Пойманные под солнечным дождём

      Выходные пролетели незаметно, а понедельник на работе, к сожалению, тянулся особенно медленно: ведь Малфой был рядом каждую секунду, не переставая её донимать.       — Что? — Гермиона быстро моргнула и ошалело взяла папку, которую протянула ей коллега Вивиан. — Мне что, в одиночку всё это делать?       — Ты единственная в команде, кто не участвовала в расшифровке и переводе записей Элоиз Минтамбл, а это самое сложное задание. Ты работаешь здесь уже год, поэтому, я бы сказала, давно пора, — произнесла Вивиан, и ухмылка скривила её верхнюю губу. — Нечестно по отношению к остальным, когда работа распределяется неравномерно. Карлос нашёл упоминание о зачарованном шахматном наборе, который путешествовал в 1402 году вместе с Элоиз. Он должен находиться в руинах, в одном из тайников, принадлежавших поместью Минтамбл. Несомненно, ты справишься.       — Но мне никогда раньше не приходилось искать магический предмет в полевых условиях, да ещё и обезвреживать его, — возразила Гермиона, прижимая папку к груди и нервно оглядываясь на коллег. — Разве со мной не должен быть наставник? Не думаю, что безопасно отправляться одной.       — А не ты ли считаешься самой умной ведьмой своего поколения? — насмешливо спросил Карлос певучим голосом.       Вивиан наклонила голову набок и подытожила:       — Разберёшься сама, я уверена. Иначе нам придётся отобрать у тебя это звание.       Гермионе уже не раз приходилось осваивать всё на ходу. Было очевидно: здесь ей никто не поможет. Оставалось только принять вызов.       — Хорошо. Я займусь этим.       — Ты слишком упряма, — проворчал Малфой. — Скажи своему руководителю, что на тебя сваливают всю работу.       Она покачала головой, не в силах ответить: не хотелось вызывать подозрений.       Он застонал.       — Что, если случится беда, пока ты будешь шастать по этим древним домам-ловушкам? Неужели ты думаешь, что эти сволочи станут нас искать?       Эти сволочи продолжали болтать между собой, не замечая войны, бушевавшей в голове Гермионы. Она держала папку в руках и писала на чистом листе бумаги, чтобы Малфой мог прочитать:

      «Я не хочу создавать проблем. Лучше просто сделаю работу, не высовываясь, и пойду дальше. Я и так всю жизнь выделяюсь».

      — Они хотят, чтобы ты выполняла их грязную работу безо всякой подготовки, — сказал Малфой. — Взгляни на документ ещё раз: целая команда не смогла найти даже три последние части этого комплекта. Посылать тебя одну — это в лучшем случае смертный приговор!       Давно она не слышала Малфоя в такой ярости.       — И что ты собираешься делать дальше? Ждать двадцать лет, пока они не уйдут на пенсию, чтобы наконец узнать, что такое спокойствие на работе?

      «В идеале, они перестанут меня ненавидеть до этого».

      Он вздохнул.       — Отлично. Тогда скажи Вивиан, что свяжешься с ней через два-три рабочих месяца.       Гермиона невольно фыркнула и попыталась скрыть это, отвернувшись и громко закашлявшись.

      «Я стараюсь быть более приятной на работе. Это же чистый саботаж. Если я скажу ей об этом, она возненавидит меня ещё больше».

      — Очень жаль. Нам не нравятся ни Вивиан, ни Карлос. Карлос, кстати, может первым усесться на гнездо огненных муравьёв.       Её глаза расширились.

      «Вот это образы!»

      — Что я могу сказать? Я прирождённый рассказчик, — с гордостью заявил Малфой. — Это один из моих многочисленных даров.

      «Явно недооценённый талант. Удивительно, почему я не приняла твоё предложение о «помощи».

      Он нетерпеливо хмыкнул.       — Это не показатель моих навыков. Просто речь о Карлосе и Вивиан. Тот, у кого характер как у варёной морковки, точно не заслуживает наших усилий.       Гермиона закрыла лицо папкой, отчаянно пытаясь взять себя в руки.       — Гермиона? — Вивиан постучала по папке. — Ты выглядишь… рассеянной. Оставлю тебя наедине с мыслями.       — Если бы это хоть немного помогало, — с сожалением прошептала Гермиона.       — Эй! — Малфой явно обиделся.       Она поспешила вернуться к столу, прижимая папку к груди.       — Что это у тебя такое? Я всё время вижу красные пятна, — спросил Малфой. — Это ведь не кровь?       Убедившись, что коллеги вне зоны слышимости, она ответила:       — Конечно, не кровь. Я помечаю всё своё этой красной ручкой, чтобы никто не посягал на мои вещи.       — Неудивительно, что они все тебя обожают, — прошептал он, и в его голосе прозвучал лёгкий сарказм.       — Почему ты шепчешь? Ведь тебя никто не слышит.       — Привычка. Не хочу, чтобы меня слышали все подряд — и Мадонна в придачу.       — Откуда ты знаешь Мадонну?       Он фыркнул.       — Да все знают Мадонну! Она популярна не только в маггловском мире, между прочим. Минимум дюжину раз была на обложке «Магического еженедельника». В детстве она пару раз заходила к нам на бранч — обожает бранчи.       — Что? Ладно, в любом случае не упоминай при мне Мадонну, — предупредила Гермиона, раскладывая по столу бумаги по делу.       Малфой замолчал в замешательстве.       — Да что ты имеешь против Мадонны?       — Не спрашивай. Эти воспоминания лучше не трогать.

•••

      Гермиона зевнула и тыльной стороной ладони потёрла сухой, зудящий глаз. Она моргала всё чаще, чувствуя, как постепенно заваливается вперёд над рабочим столом.       Перебрав и разложив бумаги, она отметила с полдюжины возможных мест, где могли находиться пропавшие артефакты, — все в районах со всплесками магической энергии, совпадающими с предыдущими и оставшимися незамеченными магглами.       — Грейнджер, иди домой и поспи. Здесь больше некому аплодировать тебе за то, что ты засиживаешься допоздна.       — Я почти закончила, — солгала она, натягивая кардиган.       — Не верю. Ты никогда не знаешь, когда пора отдыхать, — укорил её Малфой.       Она глубоко выдохнула и сделала долгий глоток кофе, благодарная за согревающие чары, поддерживающие напиток в идеальной температуре.       — И откуда ты это знаешь?       — Потому что в Хогвартсе ты вела себя точно так же.       Это привлекло её внимание. Гермиона выпрямилась и отставила чашку.       — Что ты имеешь в виду? Откуда ты помнишь, какой я была в школе?       Смех вырвался у него сухой, безрадостный.       — Честно? Я не слепой. Ты была несносно целеустремлённой и никогда не делала перерывов, когда они были нужны. Я видел, как ты вырубалась за библиотечными столами, — больше раз, чем могу сосчитать. В один год я даже пытался следовать твоему расписанию перед экзаменами, потому что хотел быть первым на курсе, но сдался через месяц недосыпа.       На самом деле она не могла припомнить, чтобы хоть раз видела Малфоя в библиотеке Хогвартса. Она всегда была слишком погружена в учёбу, чтобы замечать происходящее вокруг.       — Правда?       — Не знаю, как ты выдерживаешь такой график. К концу недели у меня так тряслись руки от энергетических зелий, что Блейз отвёл меня в сторону и спросил, не нанюхался ли я пыльцы пикси. Он уже готов был устраивать интервенцию.       Было удивительно, что она как-то не заметила его. Каждый вечер, когда она возвращалась в башню Гриффиндора, библиотека оказывалась совершенно пустой.       — Если отбросить твои дурные привычки, в одиночку завершить такой проект к сроку невозможно. Тебя подставили, — заявил Малфой.       — Но я не признаю поражения. Справлюсь силой воли и решимостью.       Малфой прочистил горло, немного помолчал и сказал:       — А как же Пиклз? Представь: он ждёт нас, сидит у двери, совсем один, скучает по тебе.       Она опустила перо и уставилась в пространство перед собой.       — Не прикидывайся, будто тебе вдруг стало не наплевать на Пиклза.       — Грейнджер, у меня к тебе вопрос.       — Да?       — Ты умеешь танцевать, как гиппогриф? — спросил он так искренне, что она на миг забыла, о чём они спорили.       — Что?       — НА-НА-НА-НА-НА-НА-НА-НА-НА-НА! — он наполовину пел, наполовину пронзительно выкрикивал мелодию.       — Отлично! Сдаюсь! Ты победил! Только перестань петь, ради бога! — воскликнула она, одним взмахом палочки убирая со стола вещи. — Может, тебе стоит быть чуть дружелюбнее?       — Да, вообще-то, не помешало бы. Если бы ты не была такой упрямой, мне бы не пришлось прибегать к крайним мерам. К тому же ты должна быть польщена. Знаешь, скольким ведьмам хотелось бы услышать от меня серенаду?       Звук, вырвавшийся у Гермионы, был лишь отчасти человеческим.       — Прости, если твой пронзительный визг не вызывает у меня восторга. Уверена, найдутся русалки, которые станут твоими самыми преданными поклонницами.

•••

      Мелкие капли дождя падали на Гермиону, оставляя пятна на блузке и брюках.       — Дождь идёт, — подчеркнул Малфой, будто она этого не замечала. — Почему ты не аппарируешь домой, вместо того чтобы пользоваться маггловским транспортом?       Она подняла ладони, ловя дождевые капли, и запрокинула голову к небу.       — Разве тебе никогда не нравилось чувствовать тёплый летний дождь на коже? Это напоминает мне, что я жива.       Он вздохнул.       — Если не хочешь аппарировать, то хотя бы возвращайся короткой дорогой. Нет смысла идти через весь парк.       — Рядом с прудом живёт белка, и мне не нравится, как она следит за мной, когда я прохожу мимо. Она что-то замышляет, и выяснять это мне не хочется.       — Белка? Ты шутишь?       Она перепрыгнула через лужу одним прыжком.       — Мне кажется, ты не понимаешь всей серьёзности ситуации. Белка со злыми глазами — и ей нечего терять.       — У тебя есть магия. Это всего лишь белка.       — Я не могу нарушить Международный Статут о Секретности, чтобы устроить дуэль с белкой в центре маггловского Лондона. Представь, какие будут заголовки?       Раскат грома застал её врасплох, и она ускорила шаг.       — Только не говори, что ты боишься грома? — передразнил Малфой.       Она покачала головой, и её мокрые волосы прилипли к плечам.       — Я — нет. Но Пиклз боится, и я хочу убедиться, что с ним всё в порядке. У меня есть шалаш из одеял, куда он прячется, когда ему страшно.       Даже несмотря на долгую дорогу, она добралась до дома в рекордные сроки и бросилась к маленькой крепости из одеял в углу гостиной. При виде хозяйки хвост Пиклза завилял так быстро, что, казалось, вот-вот оторвётся, хотя пёс всё ещё дрожал от грозы.       — Пиклз! Иди в свой шалаш!       Пиклз остался у её ног.       — Почему у него такие большие уши, если он всё-равно не слушается? — риторически спросил Малфой.       Гермиона посмотрела на своего любимца и, защищаясь, ответила:       — Они совершенно пропорциональны.       — Так мы теперь будем просто врать друг другу?       — Ну… в основном они украшают…       Они оба рассмеялись.       Она выжала волосы и повязала их полотенцем, чтобы они не лезли в глаза.       — Почему бы тебе не воспользоваться магией, чтобы высушиться? — спросил Малфой.       — Опять магия. Знаешь, не во всём нужна магия. Иногда можно обойтись и более простыми способами.       Она открыла морозильник и перебрала коробки с замороженными продуктами.       — Грейнджер, я тебя прошу — хоть раз приготовь нормальный ужин, а не ешь опять эту заморозку.       Нахмурившись, она спросила:       — А что плохого в замороженных блюдах? Это быстро и просто.       — За счёт вкуса и текстуры. Почему ты до сих пор не научилась готовить?       После долгого дня этот поток осуждения оказался для неё слишком тяжёлым.       — Ох, не знаю… Может, потому, что в Хогвартсе каждое блюдо подавали готовым, а я бросаю всё, в чём не преуспеваю, сразу? Ясно?       Вместо того чтобы уловить её тон и отмахнуться, он спросил:       — Разве твои родители-магглы не учили тебя готовить?       Она захлопнула дверцу холодильника.       — Мне запрещали ходить на кухню.       — Почему запрещали?       — Просто так.       — Грейнджер, почему тебе запрещали…       — О боже! — выдохнула она. — Да было всего-то два крошечных пожара на плите, ладно? Всё раздули до абсурда.       Малфой поперхнулся.       — Что? Как ты вообще умудрилась устроить одно за другим возгорание на кухне?       Недоумение в его голосе заставило её защищаться.       — Да ерунда это. Но теперь я понимаю, почему люди притворяются беспомощными: после этого меня к плите больше не подпускали.       — Потому что ты — потенциальная опасность.       Она постучала по дверце холодильника.       — Это не моя вина. В Хогвартсе должны были научить основным жизненным навыкам. Я могу превратить мышь в чашку, но жарить яичницу меня так и не научили.       — Ну, пока я внутри тебя, ты не умрёшь. Весь этот натрий тебя убьёт. К тому же я никогда не прощу тебе, если мне придётся попробовать ещё одну пересоленную лапшу.       — Попробовать? — её раздражение рассеялось, сменившись яростным любопытством. — Что значит «попробовать»?       — О. Я заметил это только вчера, но теперь чувствую то же, что и ты.       Это было что-то новенькое.       — Почему ты ничего не сказал?       — Сначала я думал, что это просто случайность, а потом не стал ничего говорить — вдруг ты начнёшь тратить драгоценное время расследования на готовку. Но теперь я в отчаянии. Согласен на любое блюдо, приготовленное с нуля.       То, как он умолял, показалось бы забавным, если бы не было таким оскорбительным.       — Ладно. Сделаю немного фэйри-брэда.       Она быстро собрала всё необходимое на кухне.       — Какое вообще блюдо готовится из хлеба, сливочного масла и разноцветной посыпки?       — Считай, что это закуска. Я слишком голодна, чтобы ждать ужин целый час, а если готовить с нуля, это займёт как минимум столько же времени.       Как только её нож замер над хлебом, Малфой воскликнул:       — Подожди!       — Чего ждать?       — Хлеб нужно резать по диагонали, а не поперёк.       Она в отчаянии отложила нож.       — Я всегда резала его поперёк. Зачем вообще резать по диагонали?       — Но по диагонали вкуснее.       — Это невозможно. Если резать по диагонали, корочка распределяется неравномерно — сверху и снизу.       — Тогда отрежь корочку, — хмыкнул он.       — Сколько тебе лет?       Он задумчиво хмыкнул, будто это был не риторический вопрос.       — То ли двадцать четыре, то ли двадцать пять. Кто знает?       — Я нарежу его поперёк, — объявила она, резко подняв нож.       — Ты действительно не умеешь идти на компромисс, да, Грейнджер?       Она запрокинула голову и застонала.       — Ты что, из-за этого воевать собрался?       — В мире есть добро и зло.       — Мы говорим о нарезанном хлебе.       — Вот именно.       Если соль не свела её в могилу раньше, Малфой, похоже, способен был довести её до смерти одним своим бесконечным занудством.       — Малфой, как ты вообще можешь утверждать, что один вариант вкуснее другого, если речь идёт о моих вкусовых рецепторах, а не о твоих?       — Я тоже здесь, и мои пищевые предпочтения имеют значение.       Она снова подняла нож и угрожающе направила его в воздух перед собой.       — Моё тело — не демократия. Мозговой паразит не имеет права голоса.       И всё же она отрезала корочку с обеих сторон, а затем разрезала хлеб по диагонали на два одинаковых треугольника. Что-то подсказывало ей: если она этого не сделает, он не даст ей спать всю ночь.       — Ты продолжаешь называть меня мозговым паразитом, а я вовсе не он, — почти заскулил он. — Я, по сути, просто сосед по квартире.       — Это подразумевает хоть какой-то уровень согласия на такое соседство. Или хотя бы подписанный договор аренды и возможность выселить.       Она откусила кусочек фэйри-брэда, прожевала и проглотила.       Малфой издал довольный звук.       — Ну, это самое безобидное из всего, что ты ела с тех пор, как нам не повезло делить вкусовые рецепторы.       — Грубиян!       — Я бы сказал, что твоя стряпня не годится в пищу, но даже Пиклз отказался есть остатки твоего вчерашнего ужина, — снисходительно напомнил он.       Пиклз обнюхал пережаренную курицу и оставил её Гермионе — убирать.       — И я видел, как он вылизывает собственную задницу, — добавил Малфой.       — Да поняла я, ладно? При всём твоём сарказме ты просто обязан уметь готовить.       Наконец он замолчал. Это было прекрасно. Великолепное молчание.       — Ха! Я так и знала! Ты можешь жаловаться сколько угодно, но готовишь не лучше меня.       — Я Малфой, — проворчал он.       — Значит, не умеешь.       Он зашипел.       — Какое оскорбительное предположение!       — Значит, умеешь?       То, что он не ответил, было красноречивее любых слов.       Гермиона открыла холодильник и окинула взглядом запасы продуктов. К счастью, скоропортящиеся продукты можно было хранить под чарами стазиса по нескольку месяцев подряд, так что за покупками она выбиралась редко.       — Не у всех нас есть домовые эльфы, которые делают всё бесплатно.       — Серьёзно, мы будем это обсуждать? — сухо спросил он. — Если тебе так важно знать, у меня есть повара. И, к слову, это смелые заявления от человека, который сегодня ел торт на завтрак.       — Опять про торт! — она вскинула руки. — Покажи мне разницу в питательной ценности между куском торта и стопкой блинов, утопленных в сиропе. Я жду.       Ногой она захлопнула дверцу холодильника и достала из шкафа над ним кулинарную книгу — подарок отца, в которой хранились его любимые рецепты. Спустя три года на ней всё ещё оставалась упаковочная плёнка.       — Мы две образованные личности, лучшие в своём классе. Наверняка разберёмся, — тихо пробормотала она, срывая упаковку с книги.       Вместе они перелистали каждую страницу в поисках рецепта, который не вызывал бы тревоги.       — Если бы ты готовила в своём котле, это помогло бы? — спросил он.       — Заткнись, — она на мгновение задумалась. — Может быть. Маггловские рецепты гораздо менее точны, нежели инструкции к зельям, да и техника у них менее надёжная.       — Чем вообще бульон отличается от того, что варят на костях?       Она вздохнула — усталость накрыла её разом.       — Я всю жизнь этого не знала… И, похоже, уже поздно это выяснять.       — Хм.       — Как насчёт этого, Малфой?       — Пас. Не люблю кинзу. На вкус как мыло.       Она запомнила страницу, чтобы вернуться к ней позже.       — Но мне кинза нравится, и кто тут пробует? Я!       — С моральной точки зрения — ни за что.       — О боже, ладно, — согласилась она и перевернула страницу к следующему рецепту. — Этот я готовить не буду: одни инструкции занимают три страницы. Это слишком трудоёмко. Знаю, ты привередлив, но не все мы живём на папины деньги и можем позволить себе повара для сложных блюд, так что тебе придётся обойтись без изысков. Как насчёт этого?       Он тяжело вздохнул.       — Хорошо, пусть будет кинза. Но я знаю, что мысленно ты уже разогреваешь ту замороженную макаронную запеканку с брокколи.       — Не поспоришь.

•••

      К счастью, за годы занятий зельеварением они успели освоить некоторые кулинарные основы: по крайней мере, знали разницу между кубиками, фаршем и рубленым мясом и умели следовать чётким инструкциям.       — Фу, что значит «протомить лук»? — с отвращением спросил Малфой. — Только не трогай его голыми руками!       — Я и не собиралась! С чего бы мне вообще это делать?       — А вот Крэбб, наверное, сделал бы, — весело сказал он. — Он всё воспринимал буквально. Однажды Блейз упомянул «взрывопотама в комнате», и Крэбб искал его почти полчаса.       Она наблюдала, как кипит соус, и для верности один раз перемешала его.       — И что он собирался делать, если бы нашёл его?       — Ума не приложу. Может, держать в общежитии, чтобы хвастаться перед девушками.       Мысленный образ Крэбба, пытающегося пронести взрывопотама мимо Снейпа в подземелья, заставил её улыбнуться.       — Насколько большими были общежития в подземелье?       Он рассмеялся.       — Не настолько, чтобы это было возможно.       Она высыпала в кастрюлю пачку нарезанных овощей и накрыла её крышкой.       — Эй, тебе стоит получше перемешать их, чтобы готовились равномерно.       Уменьшив огонь, она ответила:       — Если тебе не нравится, как я готовлю, можешь сделать это сам.       — Очень смешно.       Наконец еда была готова. Гермиона разложила блюдо по тарелкам, тщательно следя за тем, чтобы между курицей и гарниром оставалось свободное пространство.       — Зачем ты это делаешь? — спросил он скорее с любопытством, чем со злобой.       — Не хочу, чтобы они соприкасались. Это портит еду.       — Ты ведь понимаешь, что в желудке всё равно перемешается?       Она поставила тарелку на обеденный стол и упёрла руки в бёдра.       — Против моей воли. Уверяю тебя, если бы я могла разделить желудок на отсеки, я бы так и сделала.       Пиклз устроился у её ног, глядя жалостливыми щенячьими глазами и выпрашивая хоть кусочек. Гермиона разрезала курицу, откусила первый кусочек и осталась довольна результатом своих усилий.       Затем она скормила Пиклзу кусок мяса — тот с удовольствием его проглотил.       — Настоящий тест на качество — это когда Пиклз сам захочет съесть это блюдо.       — Не ужасно, — великодушно оценил Малфой.       — У него есть характер, — с улыбкой сказала она.       — Вот именно. А еда должна быть вкусной, а не «с характером».       Её улыбка померкла. Во время второго укуса она вдохнула — и еда застряла в горле, заставив её закашляться.       — Грейнджер! — в голосе Малфоя прозвучала тревога. — Ты слишком взрослая, чтобы не знать, как есть. Откусывай поменьше и жуй тщательнее. Ты не можешь умереть, пока я здесь — кто знает, что со мной тогда будет.       Смахнув слёзы с глаз, она отпила из бокала и похлопала себя по груди, пока комок не прошёл.       — Ты так добр, что беспокоишься обо мне, Малфой, — с сарказмом сказала она. — Я бы, может, и поверила в твою заботу, если бы ты не получал столько удовольствия от того, что мучаешь меня.       — Я не стану оскорбляться за то, что просто извлекаю максимум из своих обстоятельств. Это единственное развлечение, которое у меня есть.       Не успев помыть посуду, Гермиона задремала на диване, всё ещё в одежде из Министерства.

•••

      — А в центре Комнаты любви есть фонтан, наполненный амортенцией, — сообщила Гермиона Рону, поправляя лямку сумки, когда они вошли в кабинет зелий.       — В Отделе тайн есть Комната любви? Звучит как что-то из твоих грязных романов, Миона! — Рон захихикал и игриво ткнул Гарри локтем в бок.       Гарри вздрогнул и потёр ушибленное место.       — Ай! Чего бьёшь? Это её книги, не мои! Я всего лишь изучал один экземпляр — в научных целях!       — Да повзрослей уже, Рональд! — закатила глаза Гермиона и подошла к ближайшему рабочему месту.       К её удивлению, Слизнорт назначил её напарницей Малфоя на это задание. Хоть она и ненавидела Снейпа как профессора, тот, по крайней мере, никогда не заставлял её работать с Малфоем — хотя, возможно, это было на пользу скорее Малфою, чем ей. Его сумка и книги лежали перед котлом, и она решила, что он уже начал собирать материалы для задания.       Она пролистала сложные инструкции по воссозданию знаменитого приворотного зелья. Гермиону поразило, как по-разному одно и то же зелье воспринимается в зависимости от личных предпочтений. Мысленно она отметила, что стоит поискать зелья со схожими свойствами.       — «Амор» — от имени римского бога любви, «тентия» — от латинского tensus, что означает «удерживаемый», — пробормотала она, водя пальцем по странице.       — Отлично, мисс Грейнджер! — громогласно объявил профессор Слизнорт, сжимая мантию обеими руками на груди. — Я впечатлён тем, что вы знаете этимологию названия. Мои лучшие ученики объединены в пары! Надеюсь, вы с мистером Малфоем преподнесёте мне нечто выдающееся.       И тут, словно по зову, появился Малфой с охапкой ингредиентов.       — Говоря о дьяволе, — произнесла она, краем глаза взглянув на напарника.       Несмотря на их склонность к спорам, они умели работать в тишине — чётко и почти без лишних слов. Они выполняли каждую инструкцию, подготавливая ингредиенты один за другим. Гермиона растёрла листья перечной мяты в ступке и передала её Малфою. Он тщательно выскоблил стенки ступки, добавил масло и отложил мяту в сторону — на потом.       Гермиона как раз переворачивала страницу в учебнике по зельям, когда перед ней внезапно возникла красная роза. Она подняла глаза и встретилась с Малфоем взглядом. Роза медленно вращалась между его пальцами, расправляя лепестки.       — Ты возьмёшь её или нет? — спросил он так тихо, что она прочитала слова по губам, не расслышав голоса за шумом одноклассников.       Она поджала губы, бережно взяла цветок, стараясь не уколоться о шипы, взяла нож, отрезала головку розы и принялась отщипывать лепестки по одному для зелья.       — Кажется, немного безответственно учить группу подростков, у которых бушуют гормоны, варить такое мощное приворотное зелье, не находишь? — сказала она, скорее рассуждая вслух, чем обращаясь к нему.       — Не более безответственно, чем всё остальное в нашем образовании, — буркнул он в ответ.       Она пожала плечами в знак неохотного согласия.       Пока их зелье кипело, она помешивала его по часовой стрелке и оглядывала класс, пытаясь понять, как справляются сверстники со столь сложным заданием.       В углу Терри Бут и Лиза Турпин уже возобновили работу над своим вариантом, но их первая попытка всё ещё дымила на краю стола. Рядом стояли Гарри и Рон, склонившись над котлами и сосредоточенно помешивая содержимое.       Вместо того чтобы измельчать листья мяты, Рон просто нарезал их тонкими полосками. Создавалось впечатление, что они снова следуют рукописным пометкам на полях потрёпанного учебника Гарри «Расширенный курс зельеварения».       — Грейнджер! — крикнул Малфой ей прямо в ухо, отчего она подпрыгнула и выронила мешалку.       Он схватил её за запястье и резко притянул к себе, наклонившись так, что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга.       — Что с тобой не так? Ты думаешь обо всём, только не о нашем задании. Хватит строить глазки Уизли — сосредоточься.       — Строить глазки? — она презрительно высунула язык. — Я не строила глазки Рональду.       — Тогда зачем ты расплескала наше зелье? Оно чуть не попало на меня.       Свободной рукой он указал на лужицу у их ног. Она так отвлеклась на друзей, что мешала слишком энергично и пролила часть зелья.       — А если бы это случилось? — спросила она, задрав подбородок и не сводя с него глаз. — Ты боишься, что тебя заставят влюбиться в меня?       Его лицо стало каменным.       — Хуже того, — добавила она, подначивая, — готова поспорить, тебе противна сама эта идея.       — Прекрати.       Его глаза потемнели, и он отвернулся.       — Ты не можешь указывать мне, что делать, — вызывающе заявила она.       Он мгновенно разжал пальцы на её запястье и отступил, возвращаясь к котлу. Его лицо исказилось так, будто она оскорбила его мать или плюнула на самое дорогое, что у него есть.       — Я просто пошутила, боже. Не волнуйся. Вряд ли в мире найдётся столько приворотного зелья, чтобы заставить тебя влюбиться в меня, — усмехнулась она, продолжая помешивать зелье. Движения её руки стали нарочито медленными — чтобы показать: теперь всё делается в правильном темпе.       — Пойду принесу ещё яиц пеплоуха, — сказал он и направился к шкафу с припасами.       Она нахмурилась, глядя на зелье. По рецепту требовалось всего три яйца, но, возможно, он заметил изъян в одном из тех, что лежали у них на столе.       Малфой вернулся с ещё одним яйцом пеплоуха и, виновато опустив глаза, положил его к остальным на стол. Пока Гермиона раскладывала пергаменты и перья для задания, он завершил последние шаги приготовления зелья.       Зелье приобрело перламутровый блеск, и из котла медленно поднимались завитки пара. С первого взгляда казалось, что они успешно воссоздали амортенцию. Гермиона наклонилась над котлом и глубоко вдохнула, держа перо в руке.       — Серьёзно, Малфой?       Он замер.       — Что?       — Ты обязательно должен был сегодня облиться своим одеколоном? — прошипела она, злясь, что его бестактность может испортить ей оценку. Очевидно, он надушился, когда ходил за яйцами пеплоуха. — Он такой сильный, что я вообще не чувствую запаха зелья. Повезло тебе, что аромат хоть терпимый, иначе я бы уже скрючилась от тошноты.       Малфой прижал подбородок к груди и дёрнул воротник рубашки, хмуро принюхавшись.       — Если я провалюсь из-за тебя, сломаю твою любимую метлу пополам, — пригрозила она, ткнув пальцем ему в грудь.       — Ты всерьёз думаешь, что из-за меня получишь «неуд»? Зелье идеальное. Слизнорт не легилимент — он не узнает, что мы там унюхали. Просто выдумай что-нибудь красивое и не переживай.       Он резко захлопнул учебник по зельям.       Она мельком увидела уголок его пергамента — и последнее слово в списке.       Ваниль.       Он на самом деле почувствовал ваниль или просто написал первое, что пришло в голову, не обращая внимания на то, что было в зелье?       Она быстро нацарапала расплывчатое описание ароматов и отправила пергамент, прежде чем успела передумать. Как же безответственно с его стороны — прийти сегодня на урок и благоухать одеколоном так, будто искупался в нём!       Когда её напарник ушёл, она прислушалась к разговорам однокурсников за соседними партами.       Падма Патил, похоже, давно забросила своё зелье и теперь, облокотившись на стол, болтала с Ханной Эббот и Сьюзен Боунс за рабочим местом позади.       — Ханна, ты чувствуешь запах шоколада? — подмигнула Падма. — Я никогда не видела тебя влюблённой, но мы все знаем: ты без ума от всего шоколадного.       Ханна швырнула в Падму скомканный листок — та ловко увернулась и хихикнула.       — Полагаю, это зависит от того, что подразумевают под «влечением», — задумчиво сказала Сьюзен, постукивая длинными ногтями по столешнице. — Зелье показывает любое влечение или только романтическое? Ведь голод — это тоже влечение, только к еде.       — А может, и то, и другое? — предположила Падма.       — Я испытываю романтическое влечение к шоколаду, — заявила Сьюзен с хищной ухмылкой. — Честно говоря, шоколад в любом случае лучше секса.       — Тебе просто нужен хороший секс, — серьёзно сказала Падма, распуская длинные волосы по плечам.       — А тебе — хороший шоколад!