Лайза Турпин

      010       Матушка Лайзы работала в Британской библиотеке, и по долгу службы отличалась строгим и непреклонным нравом. Однако о своей дочери она придерживалась мнения прямо противоположного: Лайза Турпин — безответственная и легкомысленная девица!              011       В их двухэтажном коттедже вечно царила суета. Каждые выходные кто-то из многочисленных родственников приезжал занимать единственную свободную комнату на чердаке.              — Гостям положено самое лучшее, а за неимением лучшего — хотя бы самое большое, — говорила матушка, и Лайза оставалась в комнатушке в три раза меньше рядом с уборной.              Окна ее комнаты выходили на двор соседнего дома. Тот давно был заброшен, но Лайза каждый день видела там негритенка в желтой ливрее. Он всегда улыбался ей щербатым ртом и махал не переставая.              012       С детства Лайза замечала намного больше, чем все остальные. По улицам Лондона бродили люди во фраках, кюлотах и бальных платьях. Матушка считала их не более чем игрой воображения.              — У тебя богатая фантазия, дорогая, — говорила она, когда Лайза описывала даму в фижме, которая переходила дорогу в неположенном месте.              Чтобы в новой школе дочь не теряла связь с реальностью, она вручила ей пейджер. Но тот перестал работать еще в поезде, а, матушка, вероятно, решила, что Лайза совсем отбилась от рук. Матушка точно переживала, а от переживаний она обычно вдвое увеличивала список летней литературы!              Поэтому, когда однажды днём мимо пробежал мальчик, пока Лайза рисовала элегантного мужчину в гофрированном воротничке, она была крайне раздражена.              Мальчик тяжело дышал, явно куда-то спешил, и у него хватило наглости оставить отпечаток пальца на ее рисунке.              — Осторожнее! — воскликнула Лайза.              Он бросил взгляд на ее блокнот и спросил:       — Ты рисуешь Почти Безголового Ника?              — Кто такой Ник? — растерялась она. — Я рисую персонажа из своей головы. Я вижу его так ясно, будто он настоящий.              Мальчик указал на место прямо у портрета рыцаря. Картины в замке, как верила Лайза, оживали в ее воображении.              — Он вон там. Могу позвать его.              Лайза заговорщицки наклонилась к нему, и мальчик, захваченный моментом, наклонился следом.              — Ты тоже его видишь? — прошептала она с внезапным восторгом. — Значит, у нас одна и та же галлюцинация. Как думаешь, что-то разбрызгали на этаже? Или это заразно?              Он моргнул, глядя на Лайзу своими зелеными глазами, и выглядел таким же сбитым с толку, как и она. Затем с самым тяжёлым вздохом произнес:              — Я видел близнецов Уизли неподалёку. Похоже, они опять что-то натворили.              Лайза захлопнула блокнот и с досадой протянула:       — Какая жалость. Я наблюдала за ним с пятого этажа, он еще так изящно парил над лестницей. Ты куда-то спешил? — вдруг спросила она, когда мальчик начал переминаться с ноги на ногу.              Он с недоумением проследил за тем, как Лайза неторопливо собирала разбросанные карандаши, а затем внезапно вспомнил, зачем вообще оказался в этом коридоре.              — Я шел в совятню. Хочу проведать свою сову перед уроками. Я не пишу письма, вот она и скучает.              — Письма? — переспросила Лайза, распахнув от удивления глаза. — Кто в наше время ещё пишет письма?              Мальчик уставился на нее в ответ с не меньшим изумлением:       — Все в Хогвартсе?              — У тебя, наверное, сломался пейджер. Мой тоже сломался, — сообщила Лайза. — Ты не знаешь, где его можно починить? Матушка будет волноваться.              — Может быть, спросить кого-нибудь из старшекурсников? — неуверенно предложил мальчик.              — Я уже пробовала, — поморщилась Лайза. — Они притворяются, что не понимают, о чем я говорю. Они ведут себя так, будто это какая-то шутка. Тебе тоже смешно?              Мальчик, которому меньше месяца назад объяснили, что такое совиная почта, покачал головой.       — Может, тебе стоит просто написать обычное письмо домой.              — Ты точно будешь смеяться, — опустила голову Лайза. — Я не помню свой почтовый индекс.              Мальчик открыл рот, чтобы объяснить, но понял, что на это уйдет полчаса, а у него скоро трансфигурация.              — Совам не нужен почтовый индекс, — сказал он наконец. — Я могу отправить твоё письмо, если хочешь.              — Какие «совы»? Это курьерская компания? — Лайза непонимающе моргнула. Мальчик смотрел на нее с таким же недоумением.              — Нет, совы. Из совятни.              — Ты действительно поможешь мне отправить весточку матушке? — в голосе Лайзы послышалась надежда. — Или ты шутишь?              — Если не хочешь, прекрасно, — сказал мальчик, теряя терпение. — Мне нужно идти.              Лайза вырвала рисунок из блокнота и, высунув кончик языка, нацарапала карандашом несколько строк.              — Вот, — протянула она листок, зачем-то прижимая его к груди в последний момент. — Ты уверен, что не нужен индекс? И адрес? И как матушка вообще его получит?              — Я справлюсь, — сказал он, выхватывая рисунок. Он сунул его в карман мантии, поспешно попрощался и убежал, прежде чем Лайза успела воскликнуть:              — Подожди, я не знаю твоего имени!                     013       Вскоре Лайза выяснила: мальчик тот учился с ней на одном курсе. Узнала она это спустя много дней, и неудивительно. За несколько месяцев в Хогвартсе Лайза посетила всего пару занятий. Она едва различала своих соседок по комнате, а про сокурсников и говорить нечего.               Мальчика звали Гарри. Его имя повторяли каждые пятнадцать минут, стоило ему появиться поблизости.              Они перекидывались парой фраз в коридорах, но до полноценного разговора дело дошло только через неделю. Гарри сам нашёл её во дворе у Часовой башни. Лайза сидела под грушевым деревом. Она удобно прислонилась к стволу и подложила под спину мантию.              В этот день Лайза собрала волосы в высокий хвост, а челку украсила серебряной заколкой. Она взяла её утром с тумбочки Падмы Патил. Та лежала прямо на виду и очень подходила к мантии Лайзы. Падма, наверное, уже хватилась пропажи, но Лайза как-то не подумала спросить, а потом и вовсе забыла об этом.              Гарри возник рядом со свертком в руках, перевязанным бечевкой.              — Тебе прислали, — сказал он, протягивая посылку.              Лайза отложила в сторону блокнот и взяла сверток. Пергамент хрустел у нее в руках. Узел поддался не сразу, и ей пришлось подковырнуть его ногтем. Внутри оказались три книги и лист, исписанный аккуратным почерком. Лайза вздохнула и вложила письмо в блокнот.              — Как я и думала, — пробормотала она.              Гарри заглянул внутрь, и Лайза поймала его взгляд, брошенный на книги.              — Держи, — сказала Лайза, передавая ему всю стопку. — Я всё равно не буду читать.              Гарри принял книги так осторожно, словно они могли рассыпаться в его руках.              — Здесь печать, — сказал он, указывая на внутреннюю сторону обложки. Он прочитал: — Британская библиотека.              — Ага, — кивнула Лайза, не отрываясь от своего рисунка. Она быстро заштриховывала фонтан в центре двора. — Матушка там работает. Она библиотекарь, поэтому всегда строгая и все такое. Ты, наверное, часто бывал в библиотеке?              Гарри ещё несколько секунд смотрел на печать, а потом перевел взгляд на Лайзу.              — Только в начальной школе, — начал Гарри. — Ну и здесь. До Хогвартса у меня не было своих книг.              Он хотел добавить что-то ещё, но тут часы пробили полдень. Гарри посмотрел на башню с циферблатом и встрепенулся.              — Мне пора, скоро тренировка по квиддичу.              — О, круто! — воскликнула Лайза. — Что за квиддич?              — Это такая игра, как гандбол, но на метлах. Я ловец, — ответил Гарри, и его плечи расправились сами собой. — Я самый молодой игрок за сто лет. Гермиона говорит, что такого не было с тех пор, как… ну, в общем, очень давно не было.              — Круто! — повторила Лайза. Но она и о гандболе никогда не слышала.              014       Через несколько дней Гарри нашёл её снова. Лайза сидела в коридоре в Башне Когтеврана и рисовала Серую Даму. Как обычно, обе старались не замечать друг друга. Заколка Падмы всё ещё сверкала в волосах. Лайза забыла вернуть ее.              Гарри вбежал по лестнице с книгой под мышкой.              — Ты должна это послушать! — выпалил он, плюхаясь рядом.              Он отдышался, раскрыл книгу и начал рассказывать, размахивая руками.              — …А ещё там осаждали огромную крепость, — говорил Гарри. — Наши сидели внутри, выливали кипящее масло и смолу, а враги таранили ворота бревном, и сверху летели камни, и всё это длилось несколько дней.              — Наши победили? — спросила Лайза, не отрываясь от своего рисунка.              Гарри взахлеб рассказывал о коннице на рассвете, когда солнце вставало прямо за спинами всадников и враги слепли, не осознавая, сколько тех на самом деле. Лайза молча слушала.              — Это называется тактический ход, — объяснял Гарри. — Когда ты используешь погоду и местность, чтобы победить того, кто сильнее. Наш капитан тоже такое придумывает перед игрой против Слизерина.              Он замолчал, сделал глубокий вдох и посмотрел на неё с улыбкой.              — Тебе очень повезло, — произнес он.              — В смысле? — не поняла Лайза.              — Ну, твоя матушка присылает тебе хорошие книги.              — Я не люблю читать, — недовольно ответила Лайза. — Она прислала их, потому что я нарисовала твоего Ника, и она решила, что мне нужно знать историю. А я не хочу. Матушка вечно думает, что я витаю в облаках.              — Сэр Николас, — поправил Гарри. — Он не любит, когда его называют просто Ником.              — Я его никак не называю, — отрезала Лайза. — Я с ним вообще не разговариваю.              Гарри с удивлением взглянул на Лайзу, но промолчал. Она поправила челку, и в свете горящего факела блеснула заколка.              — Матушка всегда так говорит, — продолжила Лайза. — С самого детства. Она думает, что я не могу сосредоточиться на важном. Она дала мне пейджер, чтобы контролировать меня. А когда он сломался, она решила, что я сделала это специально. Она так и написала в письме, представляешь?              Внезапно Лайза ощутила невероятное доверие к мальчику напротив. У нее возникло желание поделиться своими мыслями, и она начала рассказывать всё подряд.              — В нашем доме самая большая комната на чердаке, а я с шести лет мечтала там жить. Матушка говорит, что когда я научусь быть ответственной, тогда и поговорим. А я, наверное, никогда не научусь, — добавила она беззаботно. — Однажды мне даже пришлось спать в ванной, потому что приехали сразу две тёти и кузен, а кровать на чердаке только одна. В ванной не так уж и плохо, я даже зарисовала вид на улицу через окошко. Там был мальчик в ливрее, он вечно машет мне и улыбается так глупо. Матушка, когда увидела рисунок, снова начала ворчать. Хотя получилось очень красиво, вообще-то.              Лайза всплеснула руками от возмущения, но на ее лице сияла улыбка. В этот момент Гарри посмотрел на неё с каким-то странным выражением.              — А ты? — спросила Лайза. — У тебя есть своя комната?              — Что-то вроде того, — замялся Гарри. — Я живу в чулане под лестницей. Там огромные пауки. Я их считаю, когда не могу заснуть.              — Пауки? — Лайза поморщилась, но тут же улыбнулась. — А я их боюсь, даже маленьких. Однажды я увидела паука на балке и целый день не могла зайти в комнату. Пришлось ночевать с матушкой. Это было ужасно, она заставила меня читать вслух одну из своих скучных книг перед сном.              Гарри хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Вместо этого он задумчиво провел пальцем по обложке книги.              — У меня нет родителей, они погибли, — тихо произнес Гарри. — Никто мне никогда ничего не присылал.              — Ой, — с сожалением произнесла Лайза. — Прости, я не знала.              — Правда? — почему-то улыбнулся Гарри. — Ты не представляешь, как непривычно мне это слышать.              Повисла тишина. Лайза вертела в руках карандаш. Она не могла сосредоточиться на своем рисунке, да и Серая Дама давно исчезла. А потом Гарри сказал:              — Мне пора на тренировку.              Он уже взялся за перила лестницы, когда она окликнула его:              — Гарри!              Он обернулся.              — Ты можешь оставить книги, — произнесла Лайза с горящими ушами. — Мне они не нужны.              На мгновение Гарри растерялся.              — Спасибо, — пробормотал он. — Я все равно верну, когда дочитаю. Они же из библиотеки.              014       После того разговора Лайза непреднамеренно избегала Гарри, да и сам мальчик не искал с ней встреч. Казалось, в тот день они наговорили лишнего, и на смену былого доверия пришла запоздалая неловкость. Они не общались до конца года.              015       Экзамены наступили незаметно, и Лайза их, мягко говоря, провалила. Она неизменно посещала только историю магии, считая профессора Биннса очередной фантазией. Но на письменную часть по трансфигурации Лайза не пришла, поскольку то утро выдалось слишком жарким. А заклинания прогуляла, потому что полдня следила за Толстым Монахом. Когда она вспомнила об экзамене, было уже слишком поздно.              016       Профессор Флитвик легко запрыгнул на стопку из семи томов. Лайза, на всякий случай, трижды пересчитала книги. Яркий луч, проникший в окно, оставил солнечный блик на его лысине.       — Мисс Турпин, директор и педагогический состав решили пойти вам навстречу и предоставить дополнительные сроки…       Лайза наблюдала за профессором и представляла, как лучик, отразившись от его затылка, попадал ей прямо в нос. Она чихнёт, и профессор Флитвик, такой маленький и легкий, упадет со своей книжной стопки.       Лайза потерла нос раз, другой, потом губы сами собой растянулись в улыбке. Вдруг резко защекотало в носу, и Лайза знала: сейчас чихнет, даже если очень постарается сдержаться.       Профессор Флитвик замолчал. Он поймал её взгляд поверх очков и тоже улыбнулся.       — Мисс Турпин, что вас так рассмешило? Мисс Турпин?       Бесхитростная Лайза выпалила как на духу:       — Я представила, как вы падаете, профессор.       Внезапно морщинистое лицо профессора Флитвика исказилось. Его обычная добрая улыбка затрагивала кончики губ, и он прищуривал глаза. Сейчас же рот чуть приоткрылся, обнажив кончики острых клыков. А веки приподнялись, раскрыв глаза — и Лайза поняла, что глаза у профессора совсем не добрые. Они маленькие и блестящие, как две бусины, и смотрели на нее очень внимательно.       — Вот как, — сказал профессор Флитвик. — Вот как.       Он помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы улыбка Лайзы исчезла с ее лица.       — Действительно, забавно, мисс Турпин, — вдруг звонко хихикнул профессор, и лицо его снова стало прежним. — А знаете, мисс Турпин, вы очень плохо, я бы даже сказал, смехотворно плохо, сдали экзамены за первый курс.       — Но как же, профессор, — Лайза привстала на стуле. — У меня же П по астрономии!       Профессор Флитвик приблизил её табель успеваемости к лицу и поводил пальцем по строчкам.       — Профессор Синистра очень хвалила ваши звёздные карты, мисс Турпин. Она сказала, что они одни из лучших и правдоподобных за последние десять лет. За это и только за это по астрономии у вас П, мисс Турпин, — он взмахнул рукой, и стопка под ним качнулась.       Профессор бросил на нее быстрый взгляд.       — А по трансфигурации у вас Т, по зельеварению Т, даже по заклинаниям Т! — он посмотрел на неё поверх очков. — А вот профессор Стебль была впечатлена вашими иллюстрациями. За это у вас У по травологии.       — Я так старалась над ними! — Лайза всплеснула руками. — Я пропускала защиту от темных искусств, чтобы зарисовать каждый листочек, каждую прожилку!..       — Верно, верно, мисс Турпин, — пропищал профессор Флитвик, и его палец перепрыгнул на другую строчку. — Я и позабыл про этот Т по ЗОТИ. В общем, мисс Турпин, думаю, вам стоило бы повторить первый курс на следующий год.       Лайза моргнула, потом ещё раз.       — Повторить? — переспросила она. — В смысле, дополнительные занятия?       — Вы остаетесь на первый курс, мисс Турпин. Первый курс.       — Но я не хочу! — выпалила Лайза, и её голос стал тоньше и выше, чем она сама ожидала. — Это так глупо — оставаться на второй год! Я ведь не глупая! У меня есть П и У! Матушка будет ругаться! — Она подалась вперёд, ухватившись за край стола побелевшими пальцами. — Нельзя ничего сделать?       — Не стоит так переживать, мисс Турпин.       Профессор Флитвик говорил мягко, но его рука уже ловко взмахнула волшебной палочкой и книга, на которой он стоял, пролетела через весь кабинет вместе с ним. Остальная стопка неторопливо последовала по воздуху, и учебники сами встали на книжную полку.       — За всю историю Хогвартса были разные прецеденты. Конечно, большая редкость — оставаться на первом курсе. Но думаю, вам это пойдет только на пользу, мисс Турпин. На пользу.       — О нет, — выдохнула Лайза и уронила голову на парту.       Она представила лицо матушки и очки в тонкой оправе на кончике ее носа. Лайза уже видела, как матушка медленно поправляла душку указательным пальцем:       «Какой позор, — Лайза услышала её голос. — Стыд, бесчестье, срам, унижение, скандал! Будешь учиться дома, на улице, утром, ночью, днем, всегда!»       А потом они засядут в библиотеке на всё лето. Матушка заберет все ее краски и карандаши и поставит перед ней книги одну за другой. Лайза будет сидеть за столом и читать, читать, читать.       — Может, не говорить ей? — спросила Лайза, не поднимая головы.       — Ну же, мисс Турпин, — голос профессора был бодрым и даже весёлым. — Не стоит расстраиваться. За лето повторите материал, и в следующем году вам будет только легче. До смешного легче, разве не так? — он помолчал, и Лайза почувствовала на себе его взгляд. — Не расстраивайтесь, мисс Турпин. Я уверен, ваша матушка войдёт в ваше положение.       — Вы не понимаете, — голос Лайзы прозвучал глухо. — Это же матушка. Она даже в комнату входит без стука — как же она войдёт в моё положение?       Она подняла голову. Нос был красным, и она моргала чаще обычного, но ни одной слезинки не пролила — Лайза вообще не любила плакать, потому что от слёз опухало лицо.       — Это конец, — она отвернулась к окну. — Моя жизнь кончена.       — Мисс Турпин, — сказал профессор Флитвик тоном, не терпящим возражений. — Думаю, вам уже пора, мисс Турпин.       — Профессор, пожалуйста! — Лайза умоляюще сложила ладони. — Может быть, есть какие-то дополнительные задания? Я нарисую что угодно! Хоть сотню карт! Хоть тысячу!       — Мисс Турпин, — пропищал профессор Флитвик. — Я не люблю повторять дважды, не люблю. До свидания, мисс Турпин.       Так Лайза Турпин стала первым студентом Когтеврана, который остался на второй год.