Чужой среди своих

— Не-не-не-не-не. Второй лучше, и точка. Даже обсуждать не хочу. — Ты у нас лучше всех знаешь, — язвительно бросил кудрявый, прохаживаясь вдоль кухонной гарнитуры. Дверь трейлера с грохотом захлопнулась за его спиной. — Хочешь сказать, моё мнение не учитывается? — Дима надул губы, сдерживая порыв скрестить руки на груди, зная, что это вызовет лишь очередную усмешку. — Неправильное мнение? — Сережа обернулся через плечо, окидывая взглядом кухню, будто видел её впервые. — Не, нельзя. — Его взгляд изучал каждый предмет интерьера с каким-то маниакальным вниманием. — И почему же тогда твоё мнение правильное? — парировал Позов, запрыгивая на тумбу. — Потому что оно, блять, правильное, — огрызнулся Сережа, поёжившись и распахнув дверцу холодильника с такой силой, что та задрожала. — Тут дело в количестве против качества. Да, конечно, иногда количество — это неплохо, но это космос и тишина, а не ёбаные десять взрывов в секунду и битва с роботом в придачу. — А вот этого не надо, роботы всё делают лучше, — Дима покачал ногами, ступни с тихим стуком ударялись о ножки стула, напоминая о его присутствии. Сережа хмыкнул и потянулся левой рукой вглубь холодильника, но его лицо исказилось от разочарования, когда он не нашел там ничего интересного. — Клише, пиздец. — Ой, — Дима театрально вздохнул. — Да иди ты, с тобой невозможно спорить… Мистер Арт-Хаус выискался. «Космос и напряжение для лучших впечатлений». — Звучит как говно. — Могу тебя удивить. — Ну заебись, окей, — Сережа отвернулся, облокотившись на дверцу. На нем была футболка какой-то панк-группы с небрежно обрезанными рукавами. — А как же кошка? — А что с кошкой? — фыркнул Дима. Его руки скользили по поверхности стула, почему-то влажные от волнения. — Кошка — это хорошо. Кошка — это качество. Без всякого этого дерьма про арт-хаус. — Ты хочешь, чтобы я признал, что этот фильм лучше только потому, что там есть кошка? — Позов приподнял брови, вопросительно наклонив голову. — Мне нравится эта кошка, — Кудрявый лениво приподнял плечи. — Ладно… — Дима не хотел так просто обрывать разговор. — А что насчёт ребёнка? — А что с ребёнком? — Ребёнок не хуже кошки. Как минимум. Да не, ни хрена лучше. Серёжа скептически выгнул бровь. — Тебе больше нравится смотреть на ползущего по решёткам грязного ребёнка с куклой, чем на Сигурни Уивер в нижнем белье и с кошкой? Дима прищурился. — Так мы с места не сдвинемся. — Да что ты! — выкрикнул Серёжа, с досадой хлопнув дверцей холодильника, так ничего и не найдя. Он обернулся, и лицо его было до жути растерянным, таким, что Диме немедленно захотелось его поддержать, но едва рука потянулась, он резко остановился. — Эй, не моя вина, что твои вкусы не дотягивают до моих. Кудрявый улыбался, прислонившись к стене, и буравил Позова взглядом. Казалось, они никогда не были так похожи, как сейчас. На какое-то время его глаза выбили Диму из колеи, он едва сдерживался, чтобы не открыть рот. — Что я думаю? — Что? Сережа застывает, но все же повторяет. — Хочешь знать, что я думаю? — Нет. — Я думаю, что ты весь грёбаный день ищешь повод, чтобы поспорить. Весь день выносишь всё это в своей ох-какой-пиздатой жизни, все эти твои постоянные приветствия и приколы, натянутые улыбочки. Ты носишь это в себе, пока не приезжаешь сюда и не выливаешь всё это дерьмо на меня своими охуеть-какими-важными дискуссиями типа того, почему какой-то безвкусный сиквел лучше одного из самых лучших саспенсов в мире. — Спасибо, — Дима закатил глаза. — Так что, ты, получается, моя подушка для крика? — Че за хрень? — усмехнулся Сережа. — Звучит жутковато. Позов невольно улыбнулся. — Это когда ты орёшь в подушку, и никто не слышит. — Ага, так я был прав насчёт жути. Богатые люди... — Кудрявый закатил глаза, отвернулся и замолчал, словно собираясь углубиться в созерцание вселенской скорби. — Господи, да хватит уже. Неплохая теория, кстати... — Спасибо. Сам придумал. — Вот только ты упускаешь часть о том, что ты и без меня ёбаный спорун. — Эй, может, я могу считать себя волонтёром, — перенаправляю твою злость от общества. — О да, волонтерство. Какая тяжёлая работа. — А я и не говорил, что мне это не нравится, — Сережа небрежно пнул пустую банку по линолеуму. — Да и не то, чтобы ты был реально злой. Хотя на это я б посмотрел. — Ага, грубая ярость, уж ты-то хороший пример. Спасибо за рекламу. — Эй, я хотя бы честен. — Ну и что это значит? — У нас пиво кончилось, — резко сказал кудрявый. — Твоя очередь. Внезапное заявление выбило Позова из колеи. — Я не… Что? — У. Нас. Пиво. Кончилось, — проговорил тот, хватая ключи от машины с тумбы. — Твоя. Очередь. — Я, ээ, не думаю, что это хорошая идея для меня — покупать бухло в городе. — И зачем я тогда все это для тебя делал? Чтобы ты дрочил на себя и свою неотразимую криминальную фотку? — Могу покупать за городом, но тут я каждый день в местных новостях, мне даже рубрику посвятили в спортивном блоке на радио. — Он отчаянно замахал руками, пытаясь ухватить ускользающую решимость. Сережа расплылся в хищной ухмылке. Дима тут же пожалел о сорвавшихся с языка словах, судорожно пряча руки в карманы. — Рубрика? И как она называется? — Кудрявый с притворным интересом принялся расхаживать по комнате, не отрывая взгляда от Позова, чье лицо готово было вспыхнуть от стыда. Дима что-то невнятно пробормотал себе под нос. — Как-как? — Я не буду говорить... После этих слов лицо Сережи озарилось еще более ярким, ехидным светом. Было очевидно: он точно выудит из него все до последней буквы, стоило только захотеть. — Хорошо, — игриво протянул он, — я и не знал, кто у меня в гостях, я б притащил серебряный поднос. — Ясно, — Дима скептически поёжился на стуле. С каждым словом становилось всё хуже. Казалось, это было последнее место, куда ещё не добралась его звёздная болезнь, но, если кудрявый продолжит в том же духе, всё пойдёт по привычному сценарию. — Могу я предложить вам минеральной воды или пройти нахуй? — Бля, да пошли уже, мать твою, — пробурчал Дима, спрыгивая с тумбы и направляясь к двери. — Нет, нет, позвольте мне, — Серёжа поспешил открыть перед ним дверь. — Харе, а? — Позов оттолкнул его руку от ручки и, фыркнув, вышел на улицу. — Какая жалость, что эта жара не оставила на дороге луж, на которые можно было бы накинуть свой пиджак, чтобы ваш путь не был затруднён. — Я тебя затрудню, если ты не отвянешь. *** Кудрявый хихикнул, плюхнувшись на водительское сиденье мустанга. Машина, взревев, сорвалась с места, выплевывая клубы пыли на дорогу. Дима, облокотившись на дверь, лениво перебирал пальцами горячий, дрожащий воздух, пока из ржавых колонок доносилась какая-то идиотская музыка. Было еще не поздно, может, девять или десять вечера. Сумерки мягко обволакивали все вокруг, и края горизонта алели нежной голубизной. То самое время суток, когда мир пытается притвориться, что остывает, но это всего лишь обман, порожденный уходящим светом. Но сегодня даже это не работало. Жара стояла невыносимая. Прогноз погоды о дожде даже не заикался. Должно быть, чтобы поддерживать футбольное поле в пригодном для игры состоянии, выкачали полбака из водонапорной башни. Дима и сам не помнил, когда у него вошло в привычку приезжать сюда после тренировок. Но почему-то это стало чем-то вроде ритуала. Не то чтобы Катя или остальные парни это замечали. У них семьи, ужины и всё прочее в этом духе. А у него не было ничего, кроме всепоглощающего пренебрежения и скуки, так что да, почему бы не скоротать время за чем-то немного более интересным? «Мустанг» угодил передними колесами в яму, и их подбросило на сиденьях. — Эй! Смотри, куда прешь! — огрызнулся Дима, судорожно хватаясь за кресло. — Успокойся, боже, как будто ты еще себе мозги не вышиб. Машина резко свернула за угол, останавливаясь на парковке у магазина, торговавшего спиртным. Сережа распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Дима последовал за ним. Он не знал этого места, но оно выглядело так, будто поило выпивкой весь район: вся площадка вокруг была усыпана осколками стекла, переливающимися всеми цветами радуги — от света неоновых вывесок, рекламирующих алкоголь за решетками окон, до лучей единственного работающего фонаря в дальнем углу. — Отличненько. Вот туда и иди, чемпион. — Кудрявый уселся на капот, кивая в сторону входной двери. В его глазах плескалось такое нескрываемое упорство, что, казалось, спорить с ним бесполезно. Оно горело ярче уличных фонарей. — Ты знаешь… Я не… не использовал его ещё. — Ох, дорогой, — Сережа нахмурился, — если хочешь, я могу пойти с тобой. Подержать тебя за руку. Приподнять тебя, чтобы ты дотянулся до прилавка для больших мальчиков. — Ладно, боже, — проворчал Дима, поворачиваясь к двери. На входе он натянул на глаза солнечные очки. — Да, охуительная маскировка. — крикнул Сережа в след . — Отъебись. Дверь легко поддалась. Освещение внутри было тусклым, бледным и зеленоватым, оно вымывало краски из всего, что находилось внутри. Не составило труда взять коробку пива из холодильника и подойти к кассе. Ничего особенного. Он поставил коробку на прилавок, и та отозвалась глухим стуком. — Это всё? — спросил кассир. Дима что-то утвердительно пробурчал в ответ. Кассир взглянул на него, и выражение его лица слегка изменилось. — Я тебя, случайно, не знаю? Отлично. Просто потрясающе. — Сомневаюсь, — сказал он, кладя паспорт на прилавок, параллельно осматривал магазинчик изнутри, пытаясь унять разрастающуюся тревогу, — я только приехал в город. Кассир не сводил с него глаз, но документы взял. Он едва взглянул на них и просканировал штрихкод на коробке. — Пятьсот. Дима расплатился, ожидание сдачи показалось мучительно долгим. Наконец, с деньгами было покончено, и он забрал коробку с прилавка. — Хорошего дня, — буркнул продавец. — Ага, и тебе. Дверь за спиной звякнула, отпустив его в знойный плен летнего дня. Дима шумно выдохнул. Господи. Он словно только сейчас почувствовал, как бешено колотится сердце. Или оно начало отстукивать этот безумный ритм лишь секунду назад? Серёжа неспешно захлопал в ладоши. — Неплохо, а? Автограф не просили? — Заткнись, ладно? Вот твоё пиво, — он пихнул коробку в худые руки. Кудрявый ухмыльнулся и ловко уложил её в багажник. Повернувшись к Диме, он растянул губы в улыбке. Голос звучал чуть тише, чем обычно: — И правда. Не так уж и плохо. — Да, не так уж плохо, — эхом отозвался тот, выдавливая подобие улыбки. — Позов? — донёсся откуда-то чужой голос. Дима замер как вкопанный. Голос прозвучал издалека, со стороны припаркованных машин. Он узнал его сразу, не оборачиваясь. Как можно было не узнать? — Бля, да это ты что ли? На другом конце парковки стояли трое парней. Старше, но ненамного. Они вывалились из джипа и надвигались на них. — А это ещё кто такие? — спросил Серёжа, привычно приглаживая волосы и разминая пальцы. — Всё плохо, — обречённо вздохнул Позов, поворачиваясь к незваным гостям. — Чего вам надо? — И это всё, что ты скажешь? — произнёс один из троицы, приблизившись настолько, что его можно было рассмотреть в деталях. Он почти не изменился: всё та же квадратная челюсть, тот же равнодушный, злой взгляд. И эта тупая ухмылка. — Я был твоим капитаном. Даже честь не отдашь? — Мм, кажется, начинается самое интересное, — тихо пробормотал кудрявый. Троица остановилась в нескольких метрах. Дима узнал двоих: во главе стоял Крис, за ним Риччи. Все трое выглядели одинаково: достаточно здоровые, чтобы быть спортивными звёздами и достаточно тупые, чтобы не добиться ничего путного. — Ты не мой капитан, Крис, — злоба, скованная сталью в зубах, вырывалась наружу лишь подобием ледяного спокойствия. — Я ничего тебе не должен. — Всё такой же дерзкий? — Маска смазливого старшеклассника исказилась, превратившись в нечто грязное и отвратительное. — Так и не повзрослел? А я-то думал, мы выбили эту дурь из тебя. — Он всегда задирал нос, — проворчал Риччи. — Завали, Риччи, — рявкнул Дима, чувствуя, как очки предательски сползают с переносицы. За ними, как за непроницаемой завесой, он пытался спрятать смятение. — Риччи, — фыркнул Сережа, небрежно облокотившись о мустанг. — Правда, что ли? — А это еще кто вылез? — огрызнулся тот. — Принцесса Диана— Кудрявый расплылся в широкой, издевательской улыбке. — Достаточно, — оборвал Крис, отмахиваясь — Что это у тебя там? — Он с притворным изумлением окинул взглядом машину. — Что-у-меня-там где? — процедил Дима сквозь зубы. — Там, — Крис кивнул на распахнутый багажник, где виднелась коробка с пивом. — Это. — А у него всё прекрасно с местоимениями, — язвительно заметил Сережа. Крис медленно, словно смакуя каждое слово, повторил: — Что это за хуйня? — А на что похоже? — надавил в ответ Дима. Губы Криса растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. Капитан команды, король выпускного, все эти регалии, что достаются счастливчикам. Но два года, проведенные в мучительной борьбе с осознанием того, что мир не ограничивается футбольным полем и прогулами, превратили самодовольного красавчика в нечто горькое и злобное. — Сколько тебе сейчас? — его губы дрогнули в кривой усмешке, пока пальцы судорожно рылись в кармане куртки. — Ты знаешь, сколько. — Восемнадцать, да? — подхватил Риччи. — Он был на втором курсе, когда мы выпустились. — Должно быть, — подтвердил Крис. — Может, пропустим часть этого дешёвого запугивания? Просто скажи, что тебе надо? — Всего лишь выпивку, — Крис небрежно пожал плечами. — Или две, — добавил Риччи, ухмыляясь. — Мм, как иронично, — протянул Сережа из-за спины. Дима старался не обращать на него внимания, но его присутствие необъяснимо добавляло смелости. — Так вот чем вы теперь занимаетесь? Шляетесь по таким дырам, как эта, и клянчите пиво? Риччи нахмурился. — У тебя какие-то проблемы? — Да, у меня есть проблема. Я не так давно этим занимался. — Ну так тогда тебе будет несложно просто повернуться и дать нам пару бутылок? — настаивал Крис, вытаскивая руки из карманов и опасно сокращая расстояние между ними. Дима чувствовал прожигающий взгляд Сережи у себя за спиной. Он замер, словно хищник, выжидающий подходящего момента. Это странное сочетание напряжения и холодной сосредоточенности пульсировало в кончиках пальцев. — Нет, — сказал он. Крис сощурился. — Что? — Я сказал: нет. Ты мне не нравишься. Никогда не нравился. И твои дуболомы. И твоя позиция. — Дима смотрел прямо, расправив плечи. — Так что проваливай. Повисла тишина. Медленно, словно из глубины омута, на лице Криса проступила ухмылка, породившая едва заметную дрожь в руках, трепет, который он тщательно сдерживал, не позволяя ему перерасти в нечто большее. Но сквозь эту маску сдержанности проглядывало нечто зловещее, отголосок той силы, что когда-то вела людей за ним, заставляла повиноваться. — Ну, — он пожал плечами, отворачиваясь, — думаешь, ты лучше всех, да? — Пожалуй. Крис сорвался с цепи, преодолев разделявшее их расстояние одним хищным прыжком. В его глазах плясали отблески красного, словно у дикого зверя, вырвавшегося из ночной тьмы. Дима застыл, парализованный ужасом, ноги словно приросли к земле. В оцепенении он наблюдал, как Крис надвигается, медленно занося кулак. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Да и успел ли бы? Кулак почти коснулся правой щеки, когда вдруг замер в воздухе. Позади раздался приглушенный скрип, знакомый хруст подвески старого Мустанга, и в следующее мгновение Сережа обрушился на Криса с яростью загнанного в угол зверя. Он не отбил удар, не увернулся. Он шел напролом, как таран. Не успел Дима и глазом моргнуть, как Крис оказался на земле, придавленный к ней рукой. — Блять! — взревел кто-то. Должно быть, Риччи. Позов не слышал его, завороженно наблюдая, как лицо Криса наливается багровым, как под кожей бурлят ярость и паника, пока тот извивается и дергается, пытаясь сбросить с себя Сережу. Кудрявый же был сосредоточен до ужаса, костяшки его пальцев побелели от напряжения. Дима не мог оторвать взгляда от его лица и не заметил приближения двоих других, пока они не схватили Матвиенко за плечи. — ЭЙ! — заорал он, бросаясь вперед. Им удалось стащить его. Крис перекатился на живот, хватаясь за горло, хрипя и жадно глотая воздух, а Сережа, вырванный из капкана, яростно рычал, бешено извиваясь в их руках. Риччи швырнул его в руки другого и замахнулся, прежде чем тот успел хоть что-то предпринять. Удар пришелся точно в цель. И что-то в этом звуке, резком и грубом, словно удар кнута, всколыхнуло в Диме ярость. Одного рывка хватило, чтобы развернуть Риччи. Позов замахнулся, не давая тому опомниться. Звук оказался еще слаще. Риччи пошатнулся, взвыл и закрыл нос рукой. Кровь хлынула между пальцев. Сережа разразился диким, пьяным смехом и, резко развернувшись, пулей метнулся к громиле, стоявшему позади. Дима услышал удар, но не успел его увидеть. Риччи уже бежал на него. Увернулся, схватил того за плечо, намереваясь бросить на землю, но Риччи вцепился в руку и ударил Позова в живот, выбивая из него весь воздух, так, что его скрутило от тошноты. Но он не отпустил Риччи. Схватив за шиворот, развернул и ударил в челюсть с такой силой, что того развернуло в обратную сторону. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Дима уже замахнулся снова, когда чья-то рука перехватила его. Крис схватил обе руки и завел их за спину. Он все еще был сильным. Чертовски сильным и тупым. Резким рывком он вывернул запястья. Позов взвыл от боли, от растянутых связок. — Звезда, да? Ты всегда был ебаной звездой, — прошипел Крис ему в ухо. Рука Риччи врезалась в челюсть. В глазах вспыхнул свет, перемешанный с болью. Риччи ударил снова. И снова. Дима почувствовал соленый вкус крови на языке. И что-то мокрое, и жгучее в глазу, но не мог понять, что именно. Издалека донесся крик, что-то похожее на «Я звоню в полицию!». Позов моргнул, пытаясь привести голову в порядок. Во рту горело, ощущался металлический привкус, в ушах стоял гул. И вдруг, внезапно, он начал улыбаться. Его затылок с размаху врезался в нос Криса. Руки, державшие его, разжались, и он легко высвободился. Риччи отступил назад, и что-то в груди Димы заклокотало от ярости. Он резко замахнулся. В этот раз звук удара показался тише. Один глухой удар, и Риччи рухнул бесформенной кучей у его ног. Позади него кто-то закричал. Позов обернулся, грудь жгло огнём, словно он пробежал марафон. Третий парень, шарахаясь, пятился назад, бежал от чего-то невидимого. Он судорожно прижимал руку к щеке, сквозь пальцы сочилась густая кровь. Сережа, прислонившись к шершавой цементной стене, источал небрежность каждой позой, каждым жестом. Улыбка хищника расползлась по лицу, а рот был измазан багровым. Дима обернулся на скрежет подошвы по асфальту. Крис, согнувшись пополам, тоже отступал, тщетно пытаясь удержать расползающийся нос. Кудрявый отлепился от стены, сделал пару шагов навстречу. Крис словно не замечал ничего вокруг. Он вообще, казалось, выпал из реальности. Вспышка — и колено со свистом вонзилось ему в лицо. Звук удара расколол тишину пустой парковки — мерзкий, громкий хруст костей. Одинокий фонарь над головами моргнул, словно подавился. — Серёж… Голос Димы прозвучал чужим, хриплым, звериным. Крис рухнул на землю с булькающим стоном. Матвиенко цинично перевернул его ногой на живот, водружаясь на тело поверженного капитана, словно ковбой на добычу в старом немом кино. Издалека донесся монотонный вой. Сирена. Сережа улыбался, казалось, эта улыбка приклеилась к его лицу намертво. С размаху он пнул Криса в бок. Дима шагнул вперед, губы дрогнули: — Серёж! Кудрявый метнул на него взгляд — острый, дикий. Губа разбита, сочится кровь, но Позов чуял: не только его кровь окрашивала зубы Сережи в алый цвет. Дима поймал этот взгляд. И почему-то тоже улыбнулся? Сережа сорвался с места. Пружинисто соскочил с Криса, развернулся и рванул к машине, попутно схватив Диму за руку, потащил его за собой. Позов едва не споткнулся, но послушно последовал ; тяжело дыша, он перемахнул через дверцу «мустанга», запрыгивая внутрь в тот самый миг, когда тот повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел. «Мустанг» развернулся и взвизгнул шинами, вырываясь из объятий парковки. Позади, в свете моргающего фонаря, остались три неподвижных тела под аккомпанемент полицейской сирены, режущей горячий ночной воздух. Дима откинулся на сиденье, пытаясь унять дрожь. Тщетно. Казалось, он дышит огнем, его тело состоит из пламени. Сердце колотилось, словно птица в клетке, удары отдавались в ушах, заглушая даже стук колес по щебенке. Сережа гнал, как одержимый, вписывался в повороты с яростью. Сердце бешено колотилось, и он никак не мог перестать улыбаться. Вдруг кудрявый издал нечеловеческий вопль прямо над ухом, такой странный, что Дима не выдержал и рассмеялся. Затем подхватил, и они выли вместе, как два сумасшедших, пока мустанг не затормозил возле трейлера. — Охренеть, — выдохнул Дима. — У тебя реально пиздатые друзья. — Это точно, — сердце билось, как пойманная птица. Под кожей плясали искры, готовые вот-вот вырваться на свободу. — Эй, ты в порядке? — Как никогда, — Сережа криво усмехнулся. Дима впервые взглянул на него с того момента, как Крис пошел в атаку. Поза оставалась расслабленной, даже вальяжной, но костяшки на руке были ободраны до крови. Разорванная губа пульсировала, грозя превратиться в багровый бутон. На щеке алели царапины, словно кто-то прижал его к асфальту, а он отчаянно пытался вырваться. Зубы все еще были красными. Дима не мог отвести взгляд, будто заглядывал в прошлое, туда, где люди помнили о своей звериной сущности и хвастались убийством, как хищники. И черт, он пялился. Ну и что с того? — Ты что, укусил того чувака? — в голосе Димы прозвучала улыбка. — Ага. — Боже. Может, в том, что он не отрывал взгляда, и не было ничего страшного. Сережа тоже не стеснялся смотреть в ответ, изучая его лицо, словно оно стало самым захватывающим зрелищем на свете. — Боже, — прошептал кудрявый, — выглядишь дерьмово. — Ох, правда? — Забавно. Потому что я чувствую себя охуенно. И снова этот огонь в глазах. Будто смотришь в зеркало под янтарным светом, зеркало, отражающее то, что скрыто от посторонних. Медленно, словно боясь разбить хрусталь, Сережа взял его руку в свою. Казалось, это происходит с кем-то другим, будто он смотрит чужую жизнь на экране. Но прикосновение к собственной руке ощущалось настолько остро, что все остальные чувства отступили на второй план. Адреналин, — подсказал голос в голове. Забавно. Сережа повернул ладонь вверх. Выпрямил свои пальцы под рукой Димы, переплетая их, и уставился на его костяшки. Они были разодраны, две из них сияли, как беззубые кровавые пасти. — Ай, — выдохнул кудрявый. Дима не мог вымолвить ни слова. Сердце забилось так, словно хотело вырваться наружу. И всё вокруг было пронизано теплом, обжигающим, невыносимым. Вдруг между его пальцами скользнули два пальца Сережи и с силой надавили на разбитые костяшки. Дима зашипел от боли, но не отдернул руку. Сережа не отпускал. — Классное чувство, да? Дима уставился на него. Его рука расслабилась, несмотря на давление. — Что? — его собственный голос звучал откуда-то издалека. Сережа прожигал его взглядом. — Быть живым. Во рту привкус свежей крови. Разорванная губа начала пульсировать, наливаясь багровой опухолью. Что-то клокотало в груди, рвалось наружу невысказанным криком. Дима выдернул руку, распахнул дверь и вывалился на улицу. — Блять. Его вынесло из машины, ноги отказывались повиноваться, чужие и незнакомые. Драка. Вспомнил он, пытаясь унять дрожь, вызванную адреналином, который всё ещё плясал под кожей, лишая равновесия. Нащупал ключи в кармане. — Куда ты? — донесся из машины ровный, как всегда, голос, опустившего стекло. — Чувствовать себя живым, — Дима не обернулся, не посмел. Казалось, оглянись он потеряет что-то важное, хоть и не знал, что именно. — Что, даже не хочешь свою добычу, которую ты с таким трудом получил? Ёбаное пиво. — В следующий раз, — бросил Позов, захлопывая дверь машины. — Когда в следующий раз? Завтра? Он повернул ключ зажигания и сорвался с места быстрее, чем следовало. Машина взвизгнула шинами на извилистой грязной дороге. Взгляд упал на руки, сжимающие руль: на костяшках запеклась кровь, отпечатавшись двумя зловещими багровыми кольцами. Он резко отдернул руку, судорожно вытирая ладонь о штаны. Почему он не мог перестать так тяжело дышать? И когда сердце перестанет стучать так, будто хочет вырваться из грудной клетки? Домой он не поехал. На втором светофоре свернул, поднимаясь по холму в западную часть города. Сбросил скорость, припарковался в тени, в нескольких метрах от знакомого дома. Вышел из машины, тихонько прикрыл дверь и направился к давно знакомой щели в живой изгороди. Перебраться через неё всегда было легко. В доме было темно, видимо, было уже позднее, чем он предполагал. Вода в бассейне рябила, переливаясь цветами неоновой подсветки. Одного прыжка хватило, чтобы залезть на невысокую крышу пристройки. Пытаясь не издать звука, он прокрался по каменной плитке на крышу дома. Второе окно с северной стороны было плотно закрыто, чтобы сохранить прохладу от кондиционера и изолироваться. Дима осторожно постучал в окно. Ответа не было. Он постучал сильнее. Катя распахнула окно, гневно шепча: — Дима! Что ты здесь… О боже! Что случилось? Только она успела появиться в окне, он наклонился к самому лицу, руками хватая ее за щеки, и притянул для поцелуя. Она удивлённо вздохнула и приоткрыла рот, углубляя поцелуй. Он чувствовал, как она расслабляется, её испуганная поза становится свободной и мягкой. Он обхватил руками её лицо, целуя настолько глубоко, насколько мог, медленно подталкивая её в комнату. Она издала тихий звук, и он наконец отстранился, обхватывая девушку за талию и прижимаясь к ней бёдрами. — Дим, — прошептала она, — боже, я… — Она покрылась румянцем. — Мои родители дома, если они… Он поцеловал её до того, как она успела закончить. И она ответила. Позов поднял её на руки, и она обхватила его ногами за талию. Её объятия вокруг его шеи окрепли, и она тихо вздохнула. И, боже, это было охуенно — такая тёплая и мягкая, просто идеальная. Пары шагов хватило, чтобы дойти до кровати и бросить Катю на неё. Она ругнулась, услышав скрип пружин, но это ничего, далеко не настолько громко, чтобы беспокоиться, да и будь это так, ему бы все равно было плевать. Дима уже стягивал с девушки пижамные штаны, скользя губами по гладкой коже бедра. Она едва проглотила стон, давя пятками на его спину, прижимая ближе, крепче. Он ничего не слышал, кроме собственного бешено колотящегося сердца, огня в груди; чувствовал вкус своей крови там, где касались его губы, и он следовал языком за солёной кровавой дорожкой. — Боже… — ее руки были в его волосах, притягивая ближе. Он представлял, будто они тянут сильнее, грубее, чем когда-либо, до боли. Он жадно присосался к её голому бедру. Она мягкая. Слишком мягкая. Все её изгибы плавные, мягкие и тёплые, и почему этого вдруг стало недостаточно? Почему что-то в его животе скрутило, просило нечто острое, яростное, сломленное, чтобы оно схватило его и разрывало на мелкие кусочки. Он придвинулся ближе, глубже, отталкивая это чувство. Наманикюренные ногти впились ему в затылок; сбитое дыхание и едва сдерживаемые слова, тихие стоны в ночном воздухе, как осколки бутылок, разрезающие гладь океана в лунном свете. Она прижала его ближе, и Дима позволил себе утонуть в стуке собственного сердца.