След пустоты

Гарри застыл, парализованный противоречивыми импульсами. Его разум метнулся от инстинкта оттолкнуть Тома до странного, глубокого влечения, которое пульсировало где-то в груди, горячее и настойчивое, чем страх. Руки его повисли вдоль тела, пальцы судорожно сжались в кулаки, но не отталкивали. Сладковатый, дурманящий запах опиума смешивался с его собственным запахом страха и возбуждения, создавая опьяняющую, опасную смесь, которая кружила голову и туманила сознание. Гонт не спешил. Его поцелуй был исследующим, почти невесомым, будто он пробовал вкус, вспоминал что-то давно забытое, сравнивал с чем-то хранящимся в глубинах памяти. Его пальцы, лежавшие на талии парня, слегка сжались, притягивая его ближе, и тот почувствовал, как всё его тело отозвалось на это прикосновение внезапной, предательской дрожью. Не от страха. От чего-то другого, более непреодолимого. Затем мужчина отстранился, всего на дюйм, чтобы посмотреть ему в глаза. Его собственные, были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков, и в них плясали отблески огня из камина, создавая иллюзию глубины и тепла. — Ты не сопротивляешься, — прошептал он, голос был низким, хриплым, полным какого-то невысказанного изумления и странного, почти болезненного признания. — Почему? Поттер не знал, что ответить. Слова застряли в горле комом, смешанным из страха, стыда и непонятного желания. Всё, что он мог сделать, — это покачать головой, чувствуя, как жар разливается по его щекам и шее. Он должен был ненавидеть это, должен был вырваться, ударить, убежать. Но вместо этого его тело, казалось, помнило то, что забыл его разум — изгиб этих губ, давление пальцев, вкус на языке. Том снова прильнул к его губам, на этот раз с большей уверенностью, с настойчивостью, почти с отчаянием. Его рука переместилась с талии на спину, прижимая Гарри к себе так плотно, что тот почувствовал каждый мускул, каждую линию твёрдого тела мужчины через тонкую ткань рубашки. Второй поцелуй был глубже, медленнее, полнее. В нём было меньше неуверенности и больше… требования. Признания, которое долго томился в темноте. И парень ответил. Сначала неуверенно, почти робко, потом с большей уверенностью, поддаваясь давлению, теплу, странному чувству дежавю, которое овладевало им. Его руки поднялись и запутались в волосах Гонта, тёмных и мягких, как шёлк, пахнущих дорогим табаком, дымом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Это было опасно. Он был здесь как шпион, как орудие чужой игры, а теперь целовался с человеком, которого должен был предать, с самим воплощением той силы, против которой его натравили. Но в этот момент, в этой дымной, опьянённой комнате, где время, казалось, замедлило свой бег, все доводы разума, все долги и обязательства казались далёкими и неважными, призрачными тенями по сравнению с реальностью этого прикосновения. Мужчина оторвался, его дыхание было учащённым, неровным, губы влажными и слегка припухшими. Он смотрел на Гарри с таким интенсивным, почти пугающим выражением, что у того перехватило дыхание. В его взгляде было что-то одержимое, смешанное с глубокой, невысказанной болью. — Ты всегда был таким, — прошептал Том, и в его голосе прозвучала странная нота — что-то между горькой насмешкой, болью и торжеством, будто он проиграл и выиграл одновременно. — Слишком храбрым для своего же блага. Слишком любопытным. Всегда лезешь туда, куда не следует. Он провёл большим пальцем по нижней губе парня, стирая следы их поцелуя, движение было одновременно ласковым и властным, заявляющим о праве собственности. — И теперь ты здесь. Снова. Поттер хотел спросить, что он имел в виду. Хотел потребовать объяснений, крикнуть, что он здесь впервые, что это безумие. Но слова снова застряли, подавленные тяжестью момента и непреодолимым чувством, что в словах Гонта есть доля правды, которую он не может постичь. Вместо этого он просто стоял там, дрожа, пленённый моментом и человеком перед ним, чувствуя, как реальность трещит по швам. Том улыбнулся — медленной, хищной улыбкой. — Хорошо, — сказал он, и его голос вновь приобрёл привычную холодность и контроль, хотя в нём всё ещё звучала лёгкая хрипота, выдавшая пережитое волнение. — Ты останешься. Но помни… — его пальцы сжали подбородок Гарри с почти болезненной силой, заставляя того смотреть ему прямо в глаза. — Доверие — хрупкая вещь. Ты сломал его однажды. Второго шанса не будет. Ошибешься — и никакие извинения, никакие мольбы тебя не спасут. Он отпустил его и отошёл назад, к своему креслу, принимая позу расслабленного, уверенного в себе хозяина, держащего всё под контролем. Но его глаза, тёмные и неотрывные, всё ещё были прикованы к Поттеру, следя за каждым его движением, за тенью эмоции на его лице. — Теперь можешь идти, — сказал мужчина, отворачиваясь и снова беря в руки свой бокал, словно их страстная сцена была всего лишь лёгким развлечением. — Крауч покажет тебе твои новые покои. Более… подходящие для твоего нового статуса. Парень кивнул, не в силах вымолвить ни слова, голос казался ему чужим и недоступным. Он развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как ноги подкашиваются. Его губы всё ещё горели, обожжённые прикосновением, а в ушах стоял звон, заглушающий все другие звуки. Он был сбит с толку, напуган до оцепенения и странно, предательски… возбуждён. И глубоко внутри, в самых тёмных, заповедных уголках его сознания, шевелилось смутное, тревожное чувство, что всё это — этот поцелуй, эти слова, эта угроза, смешанная с обещанием, — уже случалось с ним раньше. Гарри молча следовал за Барти по коридорам, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу отступает, сменяясь тяжёлым, гнетущим оцепенением. Его губы всё ещё горели, а в ушах стоял тот странный звон, смешанный с отголосками низкого голоса Тома. «Ты сломал его однажды. Второго шанса не будет». Эти слова отзывались эхом в его черепной коробке, пульсируя в такт ударам сердца. Крауч, вопреки ожиданиям, вёл себя иначе. Его осанка по-прежнему была безупречно прямой, но в ней исчезла прежняя механическая холодность. Он не шёл впереди, а двигался почти что рядом, изредка замедляясь, будто давая парню время осмотреться. Его взгляд, хоть и оставался непроницаемым, больше не сверлил спину. — Новые покои мистера Поттера, — произнёс он наконец, останавливаясь перед двойной дубовой дверью с серебряными инкрустациями в виде извивающихся виноградных лоз. — Полагаю, они вам понравятся. Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась, впуская их внутрь. Гарри замер на пороге. Комната была огромной. Настолько, что его прежние апартаменты показались бы скромной кладовкой. Высокие потолки, расписанные фресками с изображением звёздного неба, стены, обитые тёмно-синим шёлком, по которому серебряной нитью были вышиты сложные астрономические схемы. Воздух был свежим и прохладным, пахнущим ночными цветами. Но главным объектом в комнате была кровать. Огромная, широкая, почти что королевских размеров, вырезанная из тёмного дерева. Её опоры уходили высоко вверх, поддерживая лёгкий, струящийся балдахин из белейшего шелка, который ниспадал мягкими складками, как облако. Она стояла на небольшом возвышении, как трон, доминируя над всем пространством. — По распоряжению мистера Гонта, — голос мужчины прозвучал почти что учтиво, - ваши личные вещи уже перенесены и разложены. Гардеробная — через ту дверь. Кабинет для работы — через другую. Если что-то потребуется, вы можете позвонить в этот колокольчик, — он указал на изящный серебряный колокольчик на прикроватном столике, — Адэль или я откликнемся незамедлительно. Поттер медленно перевёл на него взгляд. Поведение подчиненного изменилось слишком резко и заметно. Это было… тревожно. — Почему? — спросил он тихо, собственный голос показался ему хриплым и чужим. — К чему всё это? И почему вы теперь… так ко мне относитесь? Барти замер на мгновение, его взгляд скользнул куда-то мимо парня, в пространство над его плечом, будто он искал ответ в узорах на стене. — Вы теперь не просто гость, мистер Поттер, — наконец произнёс он, и его голос приобрёл странную, почти что торжественную интонацию. — Вы — тот, кого он ждал. Статус обязывает к соответствующему обращению, — он сделал паузу, и его взгляд наконец встретился с Гарри, — но… позволю себе дать вам непрошеный совет, — он понизил голос до шёпота, — не испытывайте его терпение снова. То, что произошло сегодня… это было проявлением невероятной милости. Ту, на которую, я уверен, больше никто и никогда не смог бы рассчитывать. Не заставляйте его пожалеть об этой слабости. С этими словами мужчина отступил на шаг, склонил голову в почтительном поклоне — глубоком, каким никогда не кланялся ему прежде, — и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Поттер остался один в центре огромной, роскошной комнаты. Тишина здесь была абсолютной. Он медленно подошёл к кровати, провёл пальцами по прохладному шёлку балдахина. Всё это было подавляюще. Невероятно красиво, чертовски удобно и до ужаса неправильно. Он был пленником, которому только что подарили золотые наручники и бархатную клетку. И его тюремщик… смотрел на него с голодом, который Гарри чувствовал каждой клеткой своего тела. Голодом и чем-то ещё. Чем-то, что заставляло его вспоминать обрывки снов, которых он не мог понять. Он упал на край кровати, уткнувшись лицом в прохладную ткань. От неё пахло чем-то чистым, свежим, но под этим запахом угадывался другой — сладкий, дурманящий, знакомый. Запах опиума и дорогого парфюма. Запах Тома. И Гарри понял, что отныне ему не сбежать. Не потому, что двери будут заперты. А потому, что самая прочная цепь — это та, которую ты не хочешь разрывать. А что-то внутри него… определённо не хотело.

***

Время в новых покоях текло иначе — густо, медленно, как мёд. Дни сливались в однообразную череду, где единственным мерилом были смена света за высокими окнами и тихие приходы Адэль с едой. Гарри больше не пытался проникнуть в подвал. Не потому, что отказался от миссии — скорее, он давал себе и ситуации передышку, время на то, чтобы острые грани произошедшего сгладились, а бдительность Гонта ослабла. Том ни разу не повторил своего ночного визита. Но вчера, глубокой ночью, дверь в покои бесшумно отворилась. Поттер, дремавший чутким, тревожным сном, мгновенно ощутил чужое присутствие. Он зажмурился плотнее, замедлил дыхание, сделал его глубоким и ровным — притворился спящим. Шаги были бесшумными, но он почувствовал, как матрас под ним слегка прогнулся под новым весом. Том сел на край кровати. Сердце парня заколотилось где-то в горле, но он не шевельнулся. Затем пальцы — длинные, изящные, холодные — коснулись его виска, мягко отводя прядь волос, упавшую на лоб. Прикосновение было на удивление нежным, почти заботливым. Оно не требовало ничего, не несло в себе угрозы или властности того вечера. Гарри затаил дыхание, когда губы — на этот раз совсем иные, не обожжённые дымом и жаждой, а мягкие и прохладные — коснулись его щеки в лёгком, мимолётном поцелуе. Оно длилось меньше секунды, но показалось целой вечностью. «Спи спокойно, любимый», — прозвучал тихий шёпот, такой низкий, что его можно было принять за шум крови в собственных ушах. И затем вес с кровати исчез так же бесшумно, как и появился. Дверь закрылась, не издав ни звука. Парень лежал неподвижно ещё несколько минут, прежде чем открыть глаза и прикоснуться к тому месту на щеке, которое всё ещё горело. Но самое странное было не в этом. Самый главный сдвиг, который он заметил сразу, как только Гонт приблизился… От него пахло иначе... ...Поттер медленно прогуливался по одной из самых солнечных галерей поместья, стеклянный потолок пропускал лучи мягкого полуденного света, окрашивая мраморный пол в золотистые блики. Его мысли были далеко, погружены в тяжёлые размышления о его положении, о Томе, о том, как тонко изменилась атмосфера вокруг него с тех пор, как он занял новые покои. Воздух здесь был наполнен ароматом цветущих орхидей и жасмина, высаженных в массивных каменных вазах вдоль стен. Его одиночество нарушила почти бесшумная поступь. Эдриан приблизился с той врождённой, хищной грацией, что отличала его от других обитателей гарема. Движения были плавными, бесшумными. На лице бывшего принца играла лёгкая, почти незаметная улыбка — вежливая, но лишённая истинной теплоты. Его нефритовые глаза, однако, оставались внимательными, анализирующими, скользя по парню с лёгкой оценивающей проницательностью. — Вы хорошо себя чувствуете, леди? — вежливо поинтересовался он, слегка склонив голову в почтительном, но не покорном жесте. Обращение «леди» резануло парня по слуху, заставив внутренне сжаться, но внешне он лишь кивнул, всё ещё не привыкнув к своему новому, двусмысленному статусу, который висел на нём, как чужое, слишком тесное платье. — Всё в порядке, — спокойно ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально, не выдавая внутреннего смятения. Эдриан позволил своему взгляду скользнуть по высокой арке галереи, где в воздухе висела лёгкая, едва уловимая дымка ароматических трав — смесь полыни, ладана и чего-то экзотического, одурманивающего. — Возможно, вам тяжело дышать здесь? — настойчиво, с лёгкой заботой продолжил он. — Всё же к экзотическому дурману привыкнуть достаточно сложно. Мне тоже понадобилось некоторое время, — его голос приобрёл лёгкий, но заметный оттенок соболезнования, будто он протягивал руку помощи собрату по несчастью. — Правда? — невольно удивился Поттер, подняв бровь. Он не ожидал такой откровенности, намёка на общность их положения. — Хотя мы все родом из далёких стран, — продолжил наложник, понизив голос до доверительного, почти интимного шёпота, предназначенного только для их двоих, — я был единственным в этом гареме, кто… — он сделал искусную, многозначительную паузу, позволяя недосказанности повиснуть в воздухе, тяжёлой и соблазнительной, — …кто долго ждал того дня, когда наконец встретится с вами, — он приложил изящную, с длинными пальцами ладонь к своей груди, демонстрируя глубокое, почти придворное уважение, жестом, отточенным до совершенства в дворцовых покоях его родины. — Пожалуйста, не стесняйтесь обратиться ко мне, если у вас возникнут какие-либо вопросы или трудности с адаптацией здесь. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам. Он сделал ещё одну паузу, давая словам проникнуть в сознание, наслаивая один намёк на другой. Затем добавил с лёгким, почти незаметным, но оттого ещё более острым акцентом. — И вам нет нужды беспокоиться о Лорде… он ни в чём не нуждается, я убедился в этом прошлой ночью. Поэтому пока что вы можете сосредоточиться исключительно на себе и своём благополучии. Гарри не выдал ни одним мускулом лица бурю, поднявшуюся внутри. Его лицо осталось маской вежливого безразличия. Однако в его голове, холодной и ясной, несмотря на внезапный прилив адреналина, чётко и громко щёлкнула мысль: «Так значит, он был с ним прошлой ночью». Нет, ничего формально необычного или запретного в том, что Лорд Гонт проводит ночь с одним из своих наложников, не было. Но почему-то в груди что-то болезненно сжалось, холодной, острой иглой, и по телу пробежала волна неясной, иррациональной ревности, жгучей и совершенно неожиданной. Он медленно выпрямился во весь рост, и его поза, до этого расслабленная, стала напряжённой, собранной. Взгляд, до этого рассеянно блуждавший по саду, стал острым и сфокусированным, как лезвие. Лёгкая, вежливая улыбка сошла с его губ, сменившись холодной, почти ледяной маской безразличия, за которой скрывалась стальная решимость. — Что ж , — его голос прозвучал громче, чётче, отдаваясь под сводами галереи, привлекая внимание нескольких других обитателей гарема, тихо беседующих или прогуливающихся неподалёку. Все разговоры стихли. — Вы служили Тому так, как и положено всем наложникам, — он сделал небольшую, уничижительную паузу. — Хорошо потрудились. Воздух в галерее застыл, стал густым и тяжёлым. Эдриан слегка отступил назад, едва заметно, но его идеальная маска вежливости и дружелюбия дала первую, тонкую трещину. В глазах мелькнуло недоумение, быстро сменившееся настороженностью. — Я испытываю облегчение, — продолжил Гарри, и его голос стал холодным, как зимний лёд на Темзе, — зная, что этот хрустальный гарем кишит такими исключительными диковинками. Он бросил медленный, оценивающий взгляд вокруг, и все взгляды, полные любопытства, страха и скрытого интереса, устремились к нему, словно он внезапно стал магнитным полюсом, вокруг которого вращается всё. — Однако не стоит тревожиться о моём здравии, — он вернул свой взгляд к Эдриану, пригвоздив его к месту, — вся жизнь, проведённая в сыром холоде Лондона и изнурительных тренировках, закалила меня, подарив чрезвычайную выносливость. Я не из тех, кто болеет от смены воздуха или чахнет без внимания. Он сделал уверенный шаг вперёд, сократив дистанцию между ним и наложником до минимума, до вторжения в личное пространство. Его голос понизился до опасного шёпота, который, однако, благодаря мёртвой тишине, был отчётливо слышен каждому присутствующему. — Я готов служить моему будущему супругу сегодня же ночью, — эти слова повисли в воздухе полные неприкрытого вызова. Они прозвучали не как предложение, а как заявление о намерениях, как ультиматум. Даже стоявший в тени арки Крауч, бесстрастный как статуя, не смог скрыть лёгкого, но заметного удивления — его бровь едва заметно дрогнула, а взгляд стал на мгновение острым и оценивающим. — Можете отдыхать без лишних тревог. Он не сводил холодных, ярко-зелёных глаз с Эдриана, бросая ему немой, но совершенно ясный вызов. Моё место здесь — рядом с ним. Не твоё. Несколько секунд длилась напряжённая пауза. Даже птицы в саду, казалось, замолчали. Затем лицо наложника вновь стало идеально гладким и вежливым, он склонился в низком, почтительном поклоне, скрывая взгляд. Но Гарри успел уловить в глубине его нефритовых глаз мелькнувшую тень — смесь удивления, затаённой обиды и, возможно, даже искорку зарождающегося страха. — Как пожелаете, леди, — произнёс он бесстрастно, голос был ровным, но в нём уже не было прежней сладковатой убедительности. Поттер, не удостоив его больше ни словом, ни взглядом, резко развернулся и вышел из галереи, чувствуя на своей спине десятки пристальных взглядов, которые, казалось, пронзали его насквозь. Он только что не просто ответил на вызов, а изменил сами правила игры, перечеркнул негласную иерархию и заявил о своих правах с предельной ясностью. И каждый присутствующий в этой галерее, от самого младшего наложника до бесстрастного Крауча, прекрасно это понял... Вечер опустился на поместье тихим, бархатным покрывалом. В покоях царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим шорохом его собственных шагов. Он только вышел из ванной, тело распаренное, кожа влажная и розовая от горячей воды. На нём был лишь лёгкий шёлковый халат тёмно-зелёного цвета, неплотно завязанный на талии. Он шёл к кровати, вытирая волосы полотенцем, когда внезапно замер. На ее краю, в тени от балдахина, сидел Том. Гарри ахнул от неожиданности, судорожно затягивая пояс халата. Мужчина не произнёс ни слова. Он просто сидел, откинувшись на руки, и смотрел. Его пронзительный взгляд скользил по парню с ног до головы, медленный, тяжёлый, пожирающий. Он заметил, как струйка воды скатилась с мокрой пряди волос на шею, провела мокрый след по обнажённой грудной клетке, исчезнув в складках ткани. Кадык Тома резко дёрнулся, когда он сглотнул. В его холодных аквамариновых глазах вспыхнул огонь — не просто желания, а настоящей, неистовой страсти. Поттер долго молча смотрел на него, пытаясь совладать с бешеным стуком сердца. Затем, собравшись с духом, он медленно подошёл к кровати, останавливаясь в шаге от мужчины. От него пахло дорогим виски и чем-то ещё — тяжёлым, дымным восточным маслом, смешанным с его собственным, неповторимым запахом. Гонт молча протянул руку, взял Гарри за запястье и мягко, но неумолимо потянул к себе, усаживая на колени. Парень не сопротивлялся, позволив этому случиться. Том упёрся носом в его ключицу, глубоко вдыхая, будто пытаясь вобрать в себя его запах — свежесть мыла, розовый перец и что-то неуловимо своё. — Сегодня все мои мысли были только о тебе, — прошептал он, его губы коснулись кожи парня в мимолётном, почти невесомом поцелуе. — Ты снова рядом со мной… словно мечта, которая сбылась. Поттер не ответил. Он сидел неподвижно, всё так же глядя на него слегка отстранённо, анализируя каждое слово, каждый жест. — А что насчёт прошлой ночи? — наконец спросил он, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине комнаты, — вы провели её со своим наложником? — он сделал паузу, чувствуя, как мышцы под ним напряглись. — Я не мог не заметить, что, помимо прекрасных женщин, в вашем гареме есть ещё и неземной красоты мужчина. Если вы пришли сегодня составить мне компанию, чтобы я не чувствовал себя одиноко, то вам не о чем беспокоиться. Том оторвался от его тела и удивлённо посмотрел в изумрудные глаза. На его лице промелькнуло что-то сложное — удивление, досада, а затем… — Нет, — коротко, но очень серьёзно проговорил он, пальцы сжались на бёдрах Гарри. — Теперь ночи, проведённые без тебя, не имеют смысла. Вчера я был слишком занят делами, чтобы провести с ее тобой… — он солгал, и они оба это знали, но Поттер промолчал, — но отныне я буду проводить каждую луну в твоём присутствии. Мне никто не нужен. Позволь быть рядом… — его голос, обычно такой твёрдый и властный, дрогнул, в нём прозвучала неясная, почти детская мольба, которая была совершенно не свойственна могущественному Лорду Гонту. Вся его спесь, вся показная власть, казалось, разбивались в его аквамариновых глазах, открывая что-то голое и уязвимое. — Любимый, — тихо прошептал мужчина, вновь прижимаясь к нему, обнимая так крепко, словно боялся, что тот исчезнет. Парень не мог не замереть в нерешительности. Его руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть, когда он видел ложь в его глазах, чувствовал её на своём языке. Возможно, это была и его вина… Он слишком многого хотел, слишком рано. — Любимый, — вновь прошептал Гонт, прикасаясь губами сначала к его шее, оставляя влажный, горячий след, а затем поднимаясь к губам. — Х-а… могу я коснуться тебя? — Да, — прошептал Гарри, и его собственный голос показался ему чужим, сдавленным желанием и сомнением. Том чуть приоткрыл его халат, обнажая грудь. Его пальцы, холодные от напитка, который он держал до этого, коснулись соска, и Поттер ахнул, выгибаясь от неожиданного прикосновения. Затем мужчина наклонился и взял его в рот, а Гарри прогнулся в спине с тихим стоном, когда мужчина языком коснулся чувствительного ореола. Он поднял парня и уложил на кровать, накрыв его своим телом. Шёлковый халат распахнулся, обнажая его полностью. — Прости, любимый, ты должно быть устал, — прошептал Гонт, дыхание было горячим на его коже, — но не думаю, что смогу сдержаться ещё хотя бы мгновение, — он навис над парнем, облизывая нижнюю губу, его глаза были тёмными от желания. Мы правда зайдём так далеко? — промелькнула паническая мысль в голове Поттера. Я ведь даже не подготовился… мысленно, физически… — Обещаю, что буду осторожен, — словно прочитав его мысли, сказал Том, его рука мягко легла на его щёку. — Я не желаю навредить тебе. Гарри, пойманный в ловушку его взгляда, голоса, этого странного сочетания власти и мольбы, кивнул головой. Но когда Гонт вновь поцеловал его, глубже, настойчивее, а его руки начали исследовать тело парня с хитрой, опытной нежностью, помимо волны возбуждения, мысли Поттера вновь разделились. Он настолько умелый… С кем ещё он это делал? С Эдрианом? С другими? Я просто очередной? Потом он вспомнил его слова. «Мне никто не нужен». Ложь. Всё это была ложь. Поттер резко открыл глаза и оттолкнул мужчину от себя. Тот, не ожидая такого, с тихим «ох!» откатился на край кровати, потирая ударенный бок. — Гарри? — его голос прозвучал сбитым, растерянным и… обиженным.