Можно я с тобой?

Лес встречал тишиной. Не той тишиной, что бывает в погожий майский день, когда птицы поют, а ветер ласково шумит листвой. Здесь была другая тишина — вымороженная, настороженная, какая бывает, когда вокруг затаилась смерть. Руслан шел уже который час, стараясь ступать как можно тише. Зараженные плохо видели, но слух у них был отменный. А запах... запах был их главным оружием. И главным проклятием для таких, как он. Он пробирался сквозь густой подлесок. Его одежда, совершенно не приспособленная для леса, превратилась в лохмотья. Когда-то светлое худи, теперь серо-бурое от грязи было порвано в нескольких местах — ветки и кусты оставили на нем свои следы. Джинсы, некогда модные, облегающие, сейчас висели мешком, с огромной прорехой на левом колене и бахромой внизу, где ткань не выдержала встречи с кустом ежевики. Но хуже всего были кроссовки. Легкие, городские, они промокли насквозь еще вчера вечером в городе, когда он убегал, спасая свою жизнь, и не просыхали. При каждом шаге хлюпало, и Руслан боялся, что этот звук выдаст его раньше, чем запах. Он выглядел как человек, который заблудился случайно, вышел в магазин за хлебом и попал в ад. Среди лесных зарослей, где каждый встречный одет в камуфляж или хотя бы в плотную темную одежду, его светлое худи и модные джинсы кричали: «Я чужой здесь! Я не выживальщик! Я жертва!» Так оно, в общем-то, и было. Каждый шаг давался с трудом. Ноги гудели от усталости, в кроссовки набилась земля, но останавливаться было нельзя. Останавливаться значило дать им время приблизиться. А кто-то всегда был рядом. Руслан чувствовал это кожей — этот липкий, тошнотворный страх, от которого не спасали годы жизни с болезнью, а делали только хуже, заставляя тело в очередной раз испытать боль от тика. Он остановился перевести дух, прислонившись спиной к шершавому стволу старого дуба. Кора впилась в лопатки даже сквозь грязную ткань, но это была приятная боль — живая, настоящая. Достал помятую пачку «Винстона» — полторы сигареты осталось, надо экономить — но зажигалку так и не нашел в карманах. Обыскал себя еще раз, выругался шепотом и убрал пачку обратно. «Курить хочется невыносимо. И жрать. И спать. И сдохнуть, наверное, тоже хочется. Но это уже привычно». Он не знал точно, сколько уже бродит по лесу. После того как он ушел из прижившейся квартиры, где его чуть не убили собственные соседи, обвиняя в зараженности, он потерял счет времени. Запах. Проклятый запах, который никто не хотел терпеть даже после объяснений. Просто шел вперед, обходя стороной села и деревни, прячась от зараженных и от людей. И те, и другие одинаково не хотели его видеть. Просто по разным причинам. Зараженные — потому что принимали за своего. Люди — потому что боялись, что он один из этих. Странное дело — он боялся не тех. Не тех, что бродят по лесу в поисках свежей крови, мычат и гниют заживо. К ним он почти привык. Знал их повадки, знал, что если не бежать, не паниковать, не пахнуть слишком сильно — можно разминуться, можно спрятаться, можно переждать. Он боялся живых. Живые — вот кто был настоящей опасностью. Живые с их страхом, с их подозрениями, с их готовностью убить любого, кто пахнет не так. Живые не слушали объяснений. Живым было плевать на синдром Туретта и неизлечимые болезни. Если ты пахнешь смертью — значит, ты смерть. Значит, тебя надо уничтожить, пока ты не уничтожил их. Руслан усмехнулся своим мыслям. Зараженные просто бы укусили. Это было честно, по-своему даже чисто. Инстинкт, голод, ничего личного. Люди же желали смерти. С ненавистью, со страхом, с наслаждением иногда. И это было в сто раз страшнее. Руслан усмехнулся своим мыслям. У него была неизлечимая болезнь. Не та, что убивает быстро и страшно, а та, с которой можно жить долгие годы, если повезет. Синдром Туретта. В его случае — тяжелая форма. Но не такая, которую привыкли показывать в кино, без выкрикиваний непристойностей. Просто дергались голова и конечности. В моменты сильного стресса он не мог контролировать мышцы лица. Но главное — запах. Из-за болезни его тело пахло так, будто он уже неделю как мертв. Вирус, превращающий людей в гниющих монстров, обошел его стороной, но сделал изгоем среди живых. А может дело не только в вирусе… «Инвалиды не заражаются, — вспомнил он чьи-то слова. — Потому что пахнут смертью. Только жить после этого среди нормальных... тоже та еще смерть». Он оттолкнулся от дерева, поправил лямку рюкзака, которая больно врезалась в плечо, и побрел дальше. Худи зацепилось за очередную ветку, раздался треск рвущейся ткани. Он даже не обернулся. Какая разница? Это уже не одежда, это тряпье. Лес редел, впереди показалась поляна, а за ней — очертания каких-то построек, находящиеся за высоким забором. Руслан насторожился. Если там люди — надо обойти. Если зараженные — тем более обойти. Он вышел на опушку, и в этот момент услышал голоса. Люди. Совсем рядом. Руслан замер, вжавшись в тень разлапистой ели. Голоса приближались. Двое, судя по звукам. Мужские. Разговаривали вполголоса, но явно не боялись привлечь внимание — значит, либо дураки, либо знают, что вокруг чисто. — ...Да не, я тебе говорю, вчера там пусто было. Может, сегодня сходим? — Ага, сходим. А если там “эти” за ночь понабежали? Ты первый пойдешь? — Ну блин, Лида, ты как всегда... «Лида? Имя вроде женское, а голос мужской. Странно». Руслан рискнул выглянуть. По тропинке, метрах в двадцати от него, шли двое. Один — высокий брюнет с автоматом наперевес. Второй — пониже, блондин, в руке заточка, на поясе ножны с тесаком. Оба одеты в камуфляж, но не военный, а так называемую «лесную моду» — сборная солянка из чего попало. Он почти выдохнул, решив переждать, пока они пройдут, но в этот момент один из них резко обернулся и уставился прямо в его сторону. — Стоять! — рявкнул один из них, вскидывая заточку. — Кто здесь? Выходи или стреляю! Высокий мгновенно среагировал, вскидывая автомат. Щелчок предохранителя прозвучал в тишине как выстрел. Руслан выругался про себя и медленно, очень медленно, вышел из тени, подняв руки. — Спокойно, парни. Я человек. Парень пониже — видимо, тот самый Лида — сделал шаг вперед и тут же отшатнулся, зажав нос рукой. — Твою мать! — выдохнул он сквозь пальцы. — Ты что, долбаёб, совсем блять? Что от тебя воняет, как от мертвеца?! Руслан вздохнул. Началось. — Я не зараженный, — устало сказал он, опуская руки, но держа их на виду. — У меня болезнь. Неизлечимая. От этого и запах. Но я не кусаюсь, не гнию и вообще довольно безобидный, если меня не злить. Высокий не опускал автомат, но смотрел уже с нескрываемым любопытством, а не со страхом. Он чуть склонил голову набок, разглядывая незнакомца так, будто пытался решить сложное уравнение. Ствол автомата дрогнул, опускаясь на пару сантиметров — не в лицо уже, а в грудь. Лида же все еще кривился, но заточку убрал, засунув ее за пояс. — Болезнь, говоришь? — переспросил он, приближаясь с осторожностью. — И какая? — Синдром Туретта. В комбинации с другими... в общем неважно. Суть вы поняли. Я не заразен, не опасен. Просто воняю. Лида обошел его кругом, принюхиваясь и морщась. Потом кивнул высокому: — Норм, Тём. Не рыпается. И правда не похож на гнилого. У тех глаза мутные и кожа слезает. А этот... — он окинул взглядом изможденную фигуру Руслана, — этот просто доходяга. Артём опустил автомат, но не убрал — ствол все еще смотрел куда-то в землю у ног Руслана, готовый в любой момент взлететь обратно. Подошел ближе, внимательно разглядывая незнакомца. — Ты откуда тут взялся? — спросил Артём. — Что шастаешь по лесу один? Лагерь ищешь? Или сам по себе? Ребята сразу поняли, что парень не с другого лагеря. Ведь одет он был далеко не по лесному. Можно даже сказать обычно, по городскому. Что и выделяло его из лесного пейзажа сразу. Руслан пожал плечами: — Ищу, где приткнуться. Жил раньше в квартире, так меня соседи чуть не зарезали. Запах, сами понимаете. Никто не хочет жить рядом с тем, кто воняет смертью. Даже если он живой. Он сказал это буднично, как о чем-то само собой разумеющемся, но в голосе на секунду дрогнула старая, незаживающая боль. В глазах Коли мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но он быстро спрятал его под маской деловитости. — Чем занимался до всего этого? — спросил он. — Работа какая? Навыки? У нас тут не богадельня, каждый должен быть полезен. Руслан замялся. Он не любил говорить о своем образовании, потому что сразу начинались вопросы: «А почему не работаешь? А почему здесь, а не в больнице?» Но врать не хотелось. — Я учился на врача, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Медицинское образование есть. Не доучился немного, но базу знаю. По специальности не пошел работать, потому что... ну вы поняли. Кому нужен врач, который дергается каждую секунду? Который может в самый ответственный момент закатить глаза или дернуть головой так, что пациент в обморок упадет? Повисла тишина. Артём и Коля переглянулись. В глазах у обоих загорелся какой-то огонек — не тот, что бывает при виде опасности, а тот, что зажигается у людей, которые только что нашли нечто ценное посреди руин.. — Врач, говоришь? — переспросил Лида, и в голосе его появились новые нотки. — Настоящий врач? С образованием? Он подался вперед, забыв даже про запах, и в его глазах Руслан увидел то, чего не видел уже очень давно. Надежду. — Ну, образование неоконченное, но да. Четыре курса меда. Анатомию, физиологию, фармакологию знаю. Перевязывать, шины накладывать, уколы делать умею. Даже операции небольшие могу, если под присмотром. Бугор присвистнул: — Слышь, Лида, а нам же бог его послал, а? Помнишь, Брамо свалил, и мы без медика остались? — Помню, — Коля хитро прищурился, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.— И Мафаня теперь сам лечит, как умеет. А умеет он, сам знаешь, стрелять да командовать. Бугор хмыкнул, но в этом звуке слышалась не насмешка, а скорее теплая усталость человека, который привык к причудам своего лидера. — Ладно, пошли с нами, — решительно сказал Лида, хлопая его по плечу и тут же отдергивая руку — запах все-таки давал о себе знать. Он демонстративно вытер ладонь о штанину, но без злобы, скорее по привычке. — К нашему лидеру. Решать будет он, но я думаю, шансы у тебя есть. — А если нет? — спросил Руслан, не двигаясь с места. — Если нет, — вмешался Артём, — то хотя бы поешь и переночуешь. А завтра пойдешь дальше. Но я бы на твоем месте соглашался. Врачи тут на вес золота. Даже вонючие. Он усмехнулся собственным словам, но усмешка вышла доброй. Бугор развернулся и, не оглядываясь, двинулся по тропинке в сторону виднеющегося за деревьями забора. Это прозвучало почти дружелюбно. Почти по-человечески. Руслан кивнул, поправил лямку рваного рюкзака и пошел за ними. — Кстати, мое имя Артём, — представился высокий, протягивая руку, но потом спохватился и убирал. — Но все зовут Бугор. Тут у нас по имени не зовут. Мафане начальник сказал на базе только кликухами общаться, типо секретная информация. Если нас кто подслушал из ФБР, то не вычислил сразу по имени. Он у нас военный. И по совместительству мой старший брат. А это — Лида. Не спрашивай, почему Лида, он сам не знает. — Знаю я! — огрызнулся Лида, но без злости. — Просто не говорю никому. А тебя как звать? — Руслан, — сказал Руслан, впервые за долгое время чувствуя что-то похожее на... надежду? — Руслан Тушенцов. — Тушенцов? — хмыкнул Бугор. — Как тушенка? Ну ни фига себе фамилия. Но надо кликуху придумать. Есть идеи или нам самим? — СМН… — вполголоса сказал Руслан. — СМН? — удивился Лида. — А что это значит? — Да просто ник у меня такой в доте был. Уже и не помню, что означает. Руслан невольно улыбнулся, вспомнив бессонные ночи за компьютером, крики в голосовом чате, глупые ссоры из-за проигрышей. Обычную жизнь. Которая теперь казалась сном.. База оказалась бывшим небольшим пансионатом. Высокий забор из профнастила, усиленного металлическими листами, колючая проволока сверху и смотровая вышка над воротами. А на этой вышке — вооруженный парень, которые при виде Лиды и Бугра открыл проход, даже не спрашивая. Руслан прошел внутрь и осмотрелся. За воротами было довольно уютно — насколько вообще может быть уютно в постапокалиптическом убежище. Парочка зданий — одно большое, главное, и поменьше, с отдельным входом. Между ними — утоптанная площадка, место для парковки нескольких внедорожных автомобилей. — Жди здесь, — сказал Лида, указывая на скамейку у входа в главное здание. — Мы к Мафане, доложим. И, Руслан... не уходи никуда, ладно? — Ладно, — кивнул Руслан, присаживаясь. Дерево скамейки было теплым от солнца, и это простое ощущение — сидеть, не боясь, что сзади подкрадутся, — показалось почти неприличным. Он смотрел, как Лида и Бугор скрываются в большом здании, и чувствовал себя неуютно. На него косился тот самый вооруженный парень у входа со смотровой вышки ворот. Взгляд был цепкий, оценивающий. Руслан вздохнул. Привычная реакция. Ничего нового. Бессонные ночи в городе давали о себе знать и парень почти задремал, когда краем глаза заметил движение. Парень, совсем молодой, можно даже сказать юный, лет семнадцати-восемнадцати, шел во двор. Обычный, ничем не примечательный, если бы не одно «но» — он смотрел прямо на Руслана. Не косился, не оценивал, не отворачивался с отвращением. Просто смотрел. Спокойно, открыто, будто пытался разглядеть в этом грязном, вонючем незнакомце что-то, чего не видно невооруженным взглядом. И вдруг направился к нему. Руслан внутренне напрягся. Сейчас опять начнется: «Ты кто такой? Чего воняешь? Вали отсюда!». Он уже приготовился к привычному, въевшемуся в кожу сценарию — агрессия, отвращение, ненависть. Но парень подошел, остановился в метре, оглядел его... и протянул руку. — Привет, — сказал он просто. — Я Володя. Можно просто Каша. Руслан замер. Рука была протянута для рукопожатия. Человек, который не боялся к нему прикоснуться? Который не шарахался от запаха? Который смотрел не с отвращением, а с обычным человеческим любопытством? В голове вспыхнуло: «Когда в последний раз кто-то просто хотел пожать мне руку?» Он не мог вспомнить. Казалось, в другой жизни. «Нельзя. Нельзя пожимать. Если я дотронусь до него, он тоже начнет пахнуть. Хоть немного, хоть на пару часов, но запах передается. Люди почувствуют, начнут задавать вопросы, может быть, даже обвинят в заражении. Нельзя этого допустить. Нельзя портить жизнь еще кому-то». Он поднялся, глядя парню прямо в глаза. В них было любопытство, доброжелательность и... надежда? На знакомство? Руслан сглотнул ком в горле и прошел мимо, даже не обернувшись. Он не видел лица Каши в этот момент. Не видел, как дрогнула протянутая рука, как медленно, с недоумением, она опустилась. Как парень проводил его взглядом, полным обиды и непонимания. Как на лице его отразилась растерянность ребенка, которого ударили ни за что. Руслан просто шел к двери, где решалась его судьба, и старался не думать о том, что только что, возможно, обидел единственного человека, который отнесся к нему по-человечески. «Так надо, — убеждал он себя. — Так будет лучше для него. Я не хочу, чтобы из-за меня его выгнали или начали бояться. Я не хочу никому причинять вред». Он не договорил даже мысленно. Потому что врать себе было бесполезно. Он хотел. Хотел пожать эту руку. Хотел сказать «привет, я Руслан». Хотел хоть на минуту почувствовать себя нормальным. Но нормальных больше не было. Были только выжившие. И те, кому не повезло. Руслан глубоко вздохнул, поправил дернувшееся плечо и постучал в дверь здания. Внутри было уютно. За большим обеденным столом сидели несколько человек: Лида, Бугор, и еще один парень — по виду ровесник Руслана, с цепким взглядом в настоящей военной потрепанной форме. Форма сидела на нем как влитая, даже несмотря на потертости и заплатки — чувствовалась привычка носить ее годами. Видимо, тот самый Мафаня. — Заходи, — кивнул Лида, указывая на свободный табурет. — Садись. Рассказывай. Руслан сел, стараясь не обращать внимания на тяжелый изучающий взгляд. Он кожей чувствовал, как его сканируют, оценивают, взвешивают. Один неверный шаг — и лес снова станет его домом. — Владислав, — представился парень. — Для своих просто Мафаня. Слышал, ты врач? Голос у него был спокойный, ровный, но в нем чувствовалась та властность, которая не нуждается в повышении тона. Люди просто слушаются, когда так говорят. — Почти, — осторожно ответил Руслан. — Четыре курса меда. Без практики, но теорию знаю. — Почти — не считается, — нахмурился Мафаня. — Но, учитывая, что наш единственный врач нас покинул... — он бросил быстрый взгляд на Лиду, в котором мелькнуло что-то похожее на усталость, — мы не в том положении, чтобы выбирать. Вопрос в другом. Он подался вперед, опираясь локтями на стол, и в глазах его появилась сталь — та самая, что бывает у людей, привыкших принимать решения, от которых зависит жизнь: — От тебя разит мертвечиной. Ты понимаешь, что если я пущу тебя в лагерь, вся база пропахнет? А это проблема. — Я понимаю, — спокойно ответил Руслан. — Мне не впервой. Мафаня удивленно вскинул бровь. Похоже, он ожидал либо оправданий, либо мольбы. А тут — простое принятие факта. Это, кажется, немного сбило его с толку. — И что ты предлагаешь? — Отдельное жилье. Не в основном здания. Я не буду приходить в общую столовую, еду можно приносить. С людьми буду контактировать минимально — только по необходимости, в медицинских целях. И приму душ, если есть возможность. Это немного ослабит запах, но не уберет полностью. Каждое слово давалось легко — Руслан продумал эту речь давно, еще в лесу, когда представлял, как будет уговаривать рандомных выживших не выгонять его. Странно, что пригодилось так быстро. В столовой повисла тишина. Мафаня переглянулся с Лидой, тот едва заметно кивнул — коротко, но уверенно. Свои люди понимают друг друга без слов. — Медицинский пункт у нас есть, — сказал Мафаня после паузы. — Отдельное здание. Там и инструменты кое-какие остались, и койку принесем. Там правда немного прибраться нужно, да и обустроить как надо, — он хмыкнул, глядя на застывшего Руслана, — Бывший врач наш, Брамо, не самый аккуратный был. Любил творческий беспорядок. Ну как, сгодится? Руслан кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Неужели получилось? — Сгодится. Спасибо. — Погоди благодарить, — остановил его Мафаня. — Я не закончил. Ты нам нужен, это факт. Но если я узнаю, что ты реально заражен и просто скрываешь — убью. Если из-за тебя пострадает кто-то из моих людей — убью. Если твой запах привлечет зараженных — убью. Понял? Он говорил это спокойно, даже буднично, как говорят о погоде или планах на завтра. И от этого спокойствия становилось по-настоящему страшно. Такие люди не угрожают — они просто предупреждают. И всегда делают, что сказали. — Понял, — твердо ответил Руслан. — Я не заражен. Доказать не могу, только словом. Но слово даю. Мафаня смотрел на него долго, очень долго. Потом вдруг уголки его губ дрогнули, и он усмехнулся: — Ладно, живи. Лида, проводи его в медпункт. И пусть кто-нибудь принесет ему пожрать. Душ у нас на улице есть. Летом ходим на озеро мыться. А ты, — он кивнул Руслану, и в этом кивке уже не было стали, только усталая человечность, — завтра с утра напиши, что у нас есть из медикаментов и что нужно. Руслан уже поднялся, когда Мафаня добавил, будто вспомнив что-то важное: — И да, забыл сказать. Наша база имеет кодовое название. "ШПАНА". Запомни, вдруг пригодится знать. А то будешь по рациям передавать "ну я тут, в лагере этом", а нас прослушивают всякие. Руслан чувствовал, как дрожат колени. То ли от усталости, то ли от облегчения. Ноги подкашивались, и пришлось сделать усилие, чтобы стоять ровно и не показывать слабость. Он не имел права расслабляться. Не здесь. Не сейчас. — Спасибо, Влад. — Мафаня, — поправил тот. — Здесь все по кличкам. Привыкай. Руслан кивнул и вышел за Лидой на улицу. Вечерний воздух обнял прохладой. Медицинский пункт оказался небольшим одноэтажным деревянным зданием со скрипучей дверью. Лида ловко открыл дверь связкой ключей, позвякивающих в тишине, и они вошли внутрь. Внутри пахло пылью, ржавчиной и спиртом, запах которого въелся в стены, казалось, навсегда. Этот запах был странно успокаивающим — запах медицины, чистоты, спасения. Даже если самой медицины тут почти не осталось. Руслан огляделся. Видимо, здесь действительно был медпункт — стояли две койки, между ними медицинская ширма на колесиках, делящая помещение условно пополам. Ширма была когда-то белой, но теперь покрыта пятнами и пылью. Старый шкаф с инструментами (полупустой), стол, несколько стульев. На стенах — плакаты по оказанию первой помощи, пожелтевшие от времени. В углу — раковина с перекошенным краном, над которой висело старое зеркало. Слева дверь, ведущая в помещение, которое должно быть медицинской подсобкой или складом. Руслан заглянул туда. Из мебели там был только старый сервант, забитый старыми учебниками по анатомии, физиологии и прочими потенциально полезными книгами. На полу валялись пустые коробки из-под ампул и сломанный термометр. — Вода есть? — спросил Руслан, возвращаясь в основную комнату. — Течет периодически, — махнул рукой Лида. Он подошел к раковине, крутанул кран. Тот издал душераздирающий скрип, пару раз кашлянул ржавчиной, и оттуда тонкой струйкой потекла мутная вода. — Видишь, живой. Минут через пять побелеет. Электричества правда нет, но есть керосинки и фонари. Вон там, в ящике, — он кивнул под стол. Он прошелся по комнате, заглянул в шкаф: — Инструментов мало. Брамо много с собой забрал, когда свалил. Но что-то осталось, — он вытащил ржавый скальпель, покрутил в пальцах, поморщился и сунул обратно. — Разберешься? Руслан кивнул, уже мысленно перебирая, чего не хватает и где это можно достать. — Спасибо, Лида. Правда. Лида махнул рукой: — Да ладно. Ты нам нужен. Врачей нет, сами кое-как. А ты вроде нормальный, хоть и воняешь, — он хмыкнул, — Руслан... Ты тут это... Держись. Люди у нас нормальные. Привыкнут к запаху, не бойся. А если кто докопается — ты мне скажи. Я мигом объясню, как себя вести. Руслан посмотрел на него с удивлением. Лида смущенно отвернулся, буркнул: «Ладно, бывай. Сейчас принесу раскладушку и пожрать» — и вышел, оставив Руслана одного в новом доме. Руслан постоял посреди комнаты, прислушиваясь к тишине. Она была другой, не лесной — здесь не было постоянного фонового страха, только редкие звуки лагерной жизни: где-то хлопнула дверь, кто-то негромко окликнул другого, за забором ухнула сова. Обычные звуки. Человеческие. Потом подошел к окну, выглянул наружу. Стекло было мутным, в пыли и разводах, но сквозь него все равно было видно главные ворота, где сейчас стоял тот самый смотровой на вышке. Парень с оружием — Руслан не знал его имени — скептически оглядывал территорию и то и дело косился на небольшой медпункт. Взгляд у него был тяжелый, подозрительный. «Этот точно не обрадуется моему появлению», — подумал Руслан. Взгляд Руслана упал на фигуру, сидящую на лавочке у главного здания. Тот самый парень, Володя, Каша. Он сидел и смотрел вдаль. Смотрел так, будто искал ответы на вопросы, которые некому задать. «Я его обидел, — понял Руслан. — Сам того не желая, обидел. А он, кажется, хороший парень. Может, позже... когда всё устаканится... я смогу объяснить?» Он поймал себя на мысли, что хочет объяснить. Не для того, чтобы оправдаться, а чтобы этот парень с открытым взглядом не думал, что Руслан просто высокомерный мудак. Но сейчас было не время. Сейчас нужно было обустраиваться. Он отошел от окна и принялся разбирать шкаф с инструментами. Работы было много. Нужно понять, что есть, чего нет, что можно починить, что выбросить. Нужно организовать место для перевязок, для хранения лекарств, для возможных операций. Руки сами делали дело, раскладывая скальпели по размеру, бинты — по степени чистоты, пустые ампулы — в отдельную кучу на выброс. Мысли текли привычным руслом, успокаивая. Работа помогала не думать о том, что он снова среди людей. Что они приняли его. Что, возможно, здесь он сможет остаться надолго. «Или отсюда тоже выгонят, — шепнул внутренний голос, въедливый и противный. — Как всегда. Как из собственной квартиры. Ты же знаешь, чем это кончается». Руслан тряхнул головой, отгоняя сомнения, и продолжил разбирать инструменты. За окном темнело. Лагерь готовился к ночи — голоса стихали, в главном здании зажигались огни, а на вышке сменился дежурный. А в маленьком медпункте зажегся тусклый огонек керосиновой лампы, отбрасывающий длинные пляшущие тени на стены с плакатами по оказанию первой помощи. Руслан сел на шаткий стул, выдохнул и впервые за долгое время позволил себе просто сидеть и никуда не бежать. Новый обитатель базы «ШПАНА» начинал свою новую жизнь.