Можно я с тобой?

Солнце только начинало подниматься над верхушками сосен, когда база «ШПАНА» начала подавать первые признаки жизни. Руслан проснулся оттого, что замерз — тонкое одеяло, которое позавчера притащил Лида, совсем не спасало от утренней прохлады, заползавшей во все щели старого медпункта. Он полежал несколько минут, глядя в потолок с разводами протечек. Вставать не хотелось. Тело ломило после ночи на скрипучей раскладушке, голова была тяжелой, словно он не спал, а всю ночь разгружал вагоны. Но где-то внутри, под слоем усталости и привычной тоски, теплилось странное чувство, похожее на любопытство. Ему хотелось узнать, чем живет это место, эти люди, которые впустили его к себе. Руслан сел, свесив ноги, и поежился. Холодный воздух тут же забрался под футболку, заставив покрыться мурашками. Он натянул свое грязное худи, сунул ноги в стоптанные кроссовки и подошел к раковине. Вода сегодня текла почти прозрачная — видимо, за ночь система успела очиститься. Он умылся, провел мокрыми пальцами по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то порядок, и взглянул в зеркало. Из мутного стекла на него смотрел осунувшийся парень с темными кругами под глазами и нездоровой бледностью на лице. Глаза дернулись в сторону — очередной тик, короткий, привычный. Руслан отвернулся, не желая рассматривать свое отражение дольше необходимого. Он уже собрался провести утро за очередным разбором книг в подсобке, когда в дверь постучали. Но стук был не такой, как вчера — не робкий юговский, а короткий, деловой, два четких удара. — Войдите, — сказал Руслан, удивляясь, что уже начал привыкать к тому, что к нему стучатся. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Лиза. Сегодня она выглядела иначе, чем вчера: волосы распущены, падают на плечи темной волной, вместо походной куртки — мягкий свитер крупной вязки, на ногах удобные трекинговые ботинки. В руках она держала небольшую картонную коробку, а под мышкой — сверток побольше, замотанный в старую простыню. — Привет, соня, — ярко улыбнулась она, проходя внутрь. — Я с трофеями. И с инструкцией. Коробка с глухим стуком опустилась на стол. Лиза откинула крышку, и Руслан увидел аккуратно уложенные вещи: поверх всего лежал блок сигарет — тот самый «Винстон», о котором говорил вчера Даня. — Ого, — выдохнул Руслан, чувствуя, как внутри разливается благодарность. — Спасибо. Правда, спасибо огромное. — Не благодари, — Лиза махнула рукой, но по глазам было видно, что ей приятно. — Это Диса нашел. У него нюх на такие вещи, как у ищейки. Сигареты, алкоголь, сладкое — все, что поднимает настроение в этом долбаном аду. Там еще кое-что по мелочи. Она принялась выкладывать содержимое на стол. Руслан смотрел и не верил своим глазам. — Две футболки, — Лиза достала аккуратно сложенные вещи. — Одна черная, одна серая. Свитер вот, теплый, с горлом. Носки — целых пять пар, представляешь? Трусы новые, в упаковке, даже размера твоего, я примерно прикинула. Штаны — обычные, спортивные, на резинке, должно подойти. И куртка легкая, джинсовая, на подкладке. Она разложила все это богатство перед ошеломленным Русланом и довольно оглядела результат. — Вот одеяло, кстати, нормальное, не это тряпье. Она кивнула на раскладушку, и Руслан почувствовал, как краснеет. Не от стыда, а от неожиданной заботы. Он так отвык от того, чтобы кто-то думал о его нуждах. — А это, — она развернула сверток, замотанный в простыню, — отдельная песня. Из простыни показались сапоги. Настоящие армейские берцы, высокие, на толстой подошве, с шнурками, выглядевшие так, будто их носили от силы пару раз. Руслан уставился на них, забыв даже дышать. — Лиза... — выдохнул он. — Это... откуда? — Склад военный нашли, — пожала плечами девушка. — Небольшой, но кое-что осталось. Размер твой? Должен быть, я на Бугра смотрела, вы вроде похожи комплекцией. Мерить будешь? Руслан взял в руки берцы. Они были тяжелыми, надежными, пахли кожей и новой резиной. Он машинально согнул подошву — даже не поддалась. Такая обувь не промокнет, не развалится после первого же перехода. — Я даже не знаю, что сказать, — признался он, поднимая глаза на Лизу. В горле застрял ком. — Спасибо — это слишком мало. — Скажешь, когда вылечишь кого-нибудь из нас, — отрезала Лиза, но голос ее прозвучал мягче обычного. — Ладно, это еще не все. Она вытащила из кармана небольшой брусок мыла и пузырек с мутноватой жидкостью. — Шампунь. Не знаю, какой там марки, этикетка отклеилась, но пахнет прилично. Мыло хозяйственное и банное. И вот это, — она достала мочалку, новую, еще в целлофане. — А теперь инструкция. Руслан слушал, боясь пропустить слово. — Душ у нас есть, — Лиза махнула рукой в сторону окна. — За главным зданием. Сама пристройка, бывшая душевая для персонала. Там бойлер стоит, но он дохлый уже. Зато вода есть — из скважины качаем ручным насосом, греем на солнце в баках. Если хочешь помыться горячей водой — топишь баню по-черному. Но для первого раза сойдет и холодная. Она посмотрела на него оценивающе: — Ты когда последний раз мылся? Руслан замялся: — Неделю назад наверное… Не помню, если честно — Вот, — Лиза кивнула, словно подтверждая свои подозрения. — Значит, так. Сейчас идешь в душ. Прямо сейчас, пока все по делам разошлись. Вода холодная, но ты потерпи, зато смоешь с себя лес и грязь. Мыло, шампунь, мочалка — вот они. Полотенце я принесла, тоже трофейное. После душа надеваешь чистое — и можешь идти завтракать. Юг уже час на кухне колдует, и он специально для тебя завтрак готовит. Руслан открыл рот, чтобы возразить, но Лиза остановила его жестом: — Не спорь. Ты теперь часть лагеря. У нас тут правило: чистый человек — здоровый человек. А здоровый человек должен быть сытым, чистым и в нормальной одежде. И в нормальной обуви, — она ткнула пальцем в берцы. — Кроссовки свои можешь выкинуть или на тряпки пустить. В них только по городу шарахаться, а у нас лес. Понял? — Понял, — кивнул Руслан, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. — Тогда давай. Соберись и иди. Руслан схватил мыло, шампунь, мочалку, полотенце и новые вещи. На пороге обернулся: — Лиза... А почему ты? — Что - я? — не поняла она. — Почему ты со мной возишься? Я же чужой. Лиза посмотрела на него долгим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то, чему Руслан не сразу нашел название. То ли печаль, то ли воспоминание. — Потому что я знаю, каково это — быть чужой, — ответила она тихо. — Когда мы с Дисой по лесам шастали, нас тоже никто не брал. Боялись. А Мафаня взял. И теперь я на его месте. Иди, Руслан. Вода ждет. Он вышел, прижимая к груди ворох чистых вещей, и впервые за долгое время чувствуя себя почти... нормальным.

***

Душевая оказалась именно там, где сказала Лиза, — за главным зданием, отдельная пристройка из серого камня, с проржавевшей трубой на крыше. Внутри пахло сыростью и мылом, но было чисто — видно, что пользовались регулярно. Руслан разделся, с отвращением отбросив свои лохмотья в угол. Грязное худи, джинсы с бахромой, стоптанные кроссовки, которые промокали при одном взгляде на воду. Он посмотрел на себя в мутное зеркало, оставшееся на стене. Тело было бледным, худым, грязь сливалась с татуировками на теле, на плечах — следы от лямок рюкзака, на ногах — ссадины и грязь, въевшаяся в кожу. «Красавец», — подумал он безрадостно. Вода из крана полилась ледяная. Руслан ахнул, но пересилил себя. Мылился тщательно, с ожесточением, словно пытался смыть не только грязь, но и все страхи последнего времени. Шампунь пах травами и чем-то химическим, но это был запах чистоты, запах нормальной жизни. Когда он вышел из-под воды, кожа горела, но тело чувствовало невероятную легкость. Он вытерся полотенцем, натянул чистое белье, новые носки, спортивные штаны, футболку, свитер. И наконец — берцы. Они сели идеально. Как будто специально для него создавали. Руслан постоял, прислушиваясь к ощущениям. Ногам было тепло, сухо, удобно. Он сделал несколько шагов, приседая и подпрыгивая — берцы держали щиколотку, подошва пружинила. Хоть сейчас в разведку. Он собрал свою старую одежду в кучу и вышел на улицу. Солнце уже поднялось выше, и его лучи приятно грели чистое лицо. Руслан глубоко вдохнул — лесной воздух теперь не перебивал запах его собственного тела, и это было удивительно. Из-за угла вышла Лиза с пустым тазом. Увидела его, окинула взглядом и одобрительно кивнула: — Другое дело. Человек. А барахло свое выкинь или сожги. Нечего антисанитарию разводить. — Спасибо, Лиза, — сказал Руслан серьезно. — Я не забуду. — Да ладно тебе, — отмахнулась она. — Иди завтракай. Юг, наверное, заждался уже. Там сейчас никого, кроме него и Каши. Каша ночью дежурил, его сменили, теперь он отсыпается или помогает Югу, не знаю. Но в любом случае, толпы не будет. Руслан замер. Главное здание. Столовая. Туда, где вчера горел такой манящий теплый свет. — Я... можно? — спросил он неуверенно. — Запах же... — Слушай, — Лиза посмотрела на него серьезно, без тени улыбки. — Мы все уже поняли, что ты не заразный. Да, воняет от тебя специфически. Но это не твоя вина. Юг тебя позвал? Позвал. Значит, иди. Проветрим потом. Не кисни в четырех стенах, Руслан. Ты теперь часть лагеря. Привыкай. Эти слова словно отрезвили парня. Руслан улыбнулся и направился к главному зданию. Чистый, в новой одежде, в настоящих армейских берцах. С блоком сигарет в кармане и с надеждой в душе. Впереди был первый нормальный завтрак в новой жизни.

***

Внутри пахло деревом, табаком и... едой. Настоящей, домашней едой, от которой у Руслана тут же свело желудок. Он шел по длинному коридору, стараясь ступать тихо, и прислушивался к звукам. Где-то слева работал генератор — ровный гул, ставший фоном лагерной жизни. Справа были двери в жилые комнаты — судя по табличкам, нацарапанным от руки на кусках картона. «Лида и ДК» — прочитал он на одной. «Бугор и Каша» — на другой. «Юг и Диса» — на третьей. «Лиза» — просто имя, без дополнений, на самой дальней двери. Руслан дошел до конца коридора и оказался в просторном помещении, которое, видимо, раньше было обеденным залом пансионата. Сейчас здесь стояли один большой стол, вдоль стен — старые кресла и диван с вытертой обивкой, в углу — настоящий камин, в котором весело потрескивали дрова. И за столом, спиной к входу, сидел Каша и чистил картошку, бубня что-то себе под нос. Из кухни, отделенной от зала широкой стойкой, доносилось аппетитное шипение и аромат, от которого у Руслана потекли слюни. — О, привет. — Каша обернулся на звук шагов. Он даже картошку отложил. — А я думал, ты не придешь… Юг! — крикнул он в сторону кухни. — Руслан пришел! Из-за стойки показалась лохматая голова Коли. Он вытирал руки о заляпанный фартук и довольно щурился. — А я говорил, что придет, — заявил он с победным видом. — Проходи, садись. Завтрак будет через пять минут. Каша, тащи посуду. Каша медленно встал с табуретки и направился к старому серванту, откуда извлек три тарелки, три кружки и столовые приборы. Всем этим богатством он ловко накрыл на стол, жестом приглашая Руслана садиться. Руслан сел. Осторожно, на край стула, готовый в любой момент сорваться и убежать. Но никто не морщился, не отворачивался. Каша вообще сидел напротив и смотрел на него с таким откровенным любопытством. — Как спалось? — спросил Каша. — На раскладушке, наверное, не очень? Мы с Бугром сначала тоже на таких спали, пока нормальные кровати не нашли. У Бугра спина болела, он каждое утро материл кровать. Руслан невольно улыбнулся. Каша говорил так легко, так естественно, словно они были старыми знакомыми. — Нормально, — ответил он. — Привык ко всему. Лиза вот одеяло принесла, теперь вообще шикарно будет. — Лиза молодец, — кивнул Каша. — Она всегда про всех помнит. Если бы не она, мы бы тут все с голоду умерли и ходили бы оборванцами. В этот момент из кухни появился Юг с большой сковородой в руках. На сковороде аппетитно шкворчала яичница с беконом, а рядом лежали поджаристые тосты — настоящие, из белого хлеба, который Руслан уже и забыл, когда ел в последний раз. — Прошу к столу, — торжественно объявил Коля, ставя сковороду в центр стола. — Завтрак от шеф-повара лагеря «ШПАНА». Яйца настоящие, бекон копченый, хлеб вчерашний, но поджаренный — пальчики оближешь. Наливайте чай, не стесняйтесь. Каша тут же разлил по кружкам горячий, темный чай — явно заваренный на травах, с легким запахом мяты и смородины. Руслан взял свою кружку в ладони, греясь, и с наслаждением вдохнул аромат. — А вы почему не завтракаете с остальными? — спросил он, когда Юг с Кашей тоже уселись за стол. — Так мы по очереди, — объяснил Юг, ловко подцепляя яичницу. — Основная смена завтракает рано, часов в семь-восемь. Это те, кто на вылазки идет или на дежурство заступает. Мы с Кашей любим попозже, когда суета утихнет. Спокойно так, по-человечески. А сегодня еще и ты с нами, вообще отлично. — А Мафаня? — Руслан оглянулся, будто ожидал увидеть лидера где-то в углу. — Мафаня у себя, — Каша махнул рукой в сторону коридора. — У него отдельная комната и кабинет. Он рано встает и завтракает в основную смену. Бумаги разбирает, планы строит. Если надо, придет, а так — работы военной много. Руслан кивнул, принимая информацию. Они ели молча, но молчание было легким, не напряженным. Каша то и дело поглядывал на Руслана с любопытством, но вопросов не задавал, давая привыкнуть к обстановке. Юг сосредоточенно жевал, иногда довольно мыча — его стряпня явно удалась. Когда трапеза была закончена, Коля откинулся на спинку стула и довольно вздохнул. — Ну что, Руслан, — сказал он, хитро прищуриваясь. — Вижу, что тебя разрывает от вопросов. Спрашивай. Я сегодня добрый, все расскажу. Руслан замялся, но Каша подбодрил его взглядом. — Я вчера уже немного слышал про всех, — признался он. — Но хотелось бы подробнее. Как вы здесь оказались? Как все началось? Что это за база вообще? Юг переглянулся с Кашей, и тот едва заметно кивнул, словно разрешая рассказывать. — Ну, слушай, — начал Коля, устраиваясь поудобнее. — Истории у нас разные. Кого-то судьба привела, кто-то сам пришел. Но началось все с Мафани.

***

— Владислав Калюка, он же Мафаня, — Юг говорил негромко, но в его голосе чувствовалось уважение. — До всего этого он прапором в полиции был. Не самый высокий чин, но голова варила хорошо. Когда началось… ну, ты знаешь, когда города с ума сходить начали, когда зараженные перестали редкостью быть, он сразу понял: в городе делать нечего. Там мясорубка началась похлеще, чем в любом фильме ужасов. Каша слушал, подперев щеку рукой, и по его лицу было видно, что историю эту он не то что слышал, он в ней участвовал. — А у его отдела был тут в лесу старый пансионат, — продолжил Юг. — Ведомственный, для выездов. Место глухое, дорога одна, забор высокий, еще с советских времен стоял. Так начальник его к себе и позвал. Он ключи отдал и сказал: «Держи, Влад. Будет эта территория — твоей базой». — И он сразу сюда один поехал? — спросил Руслан. — Не один, — вмешался Каша. — С ним брат его был, Артем, и… и я. Руслан посмотрел на Кашу с новым интересом. Тот слегка смутился, но продолжил: — Мы с Владом еще до всего этого знакомы были. Он меня знал, помогал всегда. А когда началось это всё… я у Влада был. Влад пришел с работы и сказал: «Мы уезжаем». Я и не спорил, все равно выбора не было. И вот мы втроем на старом военном внедорожнике, который Владу с работы дали, сюда и приехали. — А Бугор? — Руслан вспомнил высокого парня с автоматом. — Он сразу с вами был? — Ага, — кивнул Каша. — Тёмка — младший брат Мафани. Они вообще разные, как небо и земля. Влад спокойный, расчетливый, все по полочкам раскладывает. А Бугор — огонь. Вечно ищет приключения, дерзкий, общительный. Но брата любит. И Влад за него переживает больше, чем за себя. — А потом? — спросил Руслан. — Вы тут обжились, а остальные как появились? — Месяц где-то прошел, — ответил Юг. — Мафаня с Кашей пошли территорию осматривали и наткнулись на машину у дороги. Каша оживился, глаза заблестели: — О, это я помню! Стоит внедорожник, капот открыт, а рядом — парень с девушкой. Парень в моторе копается, девушка с битой стоит, по сторонам зыркает. Увидела нас — сразу в стойку: «Стоять! Кто такие?» Я аж испугался сначала. А Влад спокойно так руки поднял и говорит: «Свои, не шуми». — Это Диса и Лиза были? — догадался Руслан. — Они самые, — подтвердил Юг. — Рома, он же Диса, и Лиза Бебрина. Машина у них встала — аккумулятор сдох, запчастей нет. А тачка — зверь, проходимая, с защитой. Мафаня сразу смекнул: такие люди с такой машиной им нужны. Предложил сделку: они им дают запчасти, они чинятся и работают на них курьерами. Диса с Лизой сразу согласились. Правда, скорее Лиза решала, соглашаться или нет… — Лиза, похоже, у них главная? — уточнил Руслан. — А то, — усмехнулся Юг. — Она девка умная, организованная. Маршруты планирует, знает, где что брать, с кем договариваться. А Диса — ее тень. Молчаливый, надежный, как скала. Каша добавил, понизив голос: — Однажды Лиза чуть не погибла. На них зараженные напали, она замешкалась. Диса ее собой заслонил, сам чуть не умер. Еле отбились. После этого случая Лиза стрелять научилась без колебаний. Руслан призадумался. В этой истории было что-то трогательное — двое против всего мира, нашедших друг друга в аду. — А ты сам как попал? — спросил он Юга. Коля довольно ухмыльнулся: — А я классический вариант: в лесу нашли. Шел по тропинке, тащил рюкзак с припасами, думал, где бы приткнуться. Тут из кустов — Лиза с заточкой и Диса с ружьем. Лиза спрашивает: «Ты кто?» Я говорю: «Да, Колян я, простецкий парень». А Диса смотрит на мой рюкзак с едой наивкуснейшей и говорит: «Готовить умеешь?» Ну я и ляпнул: «Из говна конфетку сделаю, если надо». Они переглянулись и говорят: «Пошли. Мафане понравишься». Я даже не понял сначала ничего. Думал меня в плен взяли. Но пошел. И вот, видишь, прижился. Каша засмеялся: — Юг нас спас. До него Мафаня сам готовил. Есть можно было, но все равно не то. А Коля — он волшебник. Из ничего умудряется такое сотворить, что пальчики оближешь. — А Лида? — Руслан вспомнил блондина. — Он тоже из «найденных»? — Не, этот сам приперся, — хохотнул Юг. — Слыхал бы ты, как он орал под воротами. Стоит, руками машет: «Эй, открывайте! Я с миром, дело есть!» Бугор на вышке чуть в штаны не наложил от такой наглости. Думал, зараженные атакуют, а это просто Коля Ромадов стоит и требует встречи с главным. Каша фыркнул в кружку: — Я там был. Бугор реально побелел. Говорит: «Мафаня, там псих какой-то орет, валить его?» А Влад выходит, спрашивает: «Чего надо?» А Лида ему: «Работы хочу. Стреляю хорошо, махаюсь — еще лучше. Двоих зараженных по дороге завалил, пока к вам шел. Возьмете — не пожалеете». — И Мафаня взял? — удивился Руслан. — Взял, — кивнул Юг. — Но сначала не проверил тому, чего Коля наболтал. Но Лида в первой же вылазке зачистил троих, работал чисто, без лишнего шума. И, что важнее, он не просто боец, а свой в доску парень. Общий язык сразу со всеми нашел. Руслан задумался. Каждый из этих людей был здесь не случайно. У каждого была своя дорога, свои потери, своя причина остаться. — А Даня? — спросил он наконец, и снова этот вопрос прозвучал как-то иначе, чем про остальных. Юг с Кашей переглянулись, но ничего не сказали. — Даня Кашин, он же ДК, — начал Коля, помолчав. — Он последним пришел. И не как скиталец, а как беглец. — Откуда? — С запада. Из другого лагеря, который развалился из-за внутренних разборок. Даня про это не любит говорить. Только обмолвился как-то: «Люди хуже зомби бывают». Но когда он до наших ворот дошел, у него за плечами уже было несколько десятков убитых зараженных. И ни капли жалости к ним. Каша добавил тихо: — Он не просился даже. Просто стоял у ворот и смотрел. Бугор тогда опять на смене был, чуть не выстрелил. Мафаню позвал. Влад спрашивает: «Ты кто?» А он: «Данила. Можно просто ДК. Пустите переночевать? Утром уйду». Мафаня посмотрел на него и говорит: «Заходи. А там посмотрим». — Даня переночевал, — продолжил Юг. — Потом еще одну ночь. Потом вышел на зачистку с Лидой и Бугром — и завалил столько, сколько они вдвоем за неделю не могли. Вернулся спокойный, как удав. И с тех пор так и остался. — Какой он? — спросил Руслан, хотя уже знал ответ. Но хотел услышать от них. Юг задумался, подбирая слова: — Сложный. Мафаня быстро понял: Даня — это машина для убийства. Он их не боится, не жалеет, просто делает дело. Хорошо делает. В лагере его зауважали, хоть и побаиваются иногда. Но когда на одном из общих сборах кто-то спросил, почему он убивает так легко, Даня сказал: «Потому что они — не люди. Люди — здесь. И их я буду защищать. Любой ценой». Каша кивнул: — Он странный. Сегодня с тобой разговаривает, сигаретой угощает, а завтра уйдет в лес и пропадет на полдня. Вернется весь в крови, сядет в углу и молчит. Но своих не тронет никогда. Это точно. Руслан вспомнил вчерашний вечер. Данины глаза в темноте, его низкий голос: «Буду ждать, что ты сделаешь то, чего никто из нас не сможет». Странный, противоречивый человек. — А ты? — спросил вдруг Каша, глядя на Руслана в упор. — Ты как тут оказался? Руслан вздрогнул. Рассказывать не хотелось, но эти двое были одни из первых, кто отнесся к нему по-человечески, не шарахаясь и не морщась. — Я в городе жил, — начал он глухо, но на середине фразы голова резко дернулась влево — короткий, непроизвольный спазм, от которого Руслан уже давно научился не вздрагивать сам, но окружающие всегда пугались. Каша даже глазом не моргнул, только смотрел внимательно, не отводя взгляда. Юг спокойно отхлебнул чай, будто ничего не произошло. — До всего этого учился на врача, четыре курса меда. А потом… ну, вы знаете, что с запахом моим. Соседи сначала косились, потом терпели, а потом… потом пришли с ножами. Сказали, что я заразный, что от меня одна смерть. Еле ноги унес. Он говорил и чувствовал, как внутри поднимается привычная горечь. Глаза снова дернулись в сторону — на этот раз сильнее, Руслан даже зажмурился на секунду, пережидая спазм. Когда открыл глаза, Каша смотрел на него с таким сочувствием, а Юг — с пониманием, что горечь эта постепенно таяла. — Я в лес ушел. Думал, сдохну там. Бродил, не знаю сколько, время потерял. Зараженных обходил, людей боялся больше. А потом на ваших ребят наткнулся. И вот я здесь. Повисла тишина. Каша вдруг протянул руку через стол и легонько коснулся его запястья. Просто так, без слов. Руслан вздрогнул от неожиданности, но руку не убрал. — Ты не бойся, — сказал Каша тихо. — Здесь свои. Привыкнешь. Юг шумно отодвинул стул и встал: — Ладно, мужики, мне работать надо. Обед сам себя не приготовит. А вы тут сидите, разговаривайте. Каша, проследи, чтоб гость не сбежал. Он ушел на кухню, и вскоре оттуда донеслось бряканье посуды и шипение сковородок. Руслан и Каша остались вдвоем. Солнце уже поднялось выше и заливало столовую теплым светом, в котором плясали пылинки. — Расскажи про себя, — попросил Руслан. — Просто так. Что хочешь. Каша пожал плечами, но в глазах мелькнула благодарность за интерес. Он отставил кружку, покрутил в пальцах крошку хлеба, оставшуюся на столе, и заговорил не сразу — будто собирался с мыслями. — Да что рассказывать? Обычный я,— начал он, и в голосе его послышалась та особенная интонация, с которой люди говорят о себе неохотно, но честно. — До всего этого в школе учился. Точнее, числился. Учителя уже устали со мной мучиться. Руслан удивленно поднял бровь. Каша — тихий, мелкий, с открытым взглядом — никак не вязался с образом школьного хулигана. — Не смотри так, — усмехнулся Володя, заметив его реакцию. — Я ж не всегда таким был. До того как к Владу попасть, я знаешь какой был? Отморозок малолетний. Связался с компанией старших пацанов, мы по району шороху наводили. Мелочь, конечно, по сравнению с тем, что сейчас творится, — магазины мелкие трясли, машины сигнализациями доводили, с такими же пацанами дрались стена на стену. Он говорил это без гордости, скорее с легкой горечью, будто вспоминал другого человека, которого знал когда-то и давно потерял. — А однажды меня в обезьяннике закрыли. Не в переносном смысле, а по-настоящему — в камеру для административников. На 15 суток загремел. Драка была серьезная, одному пацану челюсть сломали. Не я, но я там был, меня как соучастника замели. Руслан слушал, забыв про остывший чай. Каша говорил тихо, но в его словах чувствовалась та правда, которую не придумаешь. — И вот сижу я в этой камере, злой, голодный, на весь мир обиженный. Вдруг открывается дверь, и заходит мужик в форме. Не простой мент, а сразу видно — прапор, при погонах, с нормальным таким лицом, без этой ментовской спеси. Посмотрел на меня, на протокол глянул и говорит: «Ты что тут делаешь, пацан?» Каша улыбнулся своим воспоминаниям: — Я ему тогда нагрубил, конечно. Сказал что-то вроде: «А тебе какое дело?» Он не обиделся. Сел напротив, достал сигареты, протянул мне. Я сначала отказывался, а потом закурил. И мы разговорились. Часа два, наверное, говорили. Он про свою работу рассказывал, про то, как в детстве тоже хулиганил. А потом спросил: «Тебя дома кто ждет?» Я промолчал. Меня никто никогда не ждал дома. Он посмотрел на меня так... странно. И говорит: «Отсидишь — выйдешь, ко мне придешь. Со всем остальным я разберусь». Руслан представил эту картину: малолетний хулиган в камере, и взрослый мужик, который разглядел в нем что-то, чего не видели другие. — И что дальше? — спросил он. — А дальше... — Каша вздохнул. — Я вышел через две недели. И думал, что этот мужик, конечно, забудет про меня через день. Таких, как я, у него каждый день десятки проходят. Но не забыл. Он пришел. — Пришел? — Собственной персоной. Стоит у отдела, ждет меня. Я выхожу, а он: «Ну что, поехали?» Я в ступор впал. Думал, шутка какая-то. А он серьезно. Посадил в машину, привез к себе домой. Накормил. И сказал: «Живи пока. А там разберемся». Каша замолчал, вспоминая. Руслан видел, как на его лице сменяются эмоции — благодарность, смущение, какая-то давняя боль. — Только я дурак был. Отнекивался долго. Гордость, понимаешь? Я же крутой пацан с района, меня менты бесят, а тут какой-то прапор меня спасать пытается. Я сбегал от него три раза. Представляешь? Три раза он меня находил и возвращал. И каждый раз говорил одно и то же: «Володя, ты не на улице пропадешь, ты в себе пропадешь. А я не дам». Руслан слушал и не верил. Тот самый Мафаня, который позавчера при нем холодным тоном перечислял условия: «убью, убью, убью», — оказывается, три раза ловил сбежавшего пацана и уговаривал остаться. — А потом сдался, — тихо сказал Каша. — Не Влад, а я. Понял, что он единственный, кому я вообще нужен. — И что дальше? — А дальше суды, опека, бумажки всякие начались. Влад оформлял опекунство официально, представляешь? Не по блату, не по знакомству, а по-человечески. Говорил: «Чтобы ты знал, что ты теперь не просто так, а под защитой закона». Я тогда ржал над ним. Говорил: «Какой закон, Влад? Менты меня знаешь как любят?» А он в шутку отвечал: «Знаю, очень сильно». Руслан молчал, переваривая услышанное. Мафаня, этот суровый военный с холодными глазами оказывается, был способен на такое, прошел через все эти бюрократические круги ада ради какого-то малолетнего хулигана. — Смешно, да? — Каша усмехнулся, но в глазах у него блестело. — В мире, где законы работали, это было важно. Чтобы я знал, что я не просто подобранный щенок, а человек со своими правами. Влад так и сказал: «Ты теперь мой официальный приемный сын. Но только по бумагам». Руслан сглотнул ком в горле. Он вдруг остро, до боли, позавидовал этому пацану. Не тому, что его подобрали и спасли, а тому, что у него теперь есть человек, который прошел через все это ради него. — А потом, — продолжил Каша, — когда все это началось, Влад пришел ко мне ночью. Разбудил и сказал: «Собирайся, Вова. Город завтра закроют. Будет мясо. Теперь мы только друг у друга есть». Я даже не спрашивал, куда и зачем. Собрал рюкзак за пять минут. И мы поехали сюда. С ним и с Артемкой. Руслан представил эту картину: ночь, трое в машине, позади — умирающий город, впереди — неизвестность. — И все же… — Каша вдруг улыбнулся, разгоняя мрачные мысли. — Я уже прижился. Знаешь, тут хорошо. Бугор... мы с ним угараем постоянно. Лида учит стрелять. Говорит, что любой должен уметь защищаться. Лиза... она как мама для всех нас. Заботится, переживает, ругается, если мы не едим нормально. Она первая замечает, если у кого-то настроение плохое. Подойдет, спросит, чаем напоит. Диса за ней, как привязанный, ходит, и я понимаю почему. Юг — это душа лагеря. Он не только кормит, он еще и атмосферу создает. Когда он на кухне, всегда весело. Он поет, когда готовит, рассказывает истории, подкалывает всех. Если у кого-то день рождения — он торт испечет из того, что есть. Из сухарей и сгущенки, но испечет. И всем будет вкусно. Руслан кивнул, вспоминая утренний завтрак. — Даня… — Каша запнулся, подбирая слова. — Ну, Даня молчит в основном. Но я знаю, что он меня в обиду не даст. Он странный. Может неделю с тобой не разговаривать, а потом, если что-то случится, первым прибежит. — А Мафаня… — Каша замолчал надолго. Руслан уже решил, что он не ответит, но Володя заговорил снова, и голос его стал тише, интимнее: — С Мафаней у нас свое… Личное. Мы не говорим об этом часто, но он… он правда самый близкий и дорогой человек, что у меня есть. Я знаю, что он за меня умрет, если надо. И я за него тоже. Каша поднял глаза на Руслана, и в них не было ни капли той детской наивности, которую Руслан заметил при первой встрече. Там была взрослая, тяжелая правда человека, который уже видел смерть и был готов к ней. — Ты не смотри, что я молодой, — сказал Каша. — Я многое понимаю. И я вижу, что ты хороший. Просто сломанный. Как мы все. Руслан слушал и удивлялся, сколько тепла в этом парне, несмотря на весь ужас вокруг. И сколько мудрости в его семнадцати годах. Каша посмотрел на Руслана и вдруг улыбнулся открыто, по-детски: — Знаешь, а ведь я тебя сразу узнал. — В смысле? — не понял Руслан. — Ну, когда ты в лагерь зашел. Я в столовой сидел, видел в окно, как ты с Лидой и Бугром шел. И сразу подумал: «Этот свой». Не знаю почему. Может, потому что у тебя глаза такие же, как у меня когда-то были. Злые, испуганные и одновременно... пустые, что ли. Я сам с ними несколько лет ходил, пока Влад меня не забрал с этого ада. Руслан почувствовал, как к горлу подступает ком. Этот семнадцатилетний пацан, который только что рассказывал о своем хулиганском прошлом, смотрел на него с пониманием, какого Руслан не встречал даже у взрослых людей. — А сейчас? — спросил он хрипло. — Сейчас глаза у тебя другие? Каша задумался, потом кивнул: — Другие. Тут у меня дом. Тут люди, за которых я готов умереть. И они за меня тоже. Это многое меняет. Он помолчал и добавил тише: — И ты теперь с нами. Тоже будешь за нас. И мы за тебя. Руслан отвернулся к окну, делая вид, что закашлялся. На самом деле ему нужно было спрятать глаза, в которых предательски защипало. Он не плакал уже много лет. Сейчас был близок к этому как никогда. — Спасибо, — сказал он, глядя на верхушки сосен за окном. — За что? — не понял Каша. — За то, что рассказал. За то, что... ну, ты понял. И за то, что не шарахаешься. За то, что руку позавчера протянул. Я… я не хотел тебя обидеть. Просто побоялся, что запах останется, что тебе из-за меня влетит. Каша посмотрел на него серьезно, даже строго: — Руслан, ты дурак, что ли? Запах — это ерунда. Отстирается, выветрится. А человек — важнее. Ты же человек, да? Вот и не выдумывай. Из кухни выглянул Юг, довольно хмыкнул и снова исчез, чтобы не мешать. А они еще долго сидели за столом, пили уже остывший чай и говорили. Обо всем и ни о чем. Как старые друзья, которым не нужно объяснять слова. И Руслан впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Что у него появилось место, где его ждут. Что есть люди, готовые принять его таким, какой он есть. Даже с его запахом. Даже с его дерганым лицом. Даже со всей его сломанностью. Потому что здесь, в этом странном лагере под названием «ШПАНА», сломанными были все. И это, как ни странно, делало их цельными.

***

Когда Руслан вышел на крыльцо, солнце уже садилось за горизонт. Он закурил — впервые за долгое время спокойно, не экономя каждую затяжку, — и посмотрел на лагерь. У ворот Каша сменил Дису на вышке. Тот спустился вниз и теперь шел к главному зданию, заметив Руслана, помахал рукой. Из медпункта, куда Руслан еще не вернулся, доносился звук работающей где-то рядом пилы — видимо, кто-то заготавливал дрова. Докурив, Руслан затушил окурок, спрятал в карман — как Даня вчера, — и пошел в медпункт. Работы было много. Нужно разобрать привезенное Лизой, составить новый список необходимого, навести порядок в подсобке. Но главное — у него появилось то, чего не было уже очень давно. Надежда. Завтрак с Югом и Кашей стал для него чем-то большим, чем просто еда. Это был новый шаг в новую жизнь. Жизнь, где он не один. Где есть люди, готовые принять его таким, какой он есть. И где есть рыжий парень с голубыми глазами, который «Будет ждать». Руслан улыбнулся своим мыслям и открыл дверь медпункта.