-другому. Он говорил это так, будто объяснял сам себе новое правило, которое только что установил. Не для Руслана — для себя. — Как? — вырвалось у Руслана раньше, чем он успел подумать. Он даже прикусил язык в следующую секунду — слишком быстро, слишком жадно вылетел этот вопрос. Будто ему правда важно, что этот парень будет делать дальше. Будто мнение Дани, этого колючего, подозрительного типа, который полдня сверлил его взглядом, вдруг стало иметь значение. Руслан уставился в землю, делая вид, что очень занят разглядыванием собственных стоптанных кроссовок, и мысленно приказал себе заткнуться. Но Даня не усмехнулся, не огрызнулся. Он молчал так долго, что Руслан уже решил — ответа не будет. Считал до десяти, потом до двадцати, слушая, как ветер шуршит листвой где-то за забором. И наконец повернул голову. Встретился с ним взглядом — и Руслан не смог отвернуться. Эти глаза — сейчас они были не чёрными, а светлыми, почти прозрачными, как вода в лесном ручье. И в них Руслан не нашел враждебности. Только усталость. И что-то еще, чему он не сразу нашел название. — Буду ждать, — тихо сказал Даня. — Что ты сделаешь что-то, чего никто из нас не сможет. Спасешь кого-то, кого мы уже мысленно похоронили. Он отвернулся и замолк. Затушил сигарету о подошву, спрятал окурок в карман — мусор на базе не бросали. Руслан молчал. Слова застряли где-то в горле, смешались с никотином и вечерней сыростью. Смотрел, как Даня прячет окурок в карман, и думал о том, что этот жест — такой обычный, такой человечный — почему-то заставляет сердце сжиматься. Люди здесь не просто выживали. Они сохраняли порядок. Чистоту. Нормальность. — Я попробую, — сказал Руслан. Хрипло, тихо, почти шёпотом. — Не знаю, получится ли. Но я попробую. Обещаю. Даня кивнул — один раз, коротко. И они снова замолчали, глядя в темноту, в которой таял последний сигаретный дым. Где-то в столовой зазвенела посуда — видимо, Юг начал собирать тарелки со стола. Обычный, будничный звук, который выдернул парней из странного оцепенения. Даня развернулся и пошел к главному зданию, но на пороге остановился: — И да. Лиза просила передать, что для медпункта они привезли необходимости всякие. И сигареты твои они нашли. Целый блок «Винстона» в багажнике валяется. Завтра принесет. Так что не ссы, курить будешь. Входная дверь главного здания закрылась. Руслан остался один. Он затушил окурок, спрятал в карман — как Даня — и пошел обратно в медпункт. В голове крутились слова парня — «буду ждать», «спасешь кого-то», «не ссы, курить будешь». Последнее прозвучало так по-свойски, так обыденно, что Руслан невольно улыбнулся в темноту. Впервые за долгое время — просто улыбнулся, без горечи, без страха. Подходя к двери медпункта, Руслан задержался на пороге. Обернулся на главное здание, в окнах которого всё ещё горел свет. Там, за этими стенами, сейчас смеялись, спорили, делились новостями люди, которые приняли его. Несмотря на запах. Несмотря на дерганья. Несмотря на всё. Слышались живые звуки живого лагеря. Теперь и его лагеря. — Спасибо, — шепнул он куда-то в пустоту. Сам не зная, кому — то ли этому лагерю, то ли Дане за сигарету и надежду, то ли Мафане, который принял его на эту базу, то ли просто судьбе за то, что завела его именно сюда. Рука парня коснулась кармана, где лежал спрятанный окурок, и усмехнулся своим мыслям. Теперь и у него есть свои маленькие ритуалы. Как у всех нормальных людей. Руслан лёг на скрипучую раскладушку, закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Впервые за много месяцев — спокойный, глубокий, почти счастливый. Завтра будет новый день.