Чужой среди своих

— Столица по-прежнему изнывает от жажды, Дэйв, и, чует мое сердце, сегодня солнце выжмет из города последние соки. Ух! К выходным небо, возможно, смилуется и подарит нам прохладу, но до этого момента нужно дожить. Радует одно – жара сухая. Ненавижу влажность, словно живешь в кипящей сушилке. К спортивным новостям! Местная футбольная команда продолжает триумфальное шествие к победе. Игроки демонстрируют блистательную игру, Джен неудержимо приносит команде очки, а Роман и Куперс образовали непробиваемую стену в обороне. Но, Дэйв, как всегда, львиная доля славы заслуженно достается капитану, который мертвой хваткой вцепился в чемпионский кубок и уверенно ведет свою команду к вершине… Дима заглушил двигатель, радио замолкает, оставляет после себя гнетущую тишину. Неуютно поёжившись в кресле, он несколько раз с досадой хлопнул по рулю. Палящее солнце, отражаясь от лобового стекла, резало глаза. Отбросив солнечные очки на глаза, он покидает машину. С каждым шагом толпа становилась всё плотнее, гул голосов нарастал, сплетаясь в оглушительный хор. Позов, пряча руки в карманах, нервно перебирал пальцами ткань брюк, пока лямка рюкзака сползала с плеча. Мимо, словно вихрь, пронёсся силуэт, Дима едва успел проводить его взглядом, прежде чем тот растворился за стеной. Во дворе поджидали девчонки, преградив дорогу радостно раскинутыми руками. — А вот и он! — воскликнула Кира, и Дима слабо улыбнулся в ответ. Они никуда не спешили. Катя взяла его ладонь в свою — мягкую и тёплую. — Ты уже видел? — в её голосе сквозило предвкушение. Позов нахмурился. — Видел что? — Да ладно тебе, — Кира тяжело вздохнула, и тяжесть ее вздоха легла на его плечи, он невольно скукожился, как будто готовился получить удар. Но, сделав шаг к ступеням, она заулыбалась и поспешно направила руку в сторону стены. — У меня осталось пять минут… — Дима не терял надежды избежать разговоров, по крайней мере сейчас. Пальцы нервно крутили кольцо на безымянном пальце, пытаясь унять бушующее сердце. — Оно того стоит, — Катя расплылась в широкой улыбке. — Поверь мне. Цементные ступени вели на открытую площадку, откуда открывался вид на центральный двор корпуса. Между высокими зданиями висел баннер, а на нём вся команда, улыбающиеся лица, скопированные и вставленные в общую картинку. Рома стоял по правую сторону, с другой был Макс. Девочки из группы поддержки светились сзади. В центре красной надписью была заводная и тем же мотивирующая фраза команды. Дима не мог оторвать взгляда. Парализованный ужасом, он замер, лишившись дара речи. Лицо исказилось гримасой отвращения, зубы застучали в предчувствии того, сколько глаз успеет осквернить это «творение». — Как же это… плохо, — Позов прошептал, пытаясь скрыть неприязнь, но фальшь выдала его мгновенно. Лица девочек дрогнули, но тут же расплылись в натянутых улыбках. — Это офигенно! — Катя, не в силах сдержаться, замахала руками, взрываясь криком восторга. Кира довольно улыбнулась, поправляя очки в строгой оправе. Сердце бешено колотилось, кровь пульсировала в висках. Горло пересохло, всё было так, будто он камнем шел ко дну без надежды на спасение. Он знал, что выглядит отвратительно, но хуже всего было сознание, что он не может отвести взгляд от лица, застывшего в центре. — Они спятили. — Теперь-то тебя точно заметят рекрутеры, — Катя налетела с объятиями, её крепкие руки сжали, скользнули по спине, на миг он почувствовал облегчение. — Пожалуй… Объятия разорвал резкий, оглушительный звонок. Расставаться совсем не хотелось, но, как только она отпустила его, Дима снова уставился на баннер. — Чёрт, — Кира заторопилась к лестнице, сунув телефон в карман. — Я и так вечно опаздываю, а тут ещё и это… Позов шел следом, но на полпути Катя остановила его, положив руку на плечо. Она притянула его к себе и поцеловала. Это был хороший поцелуй. Глубокий, свежий. Она отпустила, глядя с озорной искрой в глазах. — Увидимся. Дима улыбнулся. — Увидимся. *** Несмотря на опоздание, его встретили аплодисментами. Мистеру Робертсу потребовалось пять минут, чтобы утихомирить бушующую аудиторию и начать урок, но как только распахнулась дверь в кабинет следующего занятия, новая волна оваций захлестнула его. Он тщетно пытался отмахнуться, хотя лицо невольно расплывалось в сияющей улыбке, занимая привычное место за второй партой. — Довольно, довольно, давайте же сосредоточимся, — произнесла преподавательница, прохаживаясь от доски к столу, бросая на него странные, изучающие взгляды. Дима изо всех сил старался не поддаваться искушению обернуться, но что-то неумолимо тянуло его взгляд назад. Сережа сидел на том же месте, что и на прошлой неделе, скрестив руки на груди, широко расставив ноги и едва заметно ерзая под столом. Их взгляды встретились, но в ответ Дима увидел лишь равнодушие. По коже пробежали мурашки. Странно, раньше такого никогда не было… — Ну, а теперь к трансцендентальный философии, Дмитрий, украсьте свой блистательный день, напомнив мне основы этого направления. — Ээ, — запнулся Позов, — не так уж и сложно: зачем сидеть в церкви, когда на улице светит солнце? Мисс Джонс на мгновение замялась, пока ручка беспокойно крутилась в её руке, она переминалась с ноги на ногу и, на удивление, улыбнулась. — Я приму этот ответ. *** Звонок шумом наполнил класс, Дима вздрогнул от неожиданности. Оставшуюся половину урока он совсем замечтался, что так и не записал и строчки. Скидывая книги в рюкзак, ему до сих пор хлопали, но почему-то эхом раздавалось призрение, окружающие его в моменты отчаянья. Рома стукнул по плечу, сказал что-то настолько быстро, что Позов не успел даже обернуться. Одна из рук хлопнула сильнее остальных. — Не найдётся ли минутка в Вашем плотном графике для простого плебея, о Бесстрашный Лидер, — прошипел голос ему в ухо. Дима повернулся, и рука соскочила с его плеча. Кудрявый приподнял бровь, и его ухмылка затмила лицо. — Конечно, — Позов фыркнул, покосился на улицу, ветер шатал деревья, — что такое? Сережа кивнул в сторону двери. Дима последовал за ним, заворачивая в тихое уединённое место. Кто-то выкрикнул имя со свистом, и Позов махнул рукой в сторону. — Пфф, — выдавил Сережа, презрительно провожая силуэт, — если так продолжится, тебе памятник поставят. — Баннера чересчур, — признал тот, не заметив, как уже потирает затылок. — Тебе нравится это, — он приподнял бровь, будто спрашивал, правда это или нет, но, не получив реакции, добавил: — Все эти тупые придурки, я уверен, тебе всё это нравится. — Ты закончил? — А что такое? — Серёжа подступил ближе, его глаза потемнели. В узком пространстве Дима чувствовал спиной холод стены. — Я такой скучный для тебя? — Ты криповый мудак, но точно не скучный. Кажется, это сработало. Кудрявый отпрянул, снова шлёпнув его по плечу. — Паспорт готов. Можешь забрать. Сегодня вечером у меня. Дима нахмурился: — А ты не мог притащить его сюда, мы как бы каждый день видимся? — Мог. Но не принёс. Приходи и забери, если тебе надо, — он резко развернулся и зашагал по коридору. Какой-то паренёк чуть не выпрыгнул из своих ботинок, чтобы поскорее убраться с его дороги. — Ты лучше поторопись в столовую, — сказал он, не оборачиваясь, — твоя олигархия уже ждёт. *** — Сегодня не получится... — голос был тихим, почти что неразличимым, так, будто он чувствовал за него вину, он ведь не чувствовал ее, верно?       — Что? — Катя уронила вилку, она стала такой серьезной, и Дима поймал себя на мысли, что никогда до этого не видел ее такой . — Так мы пойдем в кино ?, — не уставал Рома, он не мог усидеть на стуле, поэтому потряхивал ногой. — Идите, я не смогу, — вновь повторил Позов. — Мы же планировали с прошлой недели, — обиженно продолжала Катя. — Поверь мне, то, куда я иду, того стоит. Рома приподнял бровь, всё же остановил ногу, получив неодобрительный взгляд от Макса. — Иду забирать паспорт, — Дима старался не улыбаться, но сдерживаться становилось сложнее. Он был горд за то, что сделал что-то столь странное и несвойственное. — Что? — Катя перестала моргать и уставилась, застыв с вилкой в руках. — Шутишь? — Я подумал, нам пригодится, поэтому взял инициативу в свои руки. — Я надеюсь, это никак не связано с тем придурком? — Макс изменился на глазах, но, скрестив руки в замок, оставался краток. — Если ты имеешь в виду, что он к этому причастен? Тогда да. — Зачем?! — Катя почти кричала, но не могла, заглушившись толпой аплодисментов, прорывающихся в его голове. — Всё нормально. — Нихера это не нормально, — Тони упал в руки, голос был обиженным, — о чём ты думал? — Я думал, мы заслуживаем того, чтобы отпраздновать все свои победы в этом сезоне. — Но тебя могут арестовать, если, конечно, этот псих не успеет перерезать тебе глотку. — Я могу позаботиться о себе, — Дима оставил вилку в тарелке, поднял голову и перевел глаза на Катю. Судя по её виду, она не была в этом уверена. — Погоди, ты сказал, что заберёшь его. Получается, ты собираешься встретиться с ним? Один? — не унимался Тони. — Я же сказал, я позабочусь о себе. — Ни хуя, мы пойдём с тобой, — мгновенно среагировал Макс, он взбодрился и стал рассматривать сумку, будто в ней было что-то странное, чего не было до этого. — Я сказал: я сам. За столом воцарилась тишина. Дима прокашлялся. — Серьёзно. Он не так плох. Никаких проблем. Родители всё равно хотят устроить этот сраный ужин, так что я освобожусь только после него. — Я не знаю, стоит ли оно того… — начала Кира. — Стоит, — Позов улыбнулся, меняя тон голоса на такой, с которым ему пройдёт что угодно. — Следующая игра в четверг, — он посмотрел на Катю, стараясь уверить ее в своем, — твоих родителей не будет в городе, да? — Да, — ответила она неуверенно. — Вот и закатим нормальную вечеринку. Отпразднуем. Я займусь выпивкой, а ты предоставишь нам место. Всё будет идеально. Главное — продержаться этот сезон. — Почему ты так уверен, что мы выиграем? — начала Кира. — Мы выиграем, — уверенно заявила Катя, не успел Дима и рта открыть, — и если вы, засранцы, поможете мне прибраться, то я за. *** Остаток обеда прошел за обсуждением плана, кто будет ответственен за стол для пинг-понга, и спором о том, заявится ли к ним полиция накануне чемпионата. Никто больше не упомянул кудрявого. Дима был почти уверен, что все забыли об этом, но, когда они шли обратно, Катя прижалась к нему. — Будь осторожен, — она говорила тихо, будто боялась, что кто-то увидит ее такой растерянной. Он повернулся к ней, улыбка быстро натянулась до ушей, обнимая её за шею. — Я же сказал, что все будет хорошо, — он посмотрел в глаза, глаза, наполненные теплотой и беспокойством, — честно. Она посмотрела в ответ, крепче вжалась в плечи и вцепилась руками. — Я знаю, что ты говорил, но ты много чего говоришь. — В смысле? — Просто… — она нахмурилась, пытаясь подобрать слова. — Просто пообещай мне, что тебя не унесёт, окей? — И что это значит? — Дима чувствовал, как он теряет контроль над улыбкой, и она расплывается в надежде узнать загадочные реплики. — Я не знаю, просто будь осторожен, ладно? Обещаешь? — Обещаю, — он крепко поцеловал её так, что после отступа едва смог стоять на ногах. — Хорошо. Он отпустил ее и, помахав рукой на прощание, направился в сторону класса. Первый урок был на втором этаже, рассеянно переступая ступеньки, Дима рассматривал их основания, задумавшись о планах на вечер и вчерашней игре. В городе смеркалось, когда Позов заезжал во двор. «Бентли» отца была припаркована рядом с BMW матери. Дом, милый дом. Он не торопился, совсем. Ступени дома вились змеей к входной двери, но Дима остановился на веранде. Пачка сигарет мелькнула в руке, и вот уже терпкий дым обволакивает легкие. Клубы, почти черные, растворялись в блекнущем небе, едва различимые на фоне вечерней синевы. Сухой воздух хранил в себе сладкий запах уходящего дня, пропитанный знойной. Лишь редкие огоньки окон мерцали вдали, словно маяки, напоминая о жизни, затерянной в объятиях надвигающейся ночи. Окурок наспех затушен на лужайке, наверное, мама снова будет ругаться, но сейчас это не так важно. В доме горел свет, тускло освещая двор изнутри. Отсюда казалось, что это мог быть любой другой дом. Чей-то чужой. Со всеми этими картинами и диванными подушками, запахом лаванды и вина. Это мог быть абсолютно любой дом на улице. Но если это не чужой дом, то это значит, что он уже опоздал. На ужин были гребешки с ризотто. Он почувствовал их запах, садясь за стол. Белая столовая, освещаемая верхним светом, казалась слишком яркой для этого времени суток. На столе была белая скатерть с кружевами по краям, а стулья с длинными прямыми спинками стояли вокруг, готовые принять гораздо большую компанию, чем у них когда-либо была. Посередине стола было украшение из ракушек, а на тарелках окантовка — узоры из маленьких корабликов. Через раздвижную стеклянную дверь не было видно двор, только размытое отражение стола и его собственное мрачное лицо. Напротив, сидела мама — пятно из коралловых цветов и рыжеватого блонда, которая тихо разламывала гребешки на своей тарелке вилкой. Её розовые губы были сомкнуты, а взгляд сосредоточен. Она всё ещё могла быть красивой, если бы всё время не выглядела такой несчастной. Отец всё ещё был в пиджаке с работы, но оставил галстук в гардеробе наверху. От него Диме достался подбородок и крепкое сложение, но глаза не настолько глубоко посажены, как у отца, и не настолько темные. Мужчина медленно жевал, наблюдая за Димой искоса . — Ты не расскажешь нам о своей игре? — вилка в его руке приостановилась, и за столом воцарилась тишина. Дима не помнил, давно ли он так плотно ощущает эту затянувшуюся тишину, или она была все это время. — Мы выиграли, — ответил он, ковыряясь вилкой в тарелке. Зрительный контакт не играл особой роли в диалоге, так что Позов предпочитал не смотреть лишний раз тому в глаза. — Я слышал. — Отец фыркнул. — Тогда зачем спрашиваешь? Он почти ощутил, как тот насупился и напрягся. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой. Дима покорно посмотрел вверх. Карие глаза резали без ножа, так просто и легко, как никто другой. Так умел только он. Отец посмотрел на него, всё ещё пережёвывая: — У тебя волосы отросли. — Прищурившись, он долго высматривал еще несколько недочетов, но их высказывать он не торопился, хотя они легко отражались на его лице. Дима хотел бы сейчас тяжело вздохнуть, но чувствовал, как аппетит медленно остывает. — Я подстригусь. — Хорошо. Мама потянулась за своим шардоне. — Ты всё ещё встречаешься с этой девушкой? — спросил отец. — Племянницей...? — Катей. — Да. Всё ещё? — Нож в его руке застыл на мгновение, но этого хватило, чтобы Дима представил, как он летит в него, разрезает гортань, и ужинный стол заливает волна крови. То, как мама опять недовольна, то, как он последний раз просматривает комнату. — Да, всё ещё. Отец что-то проворчал. Непонятно, одобрительное или нет. — А твои заявки? Они готовы? — Я хочу получить стипендию. — Ага, — ответил он, — а я хочу сына, который не настолько тупой, чтобы зависеть от нескольких человек. — Мои оценки в порядке. — «В порядке» недостаточно. Я говорил с Джоном по поводу делового консультативного совета. Хороший вариант для такого, как ты. Дима старался проглотить наворачивающийся ком злости, вместо этого стискивал руку под столом. — Такого, как я? Что это значит? Отец пожал плечами. — Спортивный. Мужественный. Достаточно образованный. Активный — когда увидишь возможность. Дима фыркнул, попытался убедить себя, что это не описание скаковой лошади. — И у них есть эта «возможность» для «кого-то вроде меня»? Отец посмотрел недовольно. — У тебя есть альтернатива? Позов умолк. Мама смотрела на бокал вина, прокручивая его по пальцам. Дима задался вопросом, о чём она думает, и есть ли вовсе о чём думать после всех этих лет. — Как дела, мам? — спросил он. Она подняла затуманенный взгляд. — Очень хорошо, дорогой, спасибо, что спросил. Отец, кажется, не слышал их разговора. — Первый набор заканчивается десятого декабря. Я уверен, твоя заявка будет готова к этому времени, — утвердил он без права на ошибку. Мама всё ещё смотрела на него, но её глаза были пустыми, а внимание — рассеянным. — Как долго ты будешь дома ? — Пока эти адвокаты... — он вдохнул побольше воздуха, дабы заглушить потом подступающий ругательств, — неделю. Может, больше. — Ты как, мам? Как проходит лечение? Она вздохнула. — Очень освежающе. — Что-нибудь ещё запланировано? Она покачала головой со слабой улыбкой. — Пока нет. Отец нахмурился. — Пытаешься избавиться от нас? Закатить тут вечеринку? — Нет, сэр, — он встретился взглядом, — скоро ещё одна игра. Я хотел узнать, будете ли вы там. — Дима молил, чтобы взгляд не выдал его с головой, чтобы отец не разглядел в нем отчаянную надежду. Ему было важно, чтобы он пришел на игру. — Мы бы хотели, — мелодично сказала мать, — но эти сиденья, спина болела три недели в прошлый раз. Доктор говорит, что мне не стоит больше рисковать. На секунду ему показалось, что увидел разочарование в глазах отца, но оно сразу же исчезло. — Посмотрим, что мы можем сделать, — ответил он. — Может, партнер захочет прийти. Посмотреть, насколько я подхожу. Отец улыбнулся, натянуто и сдержанно. Вероятно, иначе он не умел. Иногда Дима волновался, что в один день, возможно, даже скоро, он сам разучится улыбаться иначе. — Может, захочет, — ответил отец. *** Когда они вышли из-за стола, дом впал в привычную тишину. Трое человек. Три жизни. Которые по стечению обстоятельств оказались под одной крышей. Отец уселся в своём офисе; его твёрдый голос было слышно, когда он говорил по телефону, а большой плазменный телевизор было видно с улицы через окна первого этажа. Он видел силуэт мамы на одном из верхних этажей в спальне. Он слышал звук льющейся воды в ванной и тихую музыку. Дима стоял возле дома, прислушиваясь. Воздух был достаточно сухим, чтобы можно было почувствовать запахи цветов из сада. Не было влажности, которая бы смешивала и притупляла их. Они не слышали, как он ушёл. Они не спрашивали, где он был. Возможно, они даже не замечали тех ночей, когда он не ночевал дома, и уж точно они не услышали, как машина покидает подъездную дорожку и выезжает на улицу. Они не замечали. Или же им было плевать. А не одно ли это и то же? Дима обнаружил, что едет быстрее, чем хотел, вглядываясь в дорогу, освещаемую светом фар. На проспекте ни души, ни один автомобиль не встретился на пути, а луна светила ярко, поднимаясь всё выше над горизонтом. Он взглянул наверх и будто почувствовал, как её бриллиантовый свет закрадывается ему под кожу. Остановившись, он выключил фары, улыбаясь самому себе. Дорогу всё равно было видно, хоть и теперь она превратилась в различные оттенки синего. Радостное волнение разлилось по телу, и он нажал на педаль газа. На всём пути ему не встретилась ни одна машина, поэтому фары включать не понадобилось. Перед тем как найти нужный кривобокий трейлер, он несколько раз свернул не туда и в процессе осознал, что, если заблудится, позвонить ему некому, ведь GPS за городом был абсолютно бесполезен. Дима вышел из машины, осторожно закрывая дверь. Было всё ещё жарко, настолько жарко, что ему подумалось, что стоило взять с собой воды. Повернулся к трейлеру. Луна казалась здесь ещё ярче. Повсюду среди камней и пыли стояли деревья, искорёженные, но живые, а разбитое стекло отражало серебряный свет. На удивление здесь пахло лучше, чем в городе. Как минимум, более натурально. Пахло землёй, и воздух был таким же солёным, как в прошлый раз. Было довольно шумно: ускользающие разговоры из трейлеров и что-то похожее на музыку прямо перед ним. Из окон светил желтоватый свет, который казался ещё желтее в сравнении с луной. Дима поднялся на три раздолбанные ступени. Отсюда музыку было слышно лучше. «— When I start making you nervous and go to extremes, tomorrow I will change, and today will mean nothing. —» Он остановился, поглядывая на раздолбанную дверную ручку. Рука отнялась, так и не провернув. Что он вообще делает? Может, Катя была права, и вся эта затея просто отвратительна? Её взволнованное лицо возникло у него перед глазами, а затем её губы растянулись в улыбке. Он уже мог бы быть у неё, хотя и её родители ещё не уехали. Он бы толкнул её на одеяло под постером с лошадьми в её комнате, запустил бы руки под её рубашку, ловя оборванное слово с её прекрасных губ. Картинка ускользнула так же быстро, как появилась. Её заменил голос отца. «Хороший вариант для такого, как ты». Такого, как он. Дима с силой постучал по стенке трейлера. Изнутри послышался звук падения, затем звон и трёхэтажное ругательство. Он отступил на шаг назад в тот момент, когда дверь резко отворилась. Позов не был уверен в том, что в его теле произошло первым. Живот скрутило. Глаза вытаращились, а мозг закричал о том, что он неистовый идиот, и должен развернуться и бежать к машине сейчас же. Серёжа лучезарно улыбнулся, после закусил нижнюю губу, прислонившись к дверному проёму: — Ну привет, капитан. На нём было надето нечто, что Дима был на девяносто процентов уверен, назвал бы отвратительным и мерзким. Разобранная кофта отвратительного оттенка зелёного, с бретельками и шнурком на том месте, где по дизайнерскому замыслу должны быть сиськи. Короткая майка торчала из под низа , приталенная с жёлто-розовым цветочным принтом, что делало цветовой баланс каким-то извращённым, и дисгармонировал сам с собой. — Ох, — выдавил Дима. Он почувствовал, как щеки накатило жаром. Он покраснел. А кто бы не покраснел на его месте? — Я могу… вернуться… — Зачем? С открытыми дверями музыка грохотала ещё пуще: «— I’m your Hell, I’m your dream, I’m nothing in-between — you know you wouldn’t want it any other way—» — А это… ээ… — Позов всё не мог разобрать слова, внезапно слова стали заплетаться между собой, заставляя сомневаться в себе еще больше, — это точно подходящее время? — Идеальное, — ответил кудрявый с кривобокой ухмылкой. — Заходи. Ноги понесли его внутрь, и он уже начал проклинать себя за это. Внутри музыка была громкой, частично заглушённой тремя вентиляторами, гоняющими сухой воздух по комнате. Сцена была поистине нелепой: этот долговязый пацан, достаточно высокий и худой для того, чтобы всё это почти подходило ему по размеру, наклонился, чтобы достать газировку из холодильника, под аккомпанемент музыки из какого-то фильма Гая Ричи. Это было так необычно, что Дима поймал себя на улыбке: — Не могу поверить, что ты слушаешь Мередит Брукс. — Кого? — Мередит Брукс, эта песня. — Ты думаешь, я ебу, кто это? — Серёжа искоса посмотрел на него. — Но мне приятно знать, что ты ебёшь. Он открыл две бутылки с чпокающим звуком и передал одну. — Спасибо, — они были холодные, слава богу, и в данный момент это было просто сногсшибательно. Одна треть ушла одним глотком, и он издал удовлетворённый выдох. Посмотрел вниз. Серёжа, облокотившись на кухонную тумбу, смотрел на него снизу вверх с зачарованным выражением лица. Он перекидывал бутылку из руки в руку по поверхности пластикового покрытия тумбы. — Ты же знаешь, что следующая на тебе? Позов засмеялся. — Да, я полагаю. Можно увидеть его? — Увидеть что? — грубо поддел тот. Дима закатил глаза. — Боже, он хотя бы у тебя? — Ессесна, — ответил кудрявый, выпрямляясь, — я что, большой и толстый пиздабол? — Я надеюсь, что нет, — улыбнулся Дима, — ты, как минимум, слишком худой, — на удивление тот улыбнулся в ответ. — Как выглядит фотка? — А что? Нужны ещё? — Никогда не знаешь, — он пожал плечами, — серьёзно, дай глянуть. Серёжа низко простонал, поднимаясь со стола: — Дай мне, дай мне, боже мой, ты и со своей черлидершей такой жадный? Дима наблюдал с опаской. — Ты покажешь мне или нет? — И ты съебешь в свой жалкий городок сразу, как я это сделаю, да? Позов непонимающе приподнял бровь. — Тебя это ебёт? — Когда я делаю с кем-то дела, — заявил Сережа, наклоняясь ближе. От майки веяло дешёвым парфюмом, — мне не нравится, когда мне платят и съёбывают. Тебя что, убьёт остаться тут на пару бутылок, боже? — Не убьёт, — ответил он, — если ты не планируешь, конечно. — Никогда не знаешь, — ухмыльнулся кудрявый. Он сделал большой глоток из бутылки, и Дима последовал примеру. Это было дешёвое, похожее на порошок, но в такую жару что угодно казалось нектаром, если это холодное. — Так что, ваше величество, — неожиданно громко вскричал Сережа, смотря на Диму с хитрой ухмылкой, — хотите повеселиться? — Это значит, — осторожно начал тот, — что мы будем бить что-то? — Не сегодня. — Резать? — Только если ты дебил. — Стрелять во что-то? — этот вариант казался фантастическим. Даже задумываясь об этом, Позов не мог поверить в то, что произносит это вслух. — Да, — Сережа широко улыбнулся. — Во что-то живое? — Не обязательно. Кудрявый прикончил напиток одним глотком. — К чёрту всё это, — Дима сдался, бутылка попала в мусорное ведро, и он уставился в сторону входной двери.— Идём!?