Здравствуй, Глубина

      Я стояла на воде посреди бескрайнего океана, всматриваясь в силуэт, стоящий напротив.       Юная девушка. С белоснежной, словно снег, кожей. Одетая в чёрное одеяние, едва скрывающее тело, и созданное словно из чёрного металла. Она смотрела на меня своими уставшими, печальными, голубыми глазами, свет от которых горел подобно пламени.       Она была нереалистично идеальна. Как кукла. Возможно, мальчишки были бы в восторге от её внешности, но говоря честно, вся эта красота, лицо без изъянов, бледная кожа… Всё это вызывало чувство «зловещей долины». Кажется, так говорят, когда мозг видит кого-то СЛИШКОМ похожего на человека, но либо не имеющего присущих человеку недостатков, либо напротив, имеющий мелкие детали, не видные глазам, но видные мозгу. Отчего создаётся ощущение чужеродности, неправильности вещи перед тобой.       Я слегка наклонила голову. Незнакомка повторила движение. Подняла руку, и она сделала тоже самое. Попыталась улыбнуться, но лицо «белоснежки» не изменилось. Оно было всё таким же печальным, и всё так же смотрело прямо на меня. С учётом этого ощущения неправильности, всё это стало всё больше напоминать дешёвый хоррор. Бр-р-р…       «Кто ты?» — хотела спросить я, но слова застряли в горле. Не удалось проронить ни звука.       Глаза незнакомки повернули в сторону, и, проследив за ними, я увидела, как посреди нас, плавали чудовища. Как акулы, кружащиеся вокруг жертвы. Смотрящие своими жуткими глазищами прямо на меня. Они не атаковали, словно питаясь всё нарастающим чувством страха.       И чувствуя этот самый страх, я вновь повернулась в сторону незнакомки. Которая к этому времени оказалась совсем рядом. Её голубые глаза смотрели на мои, рука тянула к моему лицу. Небо над головой затягивались тучами, и…       Выскочив с кушетки, сон сняло как рукой. Я не запомнила кошмар, лишь то, что мне опять снились эти глубинники. Решила, блин, поспать. С такими снами я скоро начну страдать бессоницей.       Что я делаю на кушетке? После вчерашнего, я договорилась с Коммуной переночевать в санчасти. Возращаться в казарму, и показываться другим девочкам в таком виде совсем не хотелось. Всякие «душевные» разговоры с умниками в халатах мне особо не помогли, но, вроде, сейчас стало лучше. Надеюсь. Как вообще может стать лучше после такого?       Пока я надевала китель и приводила себя в порядок, в помещение зашла Док. Вид у неё был невыспавшийся.       — О, сама проснулась? Отлично. Ты как? Лучше? Все очень переживают. — спросила она, подойдя к столу и начав перебирать там журналы.       — Наверное. Хотя кошмар какой-то приснился, но не важно. Что пропустила?       — Многое. Пока вас не было, на нас испытали торпеды. Там… Ну, типа макет торпеды. Только взрыв здоровский. Но… Я опять в пролёте была. — Коммуна пролистала один из красных журналов, и кивнув своим мыслям засунула его под мышку. — Ещё после вашего возращения Лапин со всеми попрощался. Походу, у нас скоро опять будет смена начальства.       — Из-за того, что там у нас произошло?       — Скорей всего. Он, кстати, просил тебе передать, чтобы в случае чего ты всем говорила, что приказ отдал он… Но есть и хорошие новости. Петропавловск выписывается и возращается в казарму!       — Так, а какая хорошая? — улыбнувшись, спросила я.       Не знаю почему, но с Коммуной так легко. Я знаю еë всего ничего, но такое чувство, будто мы уже знакомы всю жизнь. Какая-то магия врачей? Вот те умники меня вчера только раздражали, а вместе с Док проведя меньше минуты я уже ощущаю себя значительно лучше. Не зря она стала начмедом.       — Хорошая новость в том, что я наконец в санчасти буду жить не по тому распорядку, который висит в коридоре. Эта Бестия даже тут умудрилась уставщину мне устроить, представляешь?       Немного посмеявшись, и собравшись, мы направились в палату нашего линкора. Внутри она обнаружилась уже собранная, с стоявшим на тумбе несессером, и идеально заправленной кроватью. Сама Петропавловск смотрела в окно, но заметив нас, забрала вещи. Удивительно было видеть её восстановленную руку. Даже не скажешь, что ещё недавно еë не было. Док рассказывала о каком-то чудо-растворе, который они смогли сделать из каких-то веществ нашей крови, но видя результат… Интересно, а людей им лечить можно? Наверное нет.       — Ну что, Петропавловск, пора выгонять тебя с моей территории?       Та молча кивнула, и подойдя ко мне приобняла:       — Рада что ты в порядке, Революционер.       После завтрака, вернулись мы в казарму прямо в разгар увлекательного мероприятия под кодовым названием «ПХД» (или же, по-простому, парко-хозяйственный день). А степень его увлекательности становится очевидна ровно в тот момент, когда, зайдя в расположение, ты натыкаешься на девочек в одних футболках с армейскими штанами, активно раскидывающих пену из вёдер на пол, который из-за этой самой пены теперь напоминал снег.       — О-о-о, чур Петропавловск на толчки! Швабры заняты, нечего было в своей санчасти отлеживаться! — это голос Шило, активно дрейфующей по расположению со шваброй.       — О, Революционер и Петропавловск вернулись? — а это Народоволец, выглянувшая с другого конца расположения. Подскочив, и быстро, скользя по мокрому полу, приблизилась к нам, обняв меня. Отчего я чуть я задохнулась! Хватка у моей «сестры» — это что-то с чём-то, да.       — Здрасте. — а это Красный Восток, активно мешающая пену в ведре, махнула нам рукой вместе с помогающей ей Сторожевой.       — Ты как там? — спросила Народоволец. — Я очень переживала, когда вчера к нам все кроме тебя вернулись.       — Н-не знаю. Я ведь человека…       — Не человека, а немецкий эсминец, — поправила меня «сестра». — Или забыла, за кем ты охотилась в сороковые? Она сама виновата, надо было сдаться.       — Но ведь то была подлодка Д-4, и вообще, та девочка…       — А ты кто, не подлодка? — улыбнувшись, произнесла Д-2.       Я уже хотела напомнить, что вообще-то нет, я человек, когда внезапно меня охватило озарение. А ведь действительно… Эти силы, эти воспоминания. Точно ли я всё ещё человек?       Позади послышался голос нашего старшины:       — О, отлично, вернулись. Сейчас мы вас тоже припахаем к общему делу. Только, это… Орлова, иди в штаб. Тебя там ждут.       МО-4, услышав старшину, в тот же миг оказалась рядом:       — О, а можно с ней? А то вдруг заблудится! И вообще, сами понимаете, у неё стресс. Нужно проследить, что она дойдёт до штаба!       — Ну уж нет, давай, пену собирай, — положив руку на плечи Шило, произнесла Петропавловск.       — Аргх! Бестия, без тебя было так тихо и спокойно!       Ещё раз помахав девочкам, я направилась в штаб. Мысли крутились вокруг того, что им могло от меня понадобиться. Хотя, глупый вопрос. Наверняка меня ждут долгие объяснения по поводу произошедшего. Ещё и нашего лейтенанта Лапина подставила. Как же паршиво, блин.       С другой стороны, может Д-2 была права? Немка не шла на разговор, сама пыталась меня убить. Я лишь защищалась. Да, может и был другой путь, но в конце концов, приказ звучал как «постараться взять живой», если я ничего не путаю, так?..       Блин, Даша, о чём ты только думаешь!       В штабе меня уже ждали люди из военной прокуратуры. Завели в кабинет, стали долго и со знанием капать на мозги. Нет, на меня не давили, несмотря на то, что я сильно нервничала. Даже напротив, говорили как-то чересчур мягко, давали время подумать, убеждали, что меня ни в чем не обвиняют, а лишь пытаются восстановить всю цепочку событий… Но разговор всё равно был неприятным. Особенно когда из меня пытались вытащить моё личное отношение к погибшей, к немцам, пыталась ли я с ней заговорить.       В общем, никому не советую проходить через это. Серьёзно.       После разговора меня сразу перехватил психолог и посадил в другой кабинет решать очередные психологические тесты. А вместе с ними… возьмите воздуха в грудь… тесты на знание истории! Причём если с психологическими тестами я всё понимала (уверена, после такого меня вполне могут отправить в психушку), то вот к чему эти тесты по истории мне совершенно не ясно. Не могли взять и посмотреть мои оценки, или что? Думают, что мои знания подлодки что-то изменят? Так дали бы тесты по этой самой Д-4. Док рассказывала, что их по таким уже гоняли. Но тут вопросов про «Революционер» не было.       Вообще, вопросы были простыми. По сути, на знание известных фактов. И в большинстве своём это факты о Второй Мировой (ну вот любят у нас в стране её вспоминать, что тут поделать). Дата начала, дата окончания, сколько атомных бомб было сброшено на Японию, дата завершения холодной войны… О, кстати, вопрос про легенду о самурае на воде. Кажется, я что-то слышала про аниме на такую тему. Знакомый скидывал. Не суть.       Закончила я всё это лишь через пару часов. Забрав бумаги, психолог… нет, не отпустил меня. Вместо этого начал расспрашивать меня о Д-4.       — Так значит, ты подлодка? Или же человек? — спросил он меня.       — Я… Человек, думаю.       — А что касается твоих воспоминаний о подлодке? — спросил уже немолодой человек, читая ответы в решённых мною тестах. — Как ты их сама воспринимаешь? Только честно.       — Как… свои воспоминания. Наверное.       Наверное. Никогда раньше я всерьёз не думала об этом. Очень тяжело воспринимать себя как подлодку, понимайте? Помнить свои ощущения в том теле, переживания. Как тобой управляет рой людей. Я всегда старалась подавлять свою сущность подлодки, не видя ни одного рационального способа объяснить этот хаос в собственных воспоминаниях. Ну право, представьте: вы помните себя, свою жизнь… И одновременно с этим, вы так же помните свои воспоминания как подлодки. Не просто «Д-4 когда-то посещала Турцию», и не набор сухих фактов из исторических документов. Я помнила жизнь подлодки как свою собственную, с той лишь разницей, что сама сущность подлодки была иной. И сейчас она не была мне чужеродной. Лишь дополняла, находясь в своеобразном симбионте.       Простой пример. Знайте же, что подлодкой управляет экипаж? Вот и я его чувствую. Нет, внутри меня не бегают человечки. Скорее… Не знаю, будто бы я всё больше руководствуюсь не только своими мыслями, но и мыслями тех, кто когда-то служил на подлодке. Нет, это не шизофрения… Вроде. Скорей, словно иногда в моё подсознание попадают вещи, которых там быть не должно. Факты, какие-то рефлексы. Цитаты. Это как… Блин, вот поэтому я не думаю об этом.       — Наверное? Ты не уверена, что это твои воспоминания? — вывел меня из раздумий психолог.       — Не знаю. Это сложно. Словно во мне живёт душа, разум, память этой подлодки. Но она не кажется мне чужой. И не кажется второй личностью… Скорей как одно целое со мной. Простите, я не шизофреничка, можно я просто скажу, что это глюки и вы не будете писать что я больная?       Психолог вздохнул.       — Боюсь, в вашем… в целом, в ваших случаях, речь идёт о чём-то куда более сложном, чем просто психическом отклонении. Меня так же сильно пугает то, как по-разному это проявляется. Та же Петропавловск или Народоволец крайне слабо откликаются на свою человеческую сторону, в отличии от вас. Но и среди вас интерпретация корабельной сущности отличается. Мозг… может, в теории, убедить сам себя в том, что он является кораблём, танком, или самолётом. Это действительно психологические заболевания, для которых есть определённые методы лечения. Пусть и в современном обществе психологические отклонения излишни романтизированы и отношение к ним стало слишком снисходительным… не важно. В общем, поверьте, Дарья, мои коллеги и я весьма серьёзно относимся к изучения вашей новой стороны личности именно потому что есть определённые факты. И они говорят не в пользу того, что вы психически больны. Во всяком случае, это нечто сложнее, чем нам казалось ранее.       — Хотите сказать, что это нормально? — приподняв бровь спросила я.       Психолог на это лишь покачал головой.       — Нет, я не считаю это нормальным. Но у психологических проблем… Скажем так, вопреки распространённому мнению, это не что-то абстрактное. Психика — вещь, как и весь организм, крепко завязанная на биологии. Есть, конечно, психосоциальная часть, вроде проблем в семье. Но так или иначе, оно в конечном счёте сводится к биологии. Например, по самой доказанной теории о развитии шизофрении, эту болезнь вызывает сверхвысокий или сверхнизкий уровень нейромедиатора дофамина. Если его слишком много, то начинаются галлюцинации и дезорганизация мышления. Если мало — апатия, депрессия. У больных наблюдается дефицит нейронных отростков, а с ними уменьшение синапсов — это такие штуки, отвечающие за передачу нервных импульсов. Помимо этого, уменьшается объём мозговой ткани, белого и серого вещества. Возможно, слышала о них что-то?       — То есть, если дать человеку много, ну, этого дофамина, то он станет шизофреником? — поинтересовалась я.       — Это упрощение, но, если говорить по простому, то да. Но надеюсь, проверять ты это никогда в жизни не будешь.       — А я помню, ещё во время трансформации мне говорили что у меня в организме какие-то страшные вещи происходят. Разве это не значит, что вы правы?       Психолог вздохнул, и нехотя ответил:       — Буду честен, это одна из наших рабочих версий. Ваш спинной мозг во время мутации подвергся сильным изменениям, соединившись с выращенной дополнительной инородной нервной системой. Привело это, в том числе, к изменениям текущего баланса веществ в ваших организмах. А с учётом того, что спинной мозг связан с мозгом головным без какой-либо видимой границы, степень влияния этого фактора, в том числе на работу психики, ещё предстоит узнать. С другой стороны, вы знаете многие факты из истории кораблей, которые не могли быть вами получены в открытых источниках. Симптомов психологических отклонений, помимо фальшивой памяти, нам пока тоже не удалось установить. Но Дарья, я прошу не переживать на этот счёт. Как минимум твоё главное отличие от психов — ты сама знаешь всю ненормальность подобного. Настоящие психически больные люди никогда не сознаются что они больны.       — Хотите сказать, что Петропавловск и Народоволец…       Психолог уже хотел оправдаться (конечно, а то вдруг я им всё расскажу), как я засмеялась:       — Простите, я неудачно пошутила.       В итоге мы проговорили ещё какое-то время. Правда, ближе к концу, пользуясь случаем, я решила узнать как мне поступить с чувством вины перед погибшей Z-35. Ответ психолога я поняла как:       «Самое главное, что ты сама осознаёшь тяжесть своего поступка. Не нужно пытаться это забыть, или напротив, всегда думать об этом. Нужно научиться жить с этим грузом на душе, принимая своё наказание, и сделав правильные выводы».       Говорил он, конечно, не такими словами, и, может, вкладывая другой смысл. Но для себя я весь этот диалог поняла так.       Перед уходом я ещё спросила что мне делать со своей «стороной подлодки», на что получила ответ:       — Для здоровья психики прими пока Д-4 с её памятью как должное. Лишний стресс и рефлексия могут загнать в ту яму, из которой ты вряд ли сможешь сама выбраться. Если всему виной биология, то медицина найдёт способ тебе помочь, главное, помни — в первую очередь ты человек.       — Хорошо, спасибо вам.       Из штаба меня вывел один из дежурных, который (ура) повёл меня в столовую. В части значительно прибавилось людей. Как рассказал дежурный — после наших приключений в Казахстане, в часть нагрянул целый десант проверок всех видов и мастей. Более того, завтра к нам должен заглянуть не то какой-то офицер, не то сам президент. Наверное, смерть немки и потеря соседней страной возможности получить собственную «корабледевочку», заставила на самом верху внезапно обратить более пристальное внимание на нас. А может всё было не так. Не знаю. Но проверки тут точно из-за меня.       В столовой уже были остальные девочки, активно поедая отнюдь не маленькие порции еды.       — О-о-о, Дэшка, ну как? Что там с тобой столько времени делали? — спросила меня Шило, когда я села рядом со всеми.       Пришлось кратко рассказать, что и как. В обмен Шило поделилась новой порцией слухов. И когда она успевает их собирать?       В общем, во-первых, к нам скоро должны привезти новенькую. Плюс, завтра тут будет не то заместитель, не то сам министр обороны. Это я уже слышала. Ещё интересным было то, что нас всех планируют разделить. Часть отправить на обучение в военно-морское училище, а часть в Турцию (для закрытия пролива Босфор).       — А это ещё зачем? — с сомнением протянула я.       — Хотят изолировать Чёрное море от Мраморного, — важно сказала Шило. — Ну а потом постепенно зачистить сначала Чёрное, а там и до Средиземного добраться.       — Вот только мы тут все… кроме некоторых, — продолжила Док, — не особо разбираемся в морском деле. Нет, конечно, вся эта «корабельная» сторона после трансформации это замечательно, но она во многом обрывочна. А эти экспресс-курсы, которые мы тут проходим, они ну… поверхностные. А уж ваши похождения в Казахстане, походу, поставили для больших шишек под сомнение то, что мы тут реально боевые корабли, а не просто дурочки с суперсилами. Ну, а поскольку ждать, когда глубинники смогут выйти на берег, никто не хочет, они решили часть отправить на нормальную подготовку, а часть ограниченно использовать уже сейчас. Так я думаю.       — Глупость, как по мне… Кстати, пока нас не было, что-то интересное приключилось ещё? — решила сменить я тему.       — Ага, — хихикнула Коммуна, и продолжила: — вчера Бестия с вице-адмиралом спорила в санчасти.       Шило, услышав намёк на свежие сплетни тут же развесила уши:       — О-о-о, вот с этого момента поподробнее!       — Да нечего особо рассказывать. Наша Петропавловск очень хотела включить в программу нашего обучения курсы по диалектике.       Все с сомнением посмотрели на Алису. Та фыркнула:       — Вам это будет полезно. Хоть думать начнёте нормально. Это нужная вещь. Умение анализировать, искать противоречия. Советское образование взращивало действительно думающих людей, которые смогли дойти до Берлина.       Док чуть не заржала:       — Ну, что-то типа того она и заливала ему. А он в ответ: «По уставу не положена идеологическая пропаганда среди военнослужающих».       Поднялся хохот. Сторожевой аж чуть не подавилась едой. А вот Петропавловск завелась:       — Что смешного?! Это тупость! В армии — и никакой идеологической подготовки! О чём они там думают? Какой враг народа это ввёл? Я всё высказала, что думаю о таких идеях! И вообще, ничего, что диалектика — это наука? Как он это всё под идеологию подвёл?!       — Как вы поняли, наблюдать за этим было весело, — подытожила Док.       После обеда, строевым шагом и с песней (шоу для проверяющих, да и Петропавловск, видимо, очень соскучилась по нашим мини-парадам) дошли до казармы, где нас перехватил «старлей» (или, по-человечески, старший лейтенант, временно исполняющий обязанности Лапина) и отправил в «класс». Да, примерно как в школе, разве что предназначенный для военнослужающих. Там нас встретил замполит, раздавший всем тетради и ручки. Отлично, а вот и старая добрая учёба! Даже конец света не повод переставать писать конспекты, да?       — Сегодня мы с вами проведём краткий курс по РЛС. Заодно проверим ваши знания… И так, кто сможет ответить, что такое РЛС и зачем она нужна на судне? Петропавловск, опусти руку, я в курсе, что ты знаешь ответ, но мне хотелось бы услышать и других… Так, Народоволец?       — Это радиолокационная станция. Нужна для обнаружения и определения положения объектов при помощи радиоволн.       — Верно. Немного углубимся в историю. В 1897 году русский физик и электротехник Александр Попов, во время опытов радиосвязи между кораблями, обнаружил такое явление как отражение радиоволн от корабля. Его открытие легло в основу работу радиолокационных станций. Практические работы по применению радиолокации в военных целях развернулись в середине тридцатых годов прошлого века. В обстановке полной секретности ими занимались ученые восьми стран: Великобритании, Соединённых Штатов, Советского Союза, Германии, Японии, Франции, Италии и Нидерландов. Наибольших успехов в этих работах поначалу удалось достичь англичанам с их радаром «тип-79» в тридцать шестом году. Первым же советским кораблём, оборудованным РЛС «Редут-К», является крейсер «Молотов». Установили его в апреле 1941 года, что позволило…       Во время лекций замполит часто задавал нам вопросы, отмечал в своём журнале то, что мы знали и не знали. Какие факты мы узнали лишь сегодня, какие помнили, а какие помнили смутно. Часть девочек слушали лекцию внимательно, часто задавая вопросы и делая какие-то пометки. Кто-то, как Шило, откровенно скучали, видимо, разочаровавшись, что даже в армии их заставляют учиться. Сама я ловила себя на мысли, словно такие лекции помогали пробуждать внутри меня ещё сильнее душу Д-4. Будто тебе рассказывают о детстве, и картинки того времени всплывают в голове. Кстати, во время лекций к нам заходили проверяющие. Но, благо, лишь недолго послушали и покинули кабинет.       После лекций вновь приём пищи. На сей раз с нами в столовой были проверяющие, которые наблюдали за процедурой передачи нам в пищу сплавов металлов. Из-за этого нам пришлось ставить подписи, прямо в столовой писать отчёты и заниматься прочим бредом, который раньше проходил как-то спокойней. Но, видимо, за нас, наконец, решили взяться всерьёз.       Хорошо это или плохо? Не знаю, но, видимо, скучно нам точно не будет.