Здравствуй, Глубина

      Она помнила те дни даже спустя годы.       В июне 41-го её, лишь недавно зачисленную в состав ВМС СССР, направили в отряд лёгких сил эскадры Черноморского флота в Севастополе. Будучи единственной, кому досталась первая отечественная РЛС, ей было суждено бдить воздух, и не дать фашистам осуществить внезапную атаку. Проложив телефонный кабель в штаб флота, она, работая без сна и отдыха, и бережно заботясь о новом оборудовании (не единого выхода из строя, чем крейсер гордилась) честно исполняла свой долг. Не единожды фрицы пытались подобраться близко, но каждый раз, благодаря её бдительности, средства ПВО заблаговременно приводились в боевую готовность, не оставляя и шанса для внезапной атаки. Но всё когда-нибудь заканчивается.       После начала войны немцы захватили крымские аэродромы, её, «Ташкент», «Сообразительный» и «Парижскую Коммуну» направили сначала в Поти, а затем Туапсе для усиления ПВО. Можно сказать, именно с того момента она начала участвовать в настоящих боевых операциях. Вначале ей сильно везло — обстрелять фашистов издалека, пользуясь преимуществом в скорости, уклониться от налётов бомбардировщиков. Хотя её задача по обнаружению самолётов была не менее важна.       Когда война закончилась, вся её жизнь пошла под откос. Сначала её посадили в доки. Затем нашли дефекты в её конструкции, после взрыва одного из её снарядов. Десятки человек погибли или были ранены. Но, то был лишь первый звонок грядущих перемен. Она помнила, как доставляла в Сочи товарища Сталина — честь перевозить столь почётных пассажиров была доступна далеко не каждой. Бывало, ей доверяли испытание новых систем обнаружения для будущих сестер. Ну а в середине 50-х ей досталась роль флагманского корабля 50-й (какое совпадение) дивизии крейсеров Черноморского флота.       А затем — гибель товарища Сталина. Началась внутрипартийная борьба, в которой принял участие человек, в честь которого она была названа.       «Антипартийная группа»… тогда она и стала «Славой». Иронично, зная имя Молотова, в честь которого она изначально и была названа. Через пару лет её вывели из состава боевой группы, законсервировали, затем вновь ввели в строй, рафсормировав её дивизию, и унизительно сделав «учебным» кораблём, словно в насмешку над её прошлым.       В середине 60-х её перевели в состав противолодочной бригады, где ей удалось нести службу в Средиземном море, помогая правительству Сирии. А затем, кое-то экипажа совершил уже настоящий проступок — сбежал к американцам ради «политического убежища». Возможно, именно из-за этого три года спустя её исключили из состава флота и разобрали на металл. Долгая, мучительная смерть от постепенного разбора частей тела закончилась безмолвной тьмой, в которой её душа, казалось, и должна была раствориться.       Но жизнь дала ей второй шанс.       Вначале тьма стала наполняться звуками, напоминающими ритмичный писк. Далёкими и тихими, они становились всё громче и громче. С ними пришли незнакомые ощущения. А потом она, рефлекторно, сделала вдох. Воздух заполнил её каюты, стены её корпуса расширились, чтобы затем уменьшиться, когда она выдохнула. Но разве она могла дышать? Это удел людей, не кораблей…       С трудом, она открыла глаза, увидев перед собой тёмный потолок. Периодический раздражающий писк не прекращался, и доносился он от медицинского аппарата поблизости.       «Это точно не то место, где меня разобрали», — подумала она.       Глазами она стала смотреть в разные стороны, и обнаружила сидящую рядом медсестру, увлечённо смотрящую в какое-то небольшое прямоугольное устройство, от которого в её лицо бил свет, который, кажется, её ничуть не смущал. Иногда, без какой-то понятной ей системы, эта медсестра двигала большим пальцем вверх-вниз, касаясь устройства, возможно, управляя им. Погружённая в него, она, казалось, не обращала внимание на Славу, оставляя её наедине со своими мыслями. Мыслями, которые как рой заполняли её разум.       «Чертовщина какая-то…» — подумалось ей.       Она опустила взгляд, и увидела накрытое одеялом человеческое тело. Её тело.       От неожиданности она издала неопределённый хрип и слегка пошевелила пальцами на правой руке. Боковым зрением она заметила как медсестра рядом вздрогнула, и наконец обратила на неё своё внимание.       — Виктория? Вы слышите меня? Кажется, вы наконец очнулись. Надо быстро позвать врача… — спросила медсестра.       Не слушая врача, и вытащив руку из под одеяла, Молотов увидела вполне обычную женскую руку. Сжав и разжав кулак, она убедилась, что это именно её рука. Она… попала в тело человека? Будучи кораблём советским, Молотов не допускала мысли о перерождении души (тем более о персональном аде после смерти), однако, и каких-либо материалистических объяснений происходящему ей придумать так-же не удалось.       Приподнявшись, крейсер принялась ощупывать своё лицо, прислушиваться к ощущениям. Её радовало то, что «Редут», кажется, был всё ещё с ней, как и большинство её частей, которые словно изменили свою сущность, подстроившись под человеческое тело.       «Сколько странностей…»       Дверь открылась, и в помещение вошёл немолодой доктор, привлекший внимание Славы.       — Виктория, вы помните как попали госпиталь? — спросил он.       — Нет. И, прошу прощения, но я не помню чтобы меня называли Викторией.       «Если, конечно, партия вновь не решила сменить моё имя».       Медсестра удивлённо раскрыла глаза, а вот доктор, похоже, к такому ответу был готов.       — Понятно, диагноз подтверждается, — пробормотал он себе под нос. — Прежде чем продолжить: скажите, вы помните, как вас зовут?       Крейсер кивнула:       — Легкий крейсер Слава. С семьдесят второго исключена из состава флота.       — Что вы последнее помните?       — Меня разобрали в Инкермане, — лаконично ответила она.       — А до этого?       — Это допрос? — в голосе «Виктории» проскользнула сталь.       Славе не нравилось, что она не понимала, где и почему находится, однако, вместо ответов, из неё словно вытягивали информацию.       — Нет. Вы провели в коме чуть больше пяти дней. Чтобы скорее встать на ноги, я прошу вас честно отвечать на вопросы.       После коротких расспросов о самочувствии, доктор с медсестрой покинули палату, оставив Славу наедине с её мыслями.       Утром же её посетили представители спецслужб, принеся с собой не только ответы, но и новые вопросы.       — Я правильно вас понимаю? — спокойно уточнила «Виктория. — Вы хотите, чтобы я, давно списанный корабль, помогла вам в борьбе с какими-то монстрами?       «Какой абсурд. Похоже, Молотов оказался прав, и контрреволюция взяла вверх. Подумать только, Союза больше нет…»       — А если я вам скажу «нет»? Попробуете скрутить мои почти девять тысяч тонн водоизмещения? — мысленно ухмыльнувшись сказала крейсер.       С одной стороны, шанс вернуться в строй — небывалая радость для любого корабля, однако, с другой стороны, очень многие детали в рассказе представителей местного КГБ ей не сильно нравились, а опять становиться жертвой политических игр, или, ещё хуже, давать присягу буржуям, ей совсем не улыбалось.       Надо сказать, её вопрос явно дал повод занервничать обоим мужчинам перед ней. И если крейсер сочла это за признак подвоха в словах особистов, то вот сами люди в этот момент нервно вспоминали о совсем недавней трагедии в Казахстане. Получить «российскую» версию Z-35 никому не хотелось. Благо, определённые инструкции на такой случай они получили.       — Мы не будем вас принуждать, — держа лицо, ответил мужчина.       Бровь девушки приподнялась:       — Даже так? Разве эти… «глубинники», или как вы их называйте, уязвимы для современного оружия? С ваших слов, вся надежда только на корабли в человечьем обличии.       — Всё верно, Слава. Но мы будем уважать ваше решение, принимая во внимание подвиги в прошлом. К счастью, вы не одни, и мы ещё можем положиться на других дев флота, хоть опыт большинства из них не идёт ни в какое сравнение с вашим…       — И кто же эти «другие девы флота»?       — Монитор Красный Восток, подлодка Народоволец, судно Коммуна, линкор Петропавловск, малый охотник МО-4, а также лидер эскадренных миноносцев Ташкент, эсминцы Смышлёный, Дзержинский, Сторожевой…       «Смышлёный? Ташкент? Как много знакомых имён».       — Я могу с ними встретиться?       — Часть из них сейчас сражается с так называемыми глубинными, но мы можем предложить вам посетить училище для встречи с той их частью, что проходит курсы подготовки.       — Хорошо, поступим так.       — Предложу, в таком случае, повременить вам с ответом на наше предложение до посещения училища.       На это в ответ крейсер лишь медленно кивнула. Её мысли уже были наполнены предположениями о грядущем разговоре со старыми знакомыми. Мир за эти десятилетия сильно изменился, и, видимо, как и когда-то в прошлом, ей предстоит окунуться в самое пекло перемен.       Когда в её палате вновь стало пусто, она аккуратно взяла в руки лежащие на ближней тумбочке очки. Тело по-прежнему ощущалось слабым, ещё только проходящим ремонт.       «Впрочем, людям ремонт, вроде, не свойственен, да, «Виктория»?»       Очки ей были не нужны, но глядя на эту вещь, принадлежавшую прошлому владельцу тела, душа Славы неприятно скорбела. Она ничего не помнила и не знала о этой Виктории, чьё лицо носит. Вернутся ли эти воспоминания? Либо же своим появлением Слава невольно «убила» её?       «В любом случае, прости меня, Виктория».       Остаток времени до поездки в училище корабль в теле человека провела за изучением нового мира. И если о политической обстановке ей всё стало понятно ещё во время разговора с представителями спецслужб, то информация о войне с неким «Глубинным флотом» её интересовала куда больше. По радио она услышала о боях по всему земному шару, о успешно проведённой операции в Мраморном море по изгнанию глубинников. Если просто слушать новости, создавалось впечатление о относительных успехах людей в борьбе с неведомым врагом (хоть ситуация у островных государств и была крайне тяжелой). Глубинники, пусть и были неуязвимы против оружия человечества, создавали ощущение беспомощности перед канмусу — кораблей в облике людей, как она сама. Но было бы всё так просто, её не пытались бы так отчаянно завербовать. Значит, всё куда сложнее.       Впрочем, будущее удивило не только новыми проблемами, но и достижениями. Медсестра, которую она видела после пробуждения, по своей инициативе стала увлечённо знакомить Славу с достижениями людей XXI века. Рассказала и о смартфоне (оказывается, у прошлого владельца тела был свой; разбираться с паролем Молотов не желала), и о всемирной сети, и о многом другом. Она была искрене благодарна ей за это, хотя разбираться и осознавать перемены Славе было не просто.       «Интересно, как к этим переменам отнеслись другие? Будет интересно поговорить с старыми знакомыми».

***

      Каждому живому существу нужна пища, чтобы продолжать жить. Глубинный флот здесь не исключение. Что едят глубинники? Да фактически тоже самое, что и канмусу. Всё подряд, но наиболее питательной и полезной пищей для них выступают металлы. Сколько они могут съесть? По ощущениям, их желудки бездонны.       А теперь вопрос. У вас есть множество стай морских монстров по всему миру. Как их прокормить? С одной стороны, ответ лежит на поверхности — нападай на глупых людишек, кушай всё, до чего можешь дотянуться, и плыви дальше. Дьявол же, как обычно, кроется в деталях.       Для начала, глубинникам не обязательно, питаться часто. Какое-то время они вполне способны прожить на запасах, скажем так, жира. Но чем этого жира меньше, тем сильнее глубинник сходит с ума. Всё, о чём может думать такой «голодающий» — это поиск еды. И если для примитивов не обладающих большим умом, это меняет мало что, то вот особи более разумные весьма быстро просекли, что в бою умение сохранять рассудок — залог выживания.       И тут более смышлёные быстро поняли, что важно иметь доступ к пище, которой было бы возможно прокормить родную стаю. Понимаете, к чему всё идёт? Да-да, полноценным, блин, линиям снабжения у монстров!       — Погодите, вы реально хотите сказать, что у вас тут есть подобие организации?! Разве вы не тупо жрёте всё, до чего дотянетесь? — выпучив глаза, спросила я, под недовольное бормотание мелких о том, что я посмела намекнуть, что их любимый флагман тупая.       Нерпа же уже привычно проигнорировала возможное оскорбление в свой адрес, но зато ответила на вопрос:       «Всё зависит от стаи, дитя. Дикие примитивы живут лишь одним боем, потому как, лишь так те способны выжить. Если примитив не будет искать новых жертв и побеждать, он умрёт от голода. Голод — всё, что движет ими. Те же сестры, что разумны, знают о переменчивости судьбы. Тактика, снабжение, храбрость, адаптация — вот рецепт победы на море. И здесь слепой ярости недостаточно».       — Это всё конечно круто, но как это работает? Не могу представить глубинницу-бухгалтера. Или глубинницу-юриста. Хотя, возможно, я могла бы такой стать, если бы смогла всё же отучиться…       «Я не понимаю твоей береговой чуши. Одни стаи добывают, другие перевозят, и третьи обменивают».       — И все эти стаи сами по себе?       «Не все. Некоторые химе, наиболее сильные, объединяют такие стаи под своим именем, образуя морское царство… К нам близится группа диких».       — Неужели… они учуяли Ва-класс? — сказала одна из Шнелльбот.       Я не говорила про Ва-класс? Так вот, эти морские демоны всё же соизволили объяснить что это. Оказывается, простые медленные глубинники-транспортники. Чем знамениты? Большим пузом, в котором они способны в целости и сохранности перевозить пищу. Собственно, по этой причине — они самая лакомая жертва для любого голодающего морского монстра.       «К бою, стая!»       В момент, когда я услышала клич Нерпы, стая монстров вокруг словно переменилась. Лица Шнелльботов стали более сосредоточенные, примитивы стали образовывать боевой строй. Даже я, словно под чужим руководством, заняла своё место в нём, почувствовав, как вновь дали знать глубинные инстинкты, затуманивающие разум.       Вся битва вновь прошла в тумане. Я помнила лишь как мы разделились на три части, окружив диких. Шнелльботы, вместе с И-классами залпами отвлекали врагов на себя, пока часть из нас, погрузившись под воду, незаметно приблизились к примитивам, напав и разорвав их в ближнем бою. Да, я была среди тех, кто напал в ближнем бою — ни торпед, ни каких-либо орудий у меня, увы не было.       Когда разум вновь стал проясняться (уже второй раз! Точно превращаюсь в этих тварей!), я стояла на воде, держа в руках остатки какого-то примитива, и, судя по всему, до этого активно его жевала. Какая гадость… Почувствовала подступивший рвотный позыв, и отправила в море остатки монстра.       — Мерзость! — воскликнула я, попутно пытаясь придти в себя.       «Хочу домой. За что мне это всё?!»       Вокруг сновались И-классы, и две Шнелльбот. Третья же… точнее, её изуродованные остатки располагалась в их руках, выступая в качестве пищи для первых двух.       «Да твою…» — мысленно выругалась я, и вновь испоганила море остатками недавнего пиршества своей «глубинной» части.       Стали возращаться смутные воспоминания. Кажется, эту Шнелльбот задел снаряд «диких». Видимо, задел смертельно. И что, у глубинных, выходит, если «подбили», то тебя могут сожрать свои же? Какая гадость. Монстры. Не сказать, что я как-то привязалась к этим мелким, но внешне они всё же очень похожи на детей. И видеть такую картину… Господи, сегодня я точно не усну!       Осмотревшись, я увидела картину не лучше. В воде, в окружении голубоватой крови плавали остатки монстров, которые с аппетитом доедала стая Нерпы. Я не смотрела в сторону Шнелльботов, но отчётливо слышала сзади хруст и чавканье. Пытаясь найти в этом аттракционе безумия хоть что-то нормальное, мой взгляд зацепил Нерпу, задумчиво смотревшую куда-то вдаль. Не желая и секунды больше наблюдать за каннибализмом жутких монстров, я подплыла к ней.       — Эй, мать, какого чёрта? — уже совсем осмелев заявила ей я.       Плевать мне уже на то, флагман она, глубинная, или кто ещё. Я столько всего успела повидать, что мне уже всё равно.       Нерпа медленно повернула голову ко мне, словно пытаясь осмыслить мои слова.       «Я не знаю, о каком чёрте ты говоришь».       — Не строй из себя дуру. Это ты мне промываешь мозги?! Я не одна из вас, поняла? Хватит!       Нерпа продолжала молчать, немигающим отсутствующим взглядом смотря мне в глаза.       — Чего молчишь?! Это ведь из-за тебя я устроила погром на базе и сбежала! Из-за тебя я сейчас очнулась с остатками ваших вонючих сородичей в зубах! Оставь меня! Я хочу на берег!       Возможно, я стала перегибать палку и зазнаваться. Чавканье Шнелльбот прекратилось, и я чувствовала прикованное ко мне внимание всей стаи. Нерпа же, осмотрев стаю, тихо прорычала, словно давая понять всем свидетелям — не вмешиваться. И лишь затем, вновь переведя взгляд на меня, она, как и раньше, ментально заговорила:       «Я помогла тебе, дитя. Была добра к тебе, взяв в свою стаю. Потому как ты слаба. И не выживешь ни здесь, ни на берегу».       — До этого я прекрасно жила!       «И какова была твоя жизнь там, на берегу?»       Удивительно, как в вопросе Нерпы прозвучал не укор, а скорее… любопытство?       — Я… У меня была семья, друзья, планы на будущее. Меня не пытались сожрать, не контролировали моё тело, я не была втянута в войну с непонятно откуда взявшимся монстрами. Я не умирала в больнице от непонятной болезни, меня не рвало от вида жрущих друг друга монстров…       Да, меня откровенно понесло, и говорила я уже не столько о «береге», сколько о всём том, что успело произойти после становления канмусу. Кажется, в этом разговоре я наконец хотела высказать всё. Попытаться достучаться до этого странного монстра с шкурой миловидной девушки.       — Меня не мучали кошмары. Я могла строить планы на годы вперёд, не боясь умереть в любой момент. За мной не гонялись чудовища, похожие на детей, «игры ради» пускающие в меня торпеды! В конце концов, я была простой девушкой. С самыми простыми проблемами. Я никого не просила о этих дебильных воспоминаниях подлодки, о суперспособностях, о спасении мира. Ещё год назад я ни за что не поверила бы, что могу убить человека! А я сделала это! Понимаешь? Вот как я жила! Прекрасно! Изумительно! Пока не началась вся эта хрень, пока не появились вы!       «Значит, ты говоришь, что когда-то была как те береговые?»       — Да. Да! Да, наконец! — воскликнула я, радуясь, что до Нерпы, кажется, начинало доходить.       «Являешься ли ты таковой сейчас?»       Твёрдое «да» застряло в горле. С одной стороны, даже став канмусу я не перестану считать себя человеком. Странным, да. Но всё же человеком! С другой стороны, являюсь ли я и правда всё ещё таковым?       — Я считаю себя человеком. — ответила как есть.       «А считают ли береговые тебя таковой?»       Сразу ответить опять не удалось. С одной стороны, ответ лежит на поверхности — конечно считают, как иначе? С другой, я не была искренне в этом уверена. Перед глазами стояли ужасы, учиненые Z-35. Воспоминания о удивлении учёных при виде наших способностей. О заметках в новостях, где политики называют нас как угодно — супергероями, киборгами-убийцами, сверхлюдьми, но не простыми людьми. Как я сама бы восприняла канмусу, не став такой? Особенно знав о себе только из сухих сводок новостей?       — …Не знаю.       «Значит ли это, что тебя использовали?»       — Нет… — неуверенно прозвучал ответ из моих уст.       Нет, я правда не считала, что меня «использовали». Эти глубинные вторглись в наш мир, неуязвимы для любого оружия, и лишь мы, корабледевочки, можем с ними сражаться. Звучит как идея второсортного аниме, но по чей-то злой шутке теперь это реальность. Да и прячутся ли военные за нашими спинами? Нет. Разве можно забыть того адмирала, что на автомобиле, под огнём примитивов, забрал нас с Бестией и Хомяком? Конечно нельзя.       Но, посмотри с другой стороны, они скрывали информацию о нашем существовании, пока японки не прорвались в Южную Корею. Почему? Какие у них были планы на нас изначально? Думать о таком мне никогда не хотелось. Да и Нерпа, уверена, пытается мне промыть мозги. Мол, смотри, Даша, люди-то на самом деле тебя ненавидят, иди их кушай! Ну уж нет, я не такая дура!       В ответ Нерпа задумалась, словно осмысливая услышанное. Задумалась, чтобы ещё такое спросить? Или ей правда было интересно? Странный монстр…       — Сестрёнка, почему ты ничего не ела?       Я чуть не завизжала, когда за мой китель начала дёргать одна из Шнелльбот. Её рот всё ещё был испачкан голубой кровью, делая образ жуткой пародии на ребёнка ещё более жутким.       — Мать вашу! Не трогай меня, чудище!       — Я? Чудище? — похлопав глазами спросила она.       — А кто из нас жрёт себе подобных?       — Сестрёнка погибла в бою… Но она не исчезнет, а останется частью стаи.       Приподняв бровь, моя голова наполнилась всей широтой русского языка.       «Нет уж, прости, малявка, но такой как вы я точно становиться не собираюсь».