Здравствуй, Глубина

      — Что она ответила, Д-4? — нетерпеливо спросил Лапин, сидящий рядом.       — Ничего, — ответила я.       — А может она того, по-русски не понимает? — вмешалась в разговор Шило. — Давайте ей на немецком что-нибудь скажем. Ну там, «Гитлер капут», не знаю?       Но ни на немецкий, ни на английский ответа не последовало. Пришлось сойтись на том, что наша телепатия не работает с любой девочкой-кораблем, а, возможно, зависит, так сказать, от «страны-производителя». Хотя Сторожевой считала, что «немка» не отвечает осознанно.       — Придётся идти к ней. Поговорим лицом к лицу, если на расстоянии не выходит, — подвела я итог.       — Не так быстро. У нас задача только связаться с ней, а не геройствовать. Я понимаю, что вас так просто не убить, но самодеятельности тут не надо.       Спецназ вошёл в деревню, медленно обходя каждый дом, в поисках Z-35. А мы, заняв позиции поблизости, смиренно наблюдали за процессом, нервно держа оружие в полной боевой готовности.       Долго ждать не пришлось — раздался взрыв гранаты у одного из домов, а дальше серия автоматных выстрелов, сопровождаемых хлопками, словно от взрыв-пакетов.       — Так и знала! — нервно произнесла я, вглядываясь в деревню.       Вот она!       «Немка», вооружённая автоматом Калашникова, запрыгнула за один из домов, ведя огонь по бойцам спецназа. Пули, попадая в бронежилеты людей, взрывались, не оставляя тем и шанса выжить. Нужно срочно что-то делать!       — Товарищ лейтенант…       — Выдвигаемся! — нервно крикнул тот, поправляя каску.       Выбежав из укрытия, мы сделали несколько выстрелов из орудий в сторону Z-35. Не в неё, рядом, чтобы отвлечь ту на себя. Да и приказ «взять живой», несмотря на обстоятельства, у нас не изменился. В ответ немка сделала несколько выстрелов уже в нашу сторону, к счастью, мимо. А после выстрелы прекратились. Эсминец бросила автомат, к которому у неё закончились патроны, вместо этого схватившись за пистолет.       К тому моменту мы уже забежали за один из домов, в который в тот же момент влетело несколько пуль, пробивших насквозь деревянные стены.       — Да чего она такая, блин, бешенная! — крикнула Шило, смотря на отверстия в стенах.       — Заходим с двух сторон, попробуем окружить еë! — дал указание Лапин.       Выдвинувшись вперёд, пришлось со всех ног перебегать от одного укрытия к другому. Да, может простые пули для нас не так страшны, но вот пули другой девочки-корабли могли быть вполне опасными, и проверять это никто не хотел! Почему мы не стали пытаться стрелять ей по ногам и вообще так подставляемся? Опять же, приказ избежать «ранений». И плевать что она тут устроила, ага!       Пока мы пытались окружить «немку», та, явно раскусив нас, побежала в противоположную от нас сторону, иногда открывая слепой огонь по нам. Не знаю как — возможно, догадалась, — но нас, в отличие от вооружённого спецназа, она действительно посчитала за угрозу.       — За ней!       Началась погоня. Что очевидно, Лапин, как и спецназовцы, очень быстро оказались позади, поскольку оказались неспособны бегать в полном обмундировании так же быстро и без одышки, как и мы. Быстрее была бронетехника, но по таким улицам вести погоню окозалось для них не так просто. Чуть проще стало, когда наша цель выбежала из деревни в степь, но появились новые проблемы.       Бежала Z-35 в сторону приближающегося грузового поезда (интересно, о чем думали машинисты, проносясь мимо деревни внезапно ставшей местом боевых действий? И почему местные не остановили поезд?!). Когда локомотив уже проехал мимо, «немка», прыгнув, зацепилась за один из вагонов с углем. Не думая, я прыгнула следом, зацепившись за один из последних вагонов. Сторожевой и МО-4 оказались позади, но я понимала, что не должна упустить «немку».       Взобравшись на поезд, я со всех ног побежала в сторону эсминца, перепрыгивая между вагонами и стараясь не навернуться бегая по углю. Повторила бы я когда-нибудь этот трюк? Ни за что! Уверена, что и сейчас я так могу только из за прилива адреналина. Ну и суперсил, да.       Немка, поднявшись на вагон, достала пистолет, но, кажется, патроны на нём закончились. Я же, подняв свой макет корабельного орудия взяла её на мушку.       — Прошу, прекрати! Я не знаю, что творится у тебя в голове, но я уверена что ты всё не так понимаешь! — кричала я ей.       Немка же, смотря то на меня, то на моё экспериментальное оружие, видимо, прикидывала свои шансы на победу. Поезд стал сбавлять скорость, и это радовало. Скоро нас догонят остальные.       Z-35 стала медленно поднимать руки и я ослабила бдительность, посчитав что всё наконец закончилось. Отчего чуть не поплатилась жизнью, когда «Цет», воспользовавшись моментом, в несколько мгновений приблизилась ко мне, и силой навалившись, сбила нас обоих с вагона поезда в степь.       Прокатившись недолго по земле, «немка» села на меня и принялась избивать по лицу кулаками. И, скажу я честно — это ОЧЕНЬ больно! Словно в каждый удар вкладывается вес еë настоящего корабля. Когда я уже была близка к тому, чтобы отключиться, в порыве адреналина я сжала свой макет корабельного оружия и подняла его, коснувшись его дулом груди эсминца. Та всё поняла слишком поздно. Я нажала на спуск, и на моё лицо хлынула кровь.       Z-35 упала, а я, сбросив её с себя, попыталась подняться, пытаясь стереть кровь с лица, но по итогу лишь размазывая её сильнее. Наконец, когда головокружение чуть прошло, повернулась в сторону, где лежала «немка».       Я стояла над еë безжизненным телом. Хотя сейчас она уже не казалась немкой, эсминцем, или кем-то ещё. Нет, я видела перед собой безжизненное тело ещё юной девушки. Длинная коса, немецкие черты лица, потухший мёртвый взгляд, обращённый в пустоту. И мясная каша в области груди. Её пальцы продолжали дёргаться, но всё слабее и слабее.       Холодно. Почему так холодно? Я… я убийца? Я правда убила человека? Да, быть может кто-то скажет «Она тоже убила столько людей!», или «Она сама устроила бой на пустом месте», или ещё что-то такое.       Плевать. Я только что лишила жизни человека. Неважно, что это человек с душой корабля. Неважно даже душа какого корабля, понимаете?       — М-мамочки…       По моим щекам потекли слёзы. Это не была моя «корабельная» сторона. Та лишь вяло констатировала смерть агрессивного судна бывшей страны противника. А вот боль исходила из моей человечьей стороны. Стороны, которой с самого рождения общество и семья вдалбливали простую, и как мне казалось, единственную правильную мысль. Мысль о том, что убийство — это очень, очень плохо. И не важно какая для этого была причина.       Да, моя карьера девочки-корабля началась не с победы над порождениями Глубинного флота, а убийства, по сути, такой же, как и я. Браво, Даша-Революционер! Отличная работа!       Подняв взгляд я осмотрелась. Вспомнила о тех, кто погиб сегодня и по чей вине. Вокруг меня стали собираться Сторожевой, МО-4, подоспевший Лапин, военные и медики. Кажется, они что-то говорили, дергали за плечи, пока в моей голове крутился рой вопросов, но главным был, пожалуй, один:       «Почему?»       Я не заметила, как тело Z-35 забрали полевые медики. Как меня силком затащили в машину. Как мы добрались до аэропорта, и как меня безуспешно пытались привести в чувство.       Кажется, безумный круговорот мыслей отпустил лишь когда мы вернулись в часть, где мне пришлось пройти через врачей. Ха-ха. Почему их слова, призванные вывести из этого состояния, лишь злили?       Пожалуйста, верните всё как было. Я не просила быть кораблём. Я не хочу быть кораблём!

***

      В город Пусан, серьёзно пострадавший от нашествия Глубинного флота, прибыли южнокорейские военные. Большая часть некогда крупнейшего города-порта, по праву считавшегося морской столицей Республики Корея отныне представлял собой руины. Часть местных удалось эвакуировать до того, как монстры подплыли к берегу, однако, всех вывести вовремя не удалось. Вторжение застало врасплох бюрократический аппарат азиатской страны.       Другим большим ударом для местных властей оказалась внезапная изоляция от геополитических союзников. Единственным плюсом в таком положении оказалась благосклонность Северной Кореи, с которой в рекордные сроки были возобновлены дипломатические контакты, а так же восстановлено транспортное сообщение. Население мало что знало о том, какую цену пришлось заплатить местной власти в обмен на помощь северокорейцев (а так же доступ к материку через их территорию), но в условиях вторжения Глубины политический ландшафт всего мира преображался до неузнаваемости. Разумеется, старые обиды никуда не исчезли, но в условиях выбора между «гордо умереть» и «перетерпеть временные унижения», умные политики избирали второй вариант. Как никак, будущее оставалось туманным, а значит, шанс обратить ситуацию себе на пользу ещё оставался.       Южнокорейский офицер, вышедший из машины нервно осматривал через бинокль результаты нашествия чудовищ. Большая часть небоскрёбов была уничтожена. Мост Квана́н, символ города, был попросту съеден, как и всё корабли в порту вместе со всем, до чего глубинники смогли дотянуться. Сердце офицера разрывалось от осознания того, насколько людям повезло, что монстры «всего лишь» обстреляли берег, но не смогли выйти дальше. Хотя часть «акул» и пыталась, но в конечном итоге просто застревали на пляже, пока не выдыхались и не сгнивали. Учёные хотели забрать образцы для изучения, но опытным путём стало ясно, что приближаться к глубинникам не стоит, если нет желания ощутить на себе артобстрел.       Что делают военные в Пусане? Помимо наблюдения за Глубинным флотом, им был дан приказ готовиться оказать поддержку приближающемуся японскому флоту. Когда офицер услышал приказ впервые, он изрядно удивился. Ни один флот мира не сумел не только усмирить глубинников, но хотя бы уйти из боя с ними живыми. А тут японцы, и хотят прорваться до Южной Кореи? Звучало это как банзай-атака отчаявшихся самураев, что, впрочем, было в духе японцев.       И каково было удивление корейцев, когда те увидели бой вдали от берега. В бой с глубинниками вступили девушки. Да необычные, а плывущие по воде, держащие закреплённые на спине орудия, напоминающие корабельные. Одеты девушки (всего восемь девиц) были в военные гидрокостюмы, разве что без головной части, а на спине одной из них был закреплён флаг ВМС Японии.       Пока офицер рассматривал через бинокль фантастическую картину, по рации раздался холодный женский голос, говорящий на английском с японским акцентом:       — Говорит Нагато, Морские силы Самообороны Японии. Мы вступили в бой с Глубинным флотом вблизи Пусана. Среди наших канмусу есть раненные, запрашиваем разрешение зайти в порт.       — Нагато, говорит полковник Мин, Вооружённые силы Республики Корея, даю разрешение, — ответил офицер, после чего убрал рацию. — …Канмусу? — прошептал он, пытаясь вспомнить, слышал ли он это слово раньше.       То, что произошло дальше, подвергло корейца в полный шок — канмусу действительно вступили в бой с Глубинным флотом, и даже топили их корабли! Молодые девушки, стоящие на воде, делали то, что не могли сделать самые современные флоты людей. Впрочем, если бы он слышал что происходило в море…       — Мы умрём! Точно тут умрём! Почему корейцы не помогают нам?!       — Соберитесь! Остался последний рывок, и мы доберемся до берега!       — Пятеро девочек погибли! Эти монстры их сожрали прямо на наших глазах!.. Не могу поверить…       — Я хочу домой! Сколько мы уже плывём! Я не корабль! Я никогда не просила им стать!       — Если вы будете ныть, то мы все точно умрём! Вон он, берег! Это всего лишь рыбы-переростки, вы сильнее их!       — Рыбы-переростки?! Да это же те монстры из дурацкой гачи! Только в сто раз более уродливые!       — Не отвлекайтесь!       Уже скоро после этих событий весь мир встряхнуло от невероятных новостей из Южной Кореи — в Японии появилось оружие, что сможет переломить войну с Глубинным флотом! Прекрасные молодые девушки, способные на равных сражаться с противником, перед которым оказалось бессмысленно самое современное оружие. Канмусу. Девушки-корабли. Или же, как их ещё называли, Девы Флота.       Когда стало известно, что у Японии появился столь грозный козырь, многие стали возлагать на японцев большие надежды. Впрочем, крупные державы, почуяв куда дует ветер, поспешили сообщить о том, что скоро подобные «канмусу» обязательно появятся и у них. Особенно быстры в этом оказались США, вероятно, не желавшие терять возможность вернуть утраченные лидерские позиции на политической арене.       В СМИ же мнения разделились. Одни видели в девушках-кораблях надежду человечества, другие были обеспокоены тем, что молодых девушек японцы отправили на самоубийственную атаку к порту Пусан. Особенный резонанс вызвали кадры дев флота, заснятые хитрыми журналистами без ведома военных, на которых канмусу бились вблизи города, и на которых было явственно видно, что не все канмусу из состава морских сил самообороны Японии были совершеннолетними.       На следующий день, после успешного прорыва блокады Японией, Совет Безопасности ООН созвал экстренное заседание по вопросу канмусу и войны с Глубинным флотом. Эксперты сходились в одном — хозяева старого миропорядка были готовы начать поиски компромиссов ради сохранения своей власти. Какими могли быть эти компромиссы, и как СБ ООН будет реагировать на то, что теперь Япония внезапно оказалась единственной страной, способной на равных сражаться с глубинниками, покажет лишь время.