folklore

30 октября, 20:00.       В гостиной Гриффиндора праздновали первую победу факультета в квиддиче в этом году. В помещении было пахло алкоголем — кто-то случайно пролил бутылку вина на пол. Все вокруг шумно галдели, изредка цыкая на младшекурсников, которые пытались оказаться поближе к алкоголю и незаметно налить себе что-то крепче тыквенного сока.       Гарри — поймал снитч, как и всегда, — в центре внимания, и его это даже не смущало. Гермиона смотрела, как он целуется с Джинни в центре комнаты под вопли своих однокурсников, и поняла, что немного ему завидует. В этих отношениях все было слишком понятно, в отличие от её с Роном.       Уизли где-то за ее спиной разговаривал с Дином Томасом о какой-то ерунде, и Грейнджер хотелось на него наорать: «Вот она я, перед тобой, зачем тебе он, если я здесь?»       Вместо этого она изо всех сил сдерживалась и пила свое белое вино, которое протащила на вечеринку на правах 20-летней. Ей стало грустно. Грейнджер уверена, что МакГонагалл знала обо всех их попойках, но решила не обращать на это внимание. Война сказывалась на всех. В послевоенном мире веселья катастрофически не хватало, и она была благодарна директрисе, что та позволяла им радоваться время от времени.       Гермиона снова посмотрела на Гарри и Джинни и вспомнила другой поцелуй — как нерешительно Малфой касался ее языка целых полминуты. Она так и не рассказала никому про это, хранила тот момент, как самый грязный секрет. Девушка обещала себе не вспоминать об этом, но почти каждый вечер возвращалась к этому странному ощущению. Что-то было в его нерешительности и осторожности в тот вечер.       Грейнджер одним махом выпила свое вино и подошла к Рону. Она осторожно, но уверенно прервала его разговор с Томасом, взяла парня за руку и стала целовать, пытаясь заглушить тот августовский поцелуй. Почти сработало. 31 октября, 10:00.       Гермиона вместе с Джинни проспала. Девушки едва успели на завтрак и сидели в уже почти пустом Большом зале, доедая свои тосты и омлет с беконом. Джинни воодушевленно рассказывала Грейнджер о своих планах на жизнь после школы — найти стажировку в квиддичной команде, получить место, можно даже не в первом составе, а потом развивать свою спортивную карьеру. Когда ей надоест заниматься квиддичем, то она уйдет в спортивную журналистку.       Грейнджер вежливо кивала подруге, пытаясь скрыть зависть. Она понятия не имела, чем планирует заниматься, когда закончит школу и сдаст ЖАБА. Может быть, в Министерстве появятся вакансии. Может быть, она устроится в книжный магазин и будет работать там до конца жизни. Вариантов было слишком много. Какой из них выбрать — она не знала.       Чем больше времени проходило с начала учебного года, тем больше Грейнджер боялась. Возвращение в Хогвартс не принесло того успокоения, о котором она мечтала летом. У нее была понятная рутина, уроки, домашние задания, подготовка к ЖАБА, но все это было слишком обыденным. Ей будто не хватало адреналина. Жить без постоянной опасности и приключений с ее мальчишками было не так весело, как мечтала Гермиона в королевском лесу Дин в прошлом году.       Иногда Грейнджер ловила себя на мысли, что меняется вместе с окружающими ее людьми, подстраиваясь под них. Что если она — просто отражение, зеркало своих друзей и знакомых, ничего, кроме оболочки? Окончательно признаться себе в этом для нее было смерти подобно. Гермиона не могла себе позволить быть никем, думала она, и провалилась в размышлениях о себе еще глубже — в бездонную яму, полную страха и сомнений.       — Боже, Малфой на тебя просто пялится, — сказала Джинни, выдергивая Грейнджер из размышлений.       — Что? — переспросила она.       — Малфой. Он пялится. И вчера на ЗОТИ тоже пялился. И на зельях, — повторила Джинни, — меня это беспокоит.       — Малфой? Я думаю, ты выдумываешь. Мы едва друг другу слово сказали с победы в войне, — усмехнулась Гермиона, отгоняя от себя внезапный страх.       Грейнджер снова вспомнила, как целовалась с ним в августе и как они поссорились пару недель назад в библиотеке. С тех пор они друг друга успешно избегали.       — Не пялится он, о чем-то разговаривает с Забини, — наконец сказал Грейнджер, когда нашла его за слизеринским столом.       — Конечно, он заметил, что я заметила, и тут же отвернулся к Забини, — сказала Джинни, отставляя от себя тарелку со съеденным завтраком.       — Тебе показалось, я уверена, — отмахнулась Грейнджер, все еще смотря на него.       Он наконец повернул голову и встретился с ней глазами. У Гермионы закололи внутренности, но она списала это на свою нервозность, которая в последнее время явно шалила.       — Если он что-то задумал, вдруг начнет тебе как-то угрожать или что-то похуже, ты же скажешь? — серьезно спросила Джинни, смотря на блондина в другом конце Большого зала.       — Ничего он не задумал. Он же трус, — тихо сказала Гермиона, отнекиваясь от подруги. — Я пойду. Мы с Роном договорились сегодня на свидание сходить, — сказала она, встала и пошла к выходу из зала, стараясь не думать о том, что Малфой на нее пялился за завтраком. 2 ноября, 13:00.       Полгода. Ровно полгода с тех пор, как Гарри Поттер победил Волан-де-Морта. Полгода с того момента, как война закончилась. Весь Хогвартс собрался в Большом зале на поминальный обед. За столами факультетов, кроме учеников, сидели и выпускники, и авроры, которые принимали участие в битве. За учительским столом — Кингсли Шеклболт, который все-таки стал министром магии и ушел из Хогвартса спустя пару месяцев преподавания, и другие крупные министерские чиновники.       Занятия сегодня отменили. С утра прошла траурная церемония по погибшим, на которую собрались не только студенты, участники битвы и чиновники, но и все желающие. В Хогвартсе было шумно, слишком людно. Гермионе казалось, что столько людей здесь не было даже во время самой битвы — приехали и те, кто в битве участвовать не стал. Грейнджер показалось это нечестным — какое право они имели горевать, если не рисковали сами или не потеряли близких.       Слизеринцы держались весь день обособленно, словно боялись, что их вот-вот заметят и освистают за то, что они находятся здесь. На самом деле, всем на них оказалось наплевать. Участники церемонии решили просто не обращать внимание на небольшую толпу испуганных подростков, детей Пожирателей смерти, которые полгода назад умирали в этом замке за свои идеи.       В Большом зале стояла тишина. Кингли только что закончил свою речь в честь полугодия победы, а МакГонагалл быстро шла к трибуне перед столом, за которой так часто в прошлом стоял Дамблдор. Директриса тоже собиралась сказать несколько слов.       Гермиона бросила быстрый взгляд на слизеринский стол и заметила Драко. Он о чем-то шептался с Асторией Гринграсс, которая сидела рядом с ним, и выглядел безучастным, будто его нисколько не беспокоит происходящее.       — Дорогие студенты, сегодня полгода с самого траурного события в жизни Хогвартса, — начала свою речь МакГонагалл. — Сегодня мы вспоминаем погибших, которые отдали свои жизни за то, чтобы мы смогли жить в мире без Волан-де-Морта и расовых предрассудков. Давайте встанем и почтим их минутой молчания, как это делают в магловском мире, — сказала ведьма, положив руки на трибуну Дамблдора.       Присутствующие в зале встали, склонили головы и замолчали. Гермиона заметила, что Малфой и другие слизеринцы сделали тоже самое. Наверное, они вспоминают своих погибших, подумала Грейнджер. Она вспомнила крики Винсента Крэбба, когда он умирал в адском пламени в Выручай-комнате.       Тут же в голове всплыли образы мертвого Фреда Уизли, Нимфадоры Тонкс и Римуса Люпина, и ей захотелось заплакать. Грейнджер хотелось увидеть, поговорить с ними или хотя бы поверить, что они оказались в лучшем мире. Гермионе очень хотелось стать свидетелем той жизни, которую они могли прожить, если бы не Волан-де-Морт и эта война. Как Римус и Тонкс растили бы своего сына? Были ли бы у них еще дети? Смог ли Римус ужиться со своей звериной частью? Вошел ли Фред в историю магического мира как великий изобретатель? Нашел бы свое счастье в магазине вредилок? Гордились бы им миссис и мистер Уизли?       Огромные, удивительные, такие важные непрожитые жизни, закончившиеся в самом расцвете. Она никогда больше не услышит мягкого голоса Римуса, не увидит преображений Тонкс, не будет смеяться над шутками Фреда. Все это осталось в далеком, невозвратном прошлом, как и их необратимая смерть. Холодные, уже разлагающиеся тела в могилах в двух метрах под землей. От них осталось так мало — одежда, палочки, книги, планы новых вредилок. И эти мизерные вещи, воспоминания, образы лиц — отголоски их жизней таяли с каждым днем безвозвратно.       Когда-то настанет день, когда Грейнджер не сможет вспомнить, как улыбается Фред, как злится Тонкс, когда ее называют Нимфадора, как Римус нежно говорил с Гарри, словно тот был его сыном.       Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не стала стирать ее, позволив упасть на грудь и впитаться в ткань мантии. Шевелиться — даже существовать на какой-то краткий миг — не хотелось.       Она жива. Они — нет. Самая большая несправедливость на свете. Самый большой долг, который она никогда в своей жизни не отплатит.       — Сегодня мы чествуем и тех, кто принимал участие в самой разрушительной битве, которые видел этот замок, — продолжила МакГонагалл, когда минута прошла, а все сели на свои места. — Давайте всем им поаплодируем за то, что сейчас можем собраться здесь без риска для своих жизней, учиться и преподавать, развивать наше магическое сообщество и жить в мире.       МакГонагалл начала аплодировать, и к ней присоединился весь зал. Гермиона заметила, что Малфой тоже начал хлопать, но некоторые слизеринцы воздержались от этого. Ей захотелось усмехнуться — до сих пор они не готовы признать, что их мировоззрение оказалось несостоятельным и рухнуло, как замок из песка.       — Торжественных речей на сегодня, я думаю, достаточно. Давайте сейчас разделим друг с другом эту трапезу, вспомним погибших и порадуемся за живых, — закончила МакГонагалл и вернулась за свое место.       На столах появилась еда — жареная курица, стейки, печеная картошка и овощи, салат из капусты, рисовый и фруктовые пудинги, пирог с патокой и тыквенный сок. Рядом с совершеннолетними волшебниками появились кувшины с вином и пуншем на случай, если они не хотят довольствоваться тыквенным соком. Гермиона заметила, как Джинни потянулась за вином, стоявшим рядом с ней, но, поймав недовольный взгляд миссис Уизли с конца стола, она налила себе тыквенный сок и отставила от себя кувшин с вином. Ей захотелось рассмеяться из-за этой сценки. Неважно, что они все прошли войну, пить алкоголь при родителях Джинни все еще было неловко.       — Как же все это странно, Гермиона, — сказал ей едва слышно Гарри, сидевший рядом. — Я хочу как можно скорее отсюда уйти, не вынесу еще одного взгляда в свою сторону.       — Гарри, сейчас все заняты едой, — сказала Гермиона, накладывая себе в тарелку картошку с курицей.       — Зато после на меня снова начнется охота. Половина министерства не давала мне прохода еще во время траурной церемонии, — пожаловался он.       Это была правда. Чиновники пытались оказаться как можно ближе к Гарри, сказать ему хоть пару слов, чтобы замолвить словечко за свой отдел. Сейчас он был особо лакомым кусочком, и все хотели завлечь его к себе на работу только ради статуса. Гарри только успевал отнекиваться и говорить, что уже выбрал, куда отправиться после Хогвартса.       Авроры тоже интересовались им — они подходили и рассказывали, что очень ждут, когда он станет их коллегой. Гарри только улыбался им и говорил тоже самое.       — Что же, это участь избранного. На нас с Роном тоже нападают, но не так сильно, как на тебя, конечно, — сказала Гермиона, наливая себе тыквенный сок. Сегодня ей не хотелось вина.       — Куда звали? — спросил Гарри.       — В отдел магического правопорядка. Рона пытались поймать служащие отдела магического спорта, но он от них убежал, — засмеялась Гермиона, — нет, он правда от них убежал.       Она посмотрела на Рона, который сидел напротив нее и резал стейк на маленькие кусочки. Он поймал ее взгляд и мягко улыбнулся.       — Что такое? — спросил он.       В Большом зале было громко из-за большого количества людей. Ему не было слышно о чем переговаривались Гарри с Гермионой.       — Я рассказываю, как ты убежал от работы в отделе магического спорта, — громко сказала Гермиона, чтобы Рон ее услышал.       — А, понятно. Ну да, пришлось побегать, иначе они втроём меня бы не отпустили, пока я не устроился к ним на работу, — сказал Рон, наливая себе вина.       — Мы ценная добыча, однако, — засмеялся Гарри.       — А то, поставим все в Министерстве на уши, когда придем туда, — усмехнулся Рон.       — Ты все-таки решил стать мракоборцем? — осторожно, словно невзначай спросила Гермиона.       — Да, — коротко ответил Рон и отправил в рот кусочек стейка. — Я всегда успею поработать в магазине Джорджа и Фреда. К тому же, Джордж сейчас нанял пару человек, ему пока не нужна моя помощь, — добавил он, прожевав.       — Понятно, — тихо сказала Гермиона.       Ее радовало, что Рон все-таки решил выбрать карьеру в Министерстве. В этом была какая-то стабильность, а после войны ей очень хотелось стабильности. Пусть она будет у них хоть в такой форме. После летних ссор они не обсуждали карьерные пути друг друга — это оказалось взрывоопасной темой.       — Значит, вместе будем учиться на авроров, — улыбнулся Гарри, довольно смотря на своих друзей.       — Я все-таки минус, какой из меня аврор.              — Будешь бороться за права домовиков? — усмехнулся Рон.       — А может и буду. Я еще не знаю, — призналась Гермиона.       Почему-то ей было стыдно из-за того, что она все никак не могла выбрать, где бы хотела работать после Хогвартса. Грейнджер оттягивала серьезные размышления на самый последний момент, что было максимально непохоже на нее.       — Джинни, а ты решила, что делать после Хогвартса? — спросил ее Гарри.       Джинни отвлеклась от своей картошки с овощами и посмотрела на троицу. Они улыбались, и это насторожило ее.       — Что? — переспросила она.       — Что будешь делать после Хогвартса? — повторил вопрос Гарри.       Гермиона улыбнулась, вспоминая недавний рассказ Джинни о планах стать звездой квиддича, а потом спортивной журналистики.       — Я сегодня виделась с Гвеног Джонс, капитаном “Холихедских гарпий”. Она сказала, что они будут ходить на игры в Хогвартсе, чтобы найти себе новых членов команды. Буду пытаться впечатлить их, — ответила Джинни.       — Звучит отлично, Джинни, — улыбнулся ей Гарри.       — Ну вот, все и определились в будущим, — сказал Рон, возвращаясь к своему стейку.       Грейнджер захотелось заорать, что она вообще-то еще не определилась. Вместо этого Гермиона отпила еще немного тыквенного сока и спокойно начала есть. 2 ноября, 20:00.       Гермиона шла с Роном по коридору, возвращаясь с собрания старост, которое все-таки не отменили. Они держались за руки, но не разговаривали. Рон был все еще слегка пьян — на ужин снова подали вино.       — Знаешь, ты сегодня сказал, что мы все определились в будущим, но это же не так. Я все еще не знаю, чем хочу заниматься, — внезапно даже для самой себя сказала Грейнджер.       — А как же твои планы защищать домовиков, — устало ответил Рон.       — Это ты предложил, не я, — напомнила она.       — Ну это было бы в твоем характере. Милая и добрая Гермиона Грейнджер, которая борется за права угнетенных, — усмехнулся Рон. Гермионе стало не по себе от его насмешки. Почему-то не хотелось, чтобы о ней думали вот так: милая и добрая, будто это ее единственные качества. Она подумала, как можно ответить Рону, но в голову ничего не приходило.       — Но я же… — начала она, подбирая слова, — я не милая и добрая, — это прозвучало так по-детски, что Гермионе самой захотелось посмеяться над собой.       — Ты абсолютно очаровательная и точно очень добрая, Гермиона, — сказал Рон. — Исключая тот случай, когда ты держала Риту Скиттер в банке, — вспомнил он, — ну и были времена, да?       — Я еще привела Амбридж к великану, а потом ее похитили кентавры.       — Точно, — улыбнулся Рон.       — И спланировала ограбление банка.       — И спасла во время этого ограбления дракона, — напомнил он, мягко посмотрев на свою девушку.       — Не знаю, что из этого подходит под определение добрая, — горько усмехнулась Гермиона. — Иногда я не знаю, кто я, — наконец призналась она.       — Ты это ты, а спасение дракона точно входит в список твоих самых добрых поступков. Принцесса, которая спасла дракона, — сказал Рон.       — Что значит, я это я? — спросила Гермиона, не понимая, о чем говорит Рон.       Сегодня под вечер она стала слишком разговорчивой. Ей хотелось выложить перед ним всю свою душу, признаться в том, насколько потерянной она себя чувствовала после победы в войне, насколько она не знала, что делать со своей жизнью после школы. Гермиона очень хотела услышать какие-то теплые, успокаивающие слова от Рона, хотя это не было его сильной стороной. Она нуждалась в заботе, возможно, впервые в жизни.       — Какие-то ты странные вопросы задаешь, солнце, — сказал Рон.       Это был первый раз, когда он назвал ее милым прозвищем. Неужели они уже на этом этапе их отношений, испугалась Гермиона, на секунду забывая про ноющее чувство потерянности и почти ощутимое, свербящее желание заботы. Как ей называть Рона? Котиком? Зайчиком? Прости-господи-любимым?       Как Гарри ласково называл Джинни? Гермиона поняла, что ни разу не слышала, как друг зовет Уизли иначе чем по имени. Джинни тоже не давала никакого прозвища Гарри и всегда называла его только “Гарри” или “Гарри Поттер” в те редкие моменты, когда злилась на него.       — Рон, я… — начала Гермиона.       Она решилась прямо сказать ему, что ей сейчас больше всего на свете нужна поддержка своего парня.       — Слушай, я сильно устал и немного пьян, я не готов с тобой сейчас с тобой разговаривать про это. Давай мы поговорим о твоих проблемах с самоопределением когда-нибудь в другой раз в более подходящем для этого месте? — прервал ее Рон, словно раздражаясь.       — Хорошо, — коротко ответила Гермиона.       Ей внезапно захотелось заплакать. Он буквально только что заткнул ее и не захотел выслушать. Рон оставался самим собой, хотя она и надеялась, что смогла сделать его немного мягче и внимательнее за те полгода, что они были вместе. Точно, сегодня еще и полгода с тех пор, как они начали встречаться.       Грейнджер вспомнила, как они не разговаривали на шестом курсе из-за его отношений с Лавандой. Гермиона снова ощутила себя обманутой и оставленной, из-за чего ей еще сильнее захотелось заплакать. Она почувствовала, что глаза защипали, и стала быстро моргать, чтобы избавиться от этого чувства.       — Безумный день, — сказал Рон, когда они подошли к Толстой даме.       — Да, абсолютно, — постаралась как можно спокойнее ответить Гермиона.       Грейнджер не хотелось, чтобы он догадался, что она обиделась. Ей показалось, что это так по-девчачьи, что даже стало стыдно за свои чувства. Она обязательно добьется заботы от него, но позже. 4 ноября, 19:00.       Гермиона сидела в библиотеке одна и внимательно выписывала на холст тезизы будущего эссе по трансфигурации, когда к ней подошел Драко Малфой. Он словно что-то хотел сказать, но застыл, не решаясь начать разговор.       — Что? — спросила она, отрываясь от своей книги по продвинутой трансфигурации живых организмов.       — Меня… В общем… Мадам Пинс попросила передать тебе, что ты забыла сдать какую-то книгу про зелья на этой неделе, — сказал Драко, долго подбирая слова.       Грейнджер поняла, что он злился. Его — будущего лорда — использовали как простого посыльного.       — Ой, да, спасибо, что сказал. Я завтра сдам. Прости, — смутилась Гермиона.       Она раньше никогда не забывала сдавать книги вовремя. Она почувствовала, что немного покраснела от неловкости ситуации.       — Ничего. Я, эм, пойду, — сказал Малфой и остался стоять на месте.       Он снова собирался что-то сказать, но опять не мог решиться. Гермиону стало это нервировать.       — Чего тебе еще нужно, Малфой? — раздраженно сказала она.       — Я тут… Тут у нас есть магловская литература в библиотеке в Хогвартсе, — начал он, слегка покраснев, — я читаю иногда, когда есть время.       — Я знаю, что у нас есть немного магловской классики, да, — сказала она, не понимая, к чему ведет Малфой.       — Почему-то захотелось просто с тобой поделиться. Я пойду, — неловко закончил он.       — Ты хочешь обсуждать со мной магловскую литературу? — догадалась Гермиона, не веря своему предположению.       — Нет, что ты. Я зря это сказал, пойду, а то надумаешь еще себе розовых замков, а это не входит в мои планы, — немного нервно сказал он и ушел.       — Господи, — едва слышно сказала Гермиона так, чтобы Малфой не услышал, и посмотрела ему в спину.       Не хватало ей только Малфоя с его разрухой в голове, с которой она точно не планирует разбираться. 9 ноября, 23:30.       Гермиона возвращалась в башню Гриффиндора. Она допоздна задержалась с обязанностями старосты, потому что Рон из-за квиддича взвалил на нее часть своих обязанностей — ей пришлось одной разбираться с расписанием дежурств старост на декабрь. Грейнджер злилась, устала и хотела спать. Больше всего ей хотелось наорать на Рона, а потом расплакаться от обиды на мир, что ей приходится тратить время на такую тривиальную задачу, как составление расписание. Это не входило в ее обязанности главной старосты девочек.       В холле у Большого зала она наткнулась на Малфоя.       — Пять баллов со Слизерина за нахождение вне спальни после отбоя, — на автомате сказала Гермиона, подойдя к нему.       — Как неожиданно, Грейнджер. А сама почему не в постели? — равнодушно спросил он больше для вида, чем из искреннего интереса.       — Я староста и могу находится в коридорах после отбоя по делам школы, — объяснила она.       — А я отмечался в аврорате и встречался с матерью, — огрызнулся он.       — Понятно, — коротко ответила Грейнджер, — но я все равно вынуждена тебя оштрафовать. Ты мог вернуться раньше.       — А я не хотел возвращаться раньше, тебе это в голову не приходило? — сказал он, явно наслаждаясь перепалкой.       — Малфой, я сейчас еще баллы сниму, — пригрозила девушка.       — Да плевать мне на эти баллы. Мне больше не одиннадцать лет, в конце концов, — отмахнулся Драко.       Гермиона заметила, что он выглядел уставшим. Синяки под глазами, потухший взгляд, серый цвет лица. Ей стало интересно, пил ли он сегодня из своей фляжки и как прошла его встреча с матерью.       — Тогда почему споришь со мной? — спросила она.       — Потому что мне скучно и я устал. А спорить с тобой меня забавляет, — усмехнулся Малфой.       — Я тебе не развлечение, — огрызнулась Гермиона. — Я не собираюсь развлекать тебя. Еще пять баллов со Слизерина.       — За что?       — За просто так, — раздраженно сказала она. Ей не хотелось объяснять ему, что она сняла баллы за то, что Малфой ее выбесил. Драко усмехнулся и поправил отрастающую челку.       — Ты кайфоломка, Грейнджер. Если ты больше не собираешься снимать с меня баллы, то я пойду, — сказал он, развернувшись в сторону подземелий. Приятного вечера в объятиях твоего вислого, — зачем-то добавил он, развернув голову к ней через плечо.       Гермиона собиралась огрызнуться в ответ, но Малфой уже спускался по лестнице к своей гостиной. 10 ноября, 17:00.       — Ты слышала, что Малфой встречается с Асторией Гринграсс с шестого курса? — внезапно сказала Джинни, оторвавшись от спортивного журнала.       Гермиона вместе с ней сидела в гостиной за столом у окна. Она читала учебник по зельеварению — у нее никак не получалось сварить нормальное зелье невидимости — и делала пометки на пергаменте, пока Джинни напротив нее читала в спортивном журнале про сезон британской лиги по квиддичу, наплевав на домашнее задание.       Внутри что-то кольнуло, но она решила не обращать на это внимание.       — Нет, мне все равно, — ответила Гермиона.       — Не понимаю, Астория красивая и умная девушка, что она нашла в хорьке? Он же бывший Пожиратель смерти, а значит тупой, — сказала Джинни спустя пару мгновений.       — На нашем курсе он второй после меня, он не тупой, — автоматом ответила Гермиона, не отрываясь от своего учебника.       — Уверена, это его бесит, — усмехнулась рыжая.       — Я думаю, ему на самом деле все равно, — сказала Грейнджер. — Мне кажется, после всего, что он пережил, его не беспокоят такие мелочи.       — Уверена, что это не так. Тебе же не все равно.       — Мне все равно на мое первенство. Мне просто интересно учиться, — ответила Гермиона, откладывая учебник. — Я всегда хорошо училась, потому что мне правда интересно, а не потому что я хочу быть лучшей на курсе.       — Мне вот тоже интересно, но я не первая на курсе, — немного обиженно сказала Джинни.       — Зато летучемышиный сглаз у тебя лучший в Хогвартсе. Можешь наслать на Малфоя, когда он будет проходить рядом с тобой, — пошутила она.       Джинни рассмеялась и вернулась к чтению журнала. Гермиона закрыла учебник, сложила руки в замок на груди, откинулась на стуле и посмотрела в окно. Яркое синее небо без единого облака — очень нетипичная погода для Шотландии в ноябре.       Гермиона задумалась над словами Джинни. Ей правда было интересно учиться и узнавать новое, но, может быть, за этим крылась еще одна причина. Грейнджер нравилось, когда ей восхищались и называли самой умной. Что-то внутри приятно сжималось от таких комплиментов сильнее, чем когда Рон называл ее самой красивой девушкой. По правде говоря, она не верила ему, когда он говорил.       Астория была красивой, подумала Грейнджер. Правильные черты лица, пронзительные голубые глаза, блестящие, прямые, длинные каштановые волосы. Она со своими непослушными кудрями и рыжеватым оттенком волос рядом не стояла.       Такая могла привлечь Малфоя. Не то, что она, вдруг подумала Гермиона и испугалась своих мыслей. Почему-то ей захотелось услышать, как Драко говорит ей, что она самая красивая.       Грейнджер вновь вспомнила тот августовский поцелуй. За последние месяцы она постоянно воскрешала в голове этот момент. Неуверенное движение языка по ее губе, а потом ее языку и небу. Словно он пробовал запретный плод.       Было в этом что-то сводящее с ума — видеть, как он переступает свои предубеждения и взгляды ради какого-то животного интереса.       «Я хочу тебя поцеловать, потому что раньше целовался только с чистокровными ведьмами».       Воспоминание о том, как он сказал, признался в своем желании кольнули где-то в глубине души.       Грейнджер вернулась к учебнику, одергивая себя и возвращая мысли в нужное русло. Она сосредоточилась на тексте, изо всех сил стараясь не думать о Малфое.       Малфой все еще был приверженцем чистоты крови и не жалел о своем прошлом. Гермиона была в этом абсолютно уверена. Ей не стоит думать о нем в таком ключе. 11 ноября, 11:00.       Гермиона вздернула руку, чтобы ответить на вопрос МакГонагалл и почувствовала, как он смотрел на нее. Внимательно, словно изучая. Как будто он до этого тысячу раз не видел, как она тянет руку, скороговоркой произносит ответ и слегка улыбается, заработав очки для факультета.       Ей может быть и двадцать лет, но азарт в крови еще есть. Гермиона правда хотела, чтобы в ее последний год Гриффиндор выиграл кубок школы. Ей казалось это ребячеством, но Грейнджер не собиралась поддаваться серьезной части себя и отказываться от удовольствия быть победителем снова.       Гермиона ответила и невзначай обернулась назад, к Гарри и Джинни, якобы что-то спросить, но посмотрела на Малфоя, который сидел по диагонали от нее, в конце класса на крайнем ряду.       Грейнджер поймала его взгляд и подумала: «Давай, смотри, я такая же как и ты, но я намного лучше тебя. Я не знаю, кто я без войны, но я точно уверена, что я лучше тебя».       Малфой смутился от ее внимания и отвел глаза в окно, прерывая зрительный контакт, но затем снова быстро посмотрел на нее. Они переглядывались меньше секунды, и Грейнджер сама прервала эти гляделки, отвернувшись и сосредоточившись на словах МакГонагалл. Она еще минут пять чувствовала на себе тяжелый, обжигающий взгляд Малфоя. 11 ноября, 15:00.       Гермионе правда интересно, почему Гарри и Джинни так уверены в своих отношениях.       Гарри рассказал ей за обедом, что планирует попросить Джинни выйти за него замуж когда-нибудь после школы. Он спросил ее совета по поводу романтического сюрприза, но Грейнджер ничего не смогла придумать. Ей не хватало романтичности.       Гермиона чувствовала, что в их отношениях с Роном что-то не так. Она не готова была выйти за него замуж сразу после школы или даже планировать их совместное будущее дальше Хогвартса. И уж точно она не готова жить с ним вместе сразу, как только они покинут школу.       Они иногда ездят на выходные в Нору, время от времени занимаются сексом и целуются. Отношения с Роном были ее исполнившейся подростковой мечтой, но в них не хватало того огня, о котором она мечтала на шестом курсе. Все было слишком спокойным. Поцелуи с ним не разжигали того, что ей хотелось, а прикосновения казались обычными. Не такими взрывающими все внутри, как она мечтала когда-то давно.       Еще Грейнджер до безумия боялась жизни после школы. Летом она сдаст экзамены и дальше что? Карьера в Министерстве? Маггловский университет? Что ей делать со своей жизнью, когда она не знала, кто она?       Иногда Гермионе казалось, что она зеркальный шар для вечеринки — отражает человека рядом с собой, но никогда не бывает самой собой. Ее предназначение — украшать чужие жизни, но никогда не быть в центре своей. Это пугало и одновременно придавало сил.       Если так, то она могла прожить тысячу жизней сразу. Стать кем угодно, даже Министром магии. Грейнджер просто надо научиться мимикрировать под окружающую среду, научиться лучше отражать ее как зеркало, реагировать на все ее запросы и исполнять их. Если она будет очень стараться, у нее все получится. Обязательно. Правда? 12 ноября, 13:30.       Слизнорт поставил Гермиону в пару с Малфоем. Самый худший расклад, который может быть, подумала она, пока он осторожно собирал свои вещи и переносил их к ее парте.       — Привет, — сказал Малфой, подойдя к ней.       — Привет, — коротко ответила Грейнджер.       Они замялись, стараясь сохранить как можно большую дистанцию между ними. Веритасерум нужно было готовить в парах. Они ничего не могли сделать. Попросить другую пару — признать, что у них ничего не получится. В конце концов, они двое самых лучших учеников на их курсе, У Слизнорта была причина поставить Драко и Гермиону вместе.       Драко внимательно слушал, что говорил Слизнорт, пока Гермиона смотрела на него. Ей хотелось убежать. Он с таким идеальным профилем, рукава наглухо застегнуты серебристыми запонками со змеей с небольшим изумрудом вместо глаз, чтобы никто точно не увидел его темную метку.       Грейнджер снова вспомнила, как его язык касался ее той теплой августовской ночью. Что-то запредельно далекое и запретное. На секунду ей захотелось повторить.       — Хватит на меня пялиться, я тебе не цирковая зверушка, — сказал Малфой, выдергивая ее из мыслей.       — Я прочитала твою книгу про импрессионистов. Она была очень интересной, спасибо, — зачем-то сказала она шепотом, едва слышно.       — Пожалуйста, — ответил он, склонясь к их котлу. — Нам надо порезать морошку, чтобы получить ее сок.       — Да, точно, — сказала Гермиона.       — Давай ты, у тебя рука легче, — предложил Драко, протягивая к ней разделочную доску с несколькими ягодами на ней.       — Хорошо.       Они работали почти молча, только изредка говоря друг другу инструкции. Казалось, на это необычное взаимодействие никто в классе — даже Гарри и Джинни — не обращали внимания. Прошло уже полчаса, когда Малфой вдруг кашлянул, привлекая внимание Гермионы.       — Моей матери очень нравится маггловская религиозная живопись и в целом идея христианства. Мы ходили на выходных в тур по лондонским церквям, — сказал он едва слышно.       — Вау, — только и смогла сказать Гермиона. — Тогда вам стоит сходить в Ватикан. Там большая коллекция европейской религиозной живописи. Там всякие фрески, иконы и в целом картины на эту тему.       — Ватикан? — переспросил Малфой, запоминая название. — Ты была там?       — Нет, к сожалению. Рим довольно дорогой город. Мы с родителями давно хотели съездить в Италию, но до войны не успели, а потом… — начала Гермиона, но вовремя себя одернула. Ей не хотелось вспоминать о своих разрушенных отношениях с родителями на уроке зельеварения.       — Значит, это в Риме? — сказал он. — Я предложу матери.       Гермиона улыбнулась ему и вернулась к извлечению экстракта бадьяна.       — Ты читал что-то из маггловской литературы еще? — спросила она спустя минут пять работы над бадьяном.       — Да, я прочитал «Чуму» Камю, — ответил Драко. — Удивительно, что у магглов было нечто подобное, что и Пожиратели смерти.       То, что он счел это чумой, очень пронзительно, подумала Грейнджер. Может, Малфой и не был настолько потерян и слеп, как она считала.       — Да, я тоже читала пару лет назад. Ты знаешь про нацизм? — спросила Гермиона.       — Ты подарила мне книгу про Эйхмана и спрашиваешь такое? — сказал он в ответ, ухмылясь.       — Я не надеялась, что ты ее прочитаешь.       — Я прочитал.       — Я знаю.       Они замолчали. Слизнорт подошел к их парте и внимательно наблюдал за тем, как Гермиона добавляла экстракт бадьяна в котел.       — Осторожнее, мисс Грейнджер. Нужно очень мягко это делать, иначе эффект будет слишком интенсивным, и ничего не получится, — сказал профессор и ушел к следующему столу.       — Я не думала, что ты прочтешь, — зачем-то повторила Гермиона, когда Слизнорт ушел.       — Если ему удалось сконструировать свою собственную, «авторскую» фразу, он и ее повторял до тех пор, пока она не превращалась в клише, — процитировал Малфой.       — Ты настолько внимательно ее читал? — спросила Гермиона, не веря своим ушам.       Драко Малфой просто не мог запомнить фразу из маггловской книги. Тем более из книги про фашиста. Это казалось слишком сюрреалистичным.       — Я запомнил, потому что… — начал Малфой, но остановился, словно борясь самим с собой, — потому что я когда-то был таким же. Я и до сих пор такой же.       — Отказаться от старых убеждений бывает слишком сложно, — сказала Гермиона, успокаивая его. — Ты уже делаешь много.       — Недостаточно, — коротко ответил он, — я все еще хочу верить, что я прав.       — Но ты…       — Я больше не хочу разговаривать об этом, особенно здесь, Грейнджер, — остановил ее Малфой, возвращаясь к работе над зельем.       В конце концов, они должны были заработать баллы для своих факультетов. До конца урока они не разговаривали ни о чем, кроме веритасерума. 14 ноября, 21:00.       Гермиона целовала Рона на своей кровати в доме на Гриммо. Он навис над ней и нежно касался ее, словно боялся сломать, но ей хотелось большего — хоть какой-то страсти и грубости, почувствовать себя маленькой и незначительной перед ним, ощутить силу над собой. Рон делал все слишком осторожно. Грейнджер попыталась перехватить инициативу на себя и сесть на него сверху, но не получилось — Рон не дал ей сделать и этого, крепко удерживая себя в прежнем положении.       Она попыталась коснуться ладонью его члена сквозь плотные джинсы, но в голове снова всплыл тот поцелуй с Малфоем. Нерешительное касание языком ее языка. Драко тогда слегка тронул ее за талию.       Что если это Малфой сейчас касался ее груди, засунув руку под ее свитер и приподняв тонкий бюстгальтер без пуш-апа, сжимал сосок двумя пальцами и заставлял стонать от нетерпения. Гермионе точно захотелось увидеть, как Драко проделывает с ней нечто подобное, но она никогда не призналась бы в этом. Кажется, что это какая-то нездоровая фантазия, которую стоит вырвать из головы и похоронить где-то очень глубоко, словно ее никогда и не было.       Гермиона поймала себя на мыслях о Малфое и стала усерднее целовать Рона, чтобы выветрить из головы воспоминание о том несчастном поцелуе.       Рон осторожно снял с нее свитер и лифчик, оторвавшись от ее губ лишь на секунду. Затем он расстегнул пуговицу и молнию на ее джинсах и также, едва касаясь, залез в ее трусики.       Гермионе захотелось простонать имя другого, когда Рон коснулся ее клитора, но она сдержалась и выдала из себя только смазанное:       — Ммм, да, вот так.       Рон воспринял похвалу и продолжил кружить пальцами вокруг ее клитора, наращивая трение. Гермиона снова застонала, не сумев себя сдержать, на секунду постеснявшись. Она до сих пор не привыкла, что стонать во время секса это нормально. Вообще-то это нравится парням. Во всяком случае, это нравится Рону, и она готова стараться и напоминать себе о необходимости быть погромче рядом с ним.       Гермиона наконец смогла расстегнуть дрожащими пальцами ширинку на джинсах Рона, засунуть руку в его трусы и коснуться члена. Он шумно выдохнул ей в рот, и от этого захотелось рассмеяться.       Контролировать парней становилось слишком просто в таком положении.       Грейнджер воспользовалась заминкой, перевернула Рона и села на него сверху. Он мягко сжал ее небольшую грудь в ладонях, оставил поцелуй на левом соске и рассмеялся.       — Что? — спросила Гермиона, отвлекаясь от его губ.       — Ничего. Ты очень красивая, — восхищенно сказал он. — Я так тебя люблю, — добавил он едва слышно.       Гермиону это ошарашило. Она услышала признание, не веря своим ушам. Это слишком. Они не должны говорить такое друг другу. Слишком мало времени прошло. Они вместе всего несколько месяцев.       — Я тебя тоже, — вырвалось у нее быстрее, чем она подумала.       Она же не чувствует этого, правда? Ей казалось, что любовь слишком сильное чувство, чтобы бросаться им вот так, во время секса, будто это ничего не значит. Но ей показалось, что не ответить — слишком бесчеловечно. Рон только что признался ей, словно это была самая естественная вещь на свете.       Грейнджер на секунду застыла, но тут же одернула себя и потянулась к Рону за поцелуем, левой рукой поглаживая его член, слегка сжав его. Вверх-вниз-вверх-вниз. С членами было просто, подумала она и улыбнулась уголками губ. Рон шумно и со стоном выдохнул прямо ей в рот, и тоже улыбнулся — она почувствовала смех в звуке его голоса.       — Хватит прелюдии, — тихо и немного рыхло сказал он, отстраняясь от нее.       Гермиона поняла его просьбу и привстала, чтобы Рон мог стянуть с нее джинсы вместе с трусиками. Сделав это, он на секунду застыл, рассматривая ее.              Грейнджер покраснела. Они периодически занимались сексом уже несколько месяцев, но ей все еще было в новинку, когда ее вот так — жарко, возбужденно и восхищенно, — рассматривали.       — Ты очень красивая, — снова повторил он, улыбаясь и не скрывая своего восхищения перед ней.       — Спасибо, — тихо сказала Грейнджер и приподнялась на локтях, — а теперь снимай штаны.       — Как прямолинейно, — усмехнулся Рон.       — Ну я же Гермиона Грейнджер, я довольно прямолинейная личность, — засмеялась она.       Рон встал с кровати и быстро стянул штаны, а потом и трусы. Когда они упали на пол, он перешагнул их и вернулся на кровать.       — Ты готова? — сказал он, снова нависая над ней.       Уизли коснулся ее клитора, немного погладил его и ввел в нее средний палец. Грейнджер была очень мокрой, и он довольно улыбнулся. Она чмокнула его в губы, поглаживая за широкие, накачанные игрой в квиддич плечи. Рон ввел указательный палец, и Гермиона шумно вздохнула.       — Я тебя так люблю, — повторил он, трахая ее пальцами.       — Ммм, — несвязно простонала она, пропуская очередное признание мимо ушей.       Они с Роном просто займутся сексом после четырех бутылок вина на троих на ужин, и никто не вспомнит о признании завтра утром.       Правда? 15 ноября, 09:00.       — Привет, — сказал Рон, едва Гермиона открыла глаза.       — Привет, — поздоровалась она, укутавшись в теплое одеяло.       — Я собираюсь в душ, ты со мной? — спросил он, вставая с кровати.       Рон был все еще голый после вчерашнего секса. Растрепанные рыжие волосы, пара новых засосов на шее, несколько царапин от ногтей Гермионы на спине. Они выдержали несколько раундов, прежде чем уснуть около полуночи.       Гермиона обязательно сведет свои метки с его тела чуть позже, чтобы не смущать Гарри и огромное семейство Уизли за завтраком — золотая троица пообещала прийти в Нору и провести первую половину дня перед возвращением в Хогвартс с ними.       — Боже, твои волосы, — рассмеялся Рон, внимательно смотря на нее.       Грейнджер поражалась, как он научился не стесняться своей наготы перед ней. Ей все еще было неловко, если она находилась без одежды рядом с ним не во время секса.       — Да иди ты, — усмехнулась она в ответ, — даже не хочу знать, как они выглядят.       — Абсолютно очаровательно, кстати, — улыбнулся Рон, посмотрев на нее со спины — он выбирал одежду на день в шкафу, в котором Гермиона любезно выделила ему пару полок.       — Надеюсь, мы не слишком шумели вчера. Мы вчера немного перебрали за ужином, — покраснела Грейнджер, наблюдая за Роном. Привыкнет ли она когда-нибудь к виду его голой задницы и — совершенно нелепому и неэстетичному — неэрегированного члена?       — Я поставил заглушающие, не переживай, — сказал он, взяв в руки джинсы, нижнее белье и футболку. — Слушай, я вчера кое-что сказал… Гермиона напряглась. Она тогда была довольно пьяна, но точно не настолько, чтобы забыть о признании Рона.       — Я… — начала она.       — Подожди, дай закончить, — сказал Рон и подошел к кровати, осторожно присел на нее со стороны Гермионы.       Они молчали пару секунд, пока Рон вглядывался в лицо Грейнджер, как будто пытаясь там что-то отыскать.       — Я правда имел в виду то, что я вчера сказал. Я люблю тебя, Гермиона. Подумал, надо сказать это тебе в более адекватном состоянии, вот, — сказал он, слегка покраснев.       — Рон, я… — открыла рот Грейнджер, не зная, что ответить. В голове было пусто.       — И я помню, что ты мне вчера ответила, но я не буду требовать от тебя повторить это сейчас. Пусть мои слова просто… пусть они просто побудут между нами. Я готов подождать, пока ты сама будешь готова сказать мне тоже самое.       — Спасибо, — тихо сказала Гермиона.       Рон кивнул, поцеловал ее в лоб и встал, направляясь к ванной.       — Рон? — позвала Грейнджер, когда он уже открывал дверь в санузел.       — Да? — обернулся он к ней.       — Я… Ты мне правда очень нравишься, — сказала она, краснея, — очень нравишься.       — Я знаю, Гермиона, спасибо, — радостно улыбнулся он и ушел ванную, оставляя Грейнджер одну.       Она посмотрела на потолок и потерла глаза, окончательно просыпаясь.       «Я тебя люблю».       Такие простые, но одновременно сложные слова, которые она, как ей сейчас кажется, никогда не сможет сказать Рону. Или сможет? Гермиона напомнила себе, что жизнь длинная. В этой жизни может быть все. Если она выиграла войну, значит, и Рона сможет полюбить. Вообще-то половину дела уже сделано — она точно была в него влюблена, но это была все еще не любовь.       Гермиона бросила взгляд на свой книжный шкаф, и на глаза попалась книга Аренд. Ей захотелось посмотреть, как выглядел Малфой, когда читал ее. Может быть, он делал это быстро, прочитывая через строчку, только чтобы получить нужную информацию. Или же читал медленно, перечитывая слова, пытаясь разобраться, что означают незнакомые ему термины вродеполитической партии, присяги и гротеска.Максимально маггловские понятия, которые должны быть незнакомы ему, чистокровному магу, выросшему в изоляции от другого мира. Делал ли он пометки на полях? Подчеркивал ли интересные цитаты? И — самый волнующий ее вопрос — соотносил ли себя с нацистами?       На столике рядом с кроватью со стороны Грейнджер лежала книга про импрессионистов, которую ей подарил Драко. Она оставила томик здесь в прошлый раз, потому что он не поместился в шкаф. Возможно, стоит перенести книгу в гостиную на втором этаже, которую Гарри планировал переделать под библиотеку — эту идею подала ему Гермиона. В конце концов, там же должна быть хотя бы одна книга, кроме их старых школьных учебников, которые Гарри уже отнес туда и поставил на пока единственную книжную полку пару недель назад.       Гермиона взяла книгу в руки, решив пролистать ее в очередной, неизвестный по счету раз. Обычная музейная книга-каталог с обзором собрания картин импрессионистов в Лондонской галерее. Ее мама иногда покупала подобные, когда они ходили в музеи вместе. Интересно, пополнила ли она свою небольшую коллекцию с тех пор, когда она была дома перед учебным годом.       Они с родителями решили пока только писать друг другу письма и дистанцироваться друг от друга. Отец и мать Гермионы все еще злились на нее за то, что она стерла им память. Доказать, что Грейнджер сделала это ради их же безопасности, у нее пока не получалось, поэтому она отступила. Ненадолго.       Стратегическое отступление перед победой. Грейнджер была уверена — надеялась, — что однажды ее простят. Должны же? 15 ноября, 14:00.       Гермиона с Гарри сидели на диване в гостиной в Норе и наблюдали, как Рон и Джордж о чем-то разговаривали за кухонным столом, а Джинни помогала Молли и Флер накрывать на стол. Артур был на улице — возился в гараже, заканчивая исследование какого-то очередного магловского изобретения.       — Все это странно, правда? — вдруг сказал Гарри, переведя взгляд на Гермиону.       — Ты о чем? — не поняла она.       — Вся эта жизнь без опасности. Я иногда не знаю, куда себя деть, — признался он, — как будто смысла во всем нет. Вот мы ходим на уроки, делаем домашку, хотя в прошлом году спасли мир.       — Не всегда же спасать мир, иногда и жить надо, — усмехнулась Гермиона, смотря на друга.       Ему словно было неловко находиться в Норе. Грейнджер стало жаль друга — даже спустя столько времени, после победы в войне он все еще нес в себе груз ответственности. Он так и остался избранным, хотя Волан-де-Морта не было уже больше полугода.       — Иногда я теряюсь в том, что делать дальше, когда войны нет. Непонятно, куда двигаться дальше, — добавил он едва слышно.       — Гарри, мы в прошлом году и во все предыдущие годы в Хогвартсе сделали достаточно, чтобы сейчас заниматься ерундой, ходить на обеды в Нору и просто учиться.       — Но я как будто не знаю, кто я такой без войны, — смотря на свои ногти, сказал Гарри.       Гарри огорошил Гермиону своим признанием. Она сама часто думала об этом же. Кто она? Куда двигаться дальше? У Грейнджер всегда был план, а сейчас в голове не было ни одной идеи о том, что делать после окончания Хогвартса и покупки небольшой квартирки.       — Я тоже, Гарри, я тоже, — так же тихо сказала она, чтобы ее никто случайно не услышал. — Иногда мне кажется, что все, что я делаю — это бесконечно пытаюсь понять, кто я и как себя вести в этом мире, но все бесполезно.       — Гермиона, ты никогда не рассказывала про это, — сказал Гарри. — Прости, я не знал, что ты чувствуешь.       У Гермионы в груди что-то заныло от извинения Гарри. Он был таким Гарри. Всегда хотел всем помочь, избавить этот мир от как можно большего количества боли и чувствовал себя неловко, когда был в растерянности.       — Зачем ты извиняешься? Я же сама не говорила, что не уверена по поводу всего, что делаю. Мне казалось, что мне стыдно быть такой… Такой потерянной, когда все вокруг так хорошо. Ну в смысле… Да, я знаю, что вообще-то вокруг еще полно людей, которые считают, что таким, как я, не место в волшебном мире, и что они лучше меня только потому что, они чистокровные. Но в целом все же хорошо, правда? Нам не угрожает опасность каждую минуту, как в прошлом году.       — Ты права, сейчас слишком спокойно для нас. Наверное, поэтому мы оказались к этому не готовы. Даже в Хогвартсе ничего, кроме занятий, не происходит.       Гермиона кивнула ему, не зная, что сказать. Она вспомнила ту недо-ссору с Роном 2 ноября, когда он попросил ее не говорить о своем чувстве потерянности.       — Гарри, ты мой лучший друг, ты же знаешь про это? — вдруг сказала Гермиона, не зная, как еще выразить свою благодарность за его поддержку.       — Знаю, Гермиона, и ты мой лучший друг, чтобы там не думал Рон, — усмехнулся он и взял миндальное печенье со стола перед собой.       Они замолчали. Гарри ел печенье, Гермиона смотрела на Рона с чувством сожаления. Он перехватил ее взгляд и улыбнулся, не понимая, чем вызвано ее внимание.       — Как думаешь, мы же выясним как нам быть без войны? — с надеждой спросил ее Гарри, когда дожевал свое печенье.       — Я думаю, да, обязательно, — улыбнулась ему Гермиона, отводя взгляд от Рона.       Внутри стало тепло, потому что она не одна, кто страдает из-за непонимания, что делать со своей жизнью дальше. Они вместе с Гарри, и она обязательно справится со всем. Неважно, что мирная жизнь оказалась куда сложнее, чем поиски крестражей в прошлом году. 18 ноября, 17:00.       Гермиона получила первую в своей жизни отработку по травологии. Это казалось чем-то максимально глупым и нереальным. Ее, двадцатилетнюю девушку, которая по собственной инициативе вернулась в школу, отправили в теплицы чистить горшки и поливать растения после уроков.       Грейнджер случайно разбила горшок с небольшой мандрагорой, оглушив всех гриффиндорцев и когтевранцев, которые были паре в тот момент. Она не заметила горшок позади себя, когда заходила в теплицу. Гермиона думала поспорить с мадам Спраут, но это показалось ей таким ребячеством, что она отказалась от этой идеи.       Гермиона зашла в теплицу и не поверила своим глазам — к ней спиной стоял Малфой и слушал указания мадам Спраут. Он тоже схватил отработку?       — А, мисс Грейнджер, — женщина обратила на нее внимание. — Вам повезло, ваши однокурсники пришли в себя после мандрагоры. Не ожидала от вас такой невнимательности, конечно, — добавила она.       Гермионе захотелось повредничать и сказать что-то дерзкое вроде: «Это вы оставили горшок с таким опасным растением в самый неподходящем месте». Она прикусила язык и вместо этого сказала:       — Здравствуйте, мадам Спраут.       — Вам сегодня поможет мистер Малфой. Он закончил в библиотеке, и теперь его отправили ко мне.       Все ясно. Малфой продолжал отбывать свое неназначенное наказание. Гермионе стало его жаль. Он не мог самостоятельно распоряжаться своим собственным временем.       — Вам нужно будет обработать венолу тантантем от паразитов. В этом году нашествие тли, почему-то она до сих пор атакует мои растения, а особенно те, что растут в третьей теплице. Вы найдете все нужные инструменты там, — объяснила Спраут. — Я вернусь к вам через полтора часа, проверю работу и отпущу на ужин. Если закончите раньше, пошлите мне патронус. Вы умеете его вызывать?       — Да, проффесор Спраут, — сказала Гермиона прежде, чем Малфой успел что-то сказать.       — Хорошо. Я буду в учительской. Ключ от третьей теплицы найдете на моем столе, — сказала Спраут и вышла из теплицы.       Гермиона посмотрела на Драко. Он молча подошел к столу преподавателя и взял в руки большую связку ключей.       — И что из этого от теплицы номер три? — спросила Гермиона, чтобы не молчать.       — Здесь написаны номера на ключах, Грейнджер, — коротко ответил он. — Пойдем, я не хочу здесь торчать все полтора часа.       Малфой пошел к выходу из кабинета Спраут, Гермиона последовала за ним. Они вышли на улицу и молча дошли до нужной теплицы. Малфой отпер дверь и открыл дверь, уступая Гермионе. Она кивнула ему в знак благодарности и зашла внутрь.       — Люмос максима, — сказала Гермиона, зажигая свет — в помещении уже было темно.       Они молча нашли нужные инструменты — резиновые перчатки, опылитель, ведра и раствор от тли. Рядом лежала инструкция: развести баночку в трех литрах воды, дать настояться 15 минут, опрыскать растение, подождать еще 15 минут, а потом заклинанием призыва собрать тлю в ведро и сжечь. Все просто и понятно. У Гермионы появилась надежда, что они справятся быстрее, чем за полтора часа.       Потом она увидела, сколько здесь было венолы тантантем, и потеряла всякую надежду.       — Да здесь кустов 50, — беспомощно сказала она.       — А нас двое, на каждого по 25. Ты считать разучилась? — огрызнулся Малфой, надевая перчатки.       — Не знала, что ты вообще умел, — раздраженно сказала она.       — Вообще-то, я отлично считаю, Грейнджер, — ответил он, усмехаясь, — по арифмантике я лучше тебя.       — Готовишься считать семейные деньги, которые растранжиришь сразу, как только вам вернут…       — Заткнись, — оборвал он ее, — давай работать. Я не хочу слушать твой надоедливый голос полтора часа к ряду. У меня и так раскалывается голова.       — Прими зелье, — сказала она, подойдя к столу, когда Малфой отошел от него.       — У меня закончилось.       Значит, у Малфоя часто болит голова, зачем-то отметила Гермиона. Она натянула оставшиеся перчатки, которые были ей очень велики, и недовольно посмотрела на свои руки.       — Знаешь, у магов есть заклинания, которые помогают в таких ситуациях. Росла бы ты в нашем мире, то знала про это, — снова огрызнулся он, наблюдая за ее проблемами с перчатками.       — Да пошел ты, — ответила ему Грейнджер.       Гермиона все-таки достала из мантии палочку и произнесла заклинание, которое подогнало перчатки по размеру. Этому заклинанию пару лет назад научила ее Джинни, когда она сильно похудела из-за нервов перед СОВ. В Хогвартсе его не преподавали, сочтя слишком простым для учебной программы.       На самом деле, было еще миллион бытовых заклинаний, которые Гермиона не могла узнать, потому что их не преподавали или про них не писали в книжках. Некоторым из них она научилась от Молли и Джинни, но оставалось еще много чего, о чем Грейнджер даже не подозревала. Например, как Молли моет посуду — она использовала это заклинание невербально, и это явно был не скроджифай.       Гермиона взяла одно из ведер, высыпала раствор от тли и наколдовала воду. Малфой сделал тоже самое.       — Я возьму на себя левую сторону, — сказал Драко и, не дожидаясь ответа Грейнджер, ушел в другой конец теплицы, чтобы не видеть ее.       Гермиона бросила тихое «Окей» и принялась за правую сторону, решив начать с ближайшего к себе куста.       Они работали молча, засекая на каждом кусте таймер на 15 минут с помощью магии, и возвращаясь к обработанным кустам, чтобы собрать тлю в третье, свободное ведро.       Спустя сорок минут Гермиона справилась с половиной своих кустов — их приходилось тщательно опрыскивать отравой, а от растения иногда нужно было отбегать, когда оно собиралось нападать. У Малфоя работа шла быстрее, он умудрялся делать это все проворнее, чем Грейнджер. Интересно, это из-за тренировок по квиддичу?       — Давай сожжем тех, что есть? — сказала Гермиона, остановивших отдохнуть. — А то там уже полведра.       — Грейнджер, я почти закончил, я не собираюсь отвлекаться на эту ерунду сейчас, — сухо ответил Драко. — Если хочешь, сожги сама. У тебя есть минут пять на это.              — Да нет, я лучше подожду, когда ты закончишь.       — Это скорее мне придется ждать, пока ты наконец закончишь возиться со своей частью, — раздраженно буркнул он.       — Можешь закончить и позвать Спраут, не дожидаясь меня, — сказала Гермиона, не подумав.       — И просить тебя помочь мне? Ну уж нет, Грейнджер, не дождешься.       — Ты о чем?       — Патронус, Грейнджер. Если я закончу раньше тебя, мне придется просить тебя вызвать его, чтобы позвать Спраут, — сказал Драко, раздраженно выделяя каждое слово.       — А я не подумала, прости, — смутилась Гермиона, слегка покраснев и радуясь, что он не видел ее лица.       — Так ты вообще не думаешь, — огрызнулся он.       — Я могла бы тебя научить, — вырвалось у нее прежде, чем она подумала.              — Мне. Не. Нужна. Твоя. Помощь. — Четко и жестко сказал Малфой, словно оскорбившись от ее предложения.       — Я не…       — Отъебись, грязнокровка, — рассерженно сказал Малфой, будто выплевывая слова.       — Пошел нахуй, — так же в тон ответила Грейнджер, возвращаясь к опрыскиванию своих кустов.       В теплице стало тихо, душно и невыносимо тяжело. Гермионе захотелось расплакаться от того, как ее назвал Драко. Казалось, что за полгода после войны, книг, что она ему давала, и даже его самостоятельного похода в магловскую галерею исскуств он изменился. Во всяком случае Грейнджер хотелось в это верить.       Глаза предательски заслезились, и Гермиона быстро заморгала глазами, чтобы предотвратить слезы.              Грейнджер решила убедить себя, что ей хотелось тут же разрыдаться из-за отравы от тли. Точно, это просто побочный эффект. Он пройдет сразу, как только она окажется на воздухе.              Гермиона быстро обернулась и посмотрела на часы, висевшие над входом. До прихода Спраут оставалось еще 40 минут. Если Грейнджер сделает сейчас перерыв, у нее еще останется время на оставшиеся растения.       Она подошла к столу, поставила туда ведро с остатками раствора от тли, сняла перчатки и молча вышла из теплицы, не обращая внимания на злой взгляд Малфоя.       Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней, облегченно вдыхая, наслаждаясь ноябрьской прохладой. Свежий воздух приятно холодил кожу. Она прикрыла глаза, физически ощущая тишину и радуясь, что осталась одна. Грейнджер была уверена, что он не пойдет за ней. Так ему и надо — пусть остается в душной теплице, окутанный парами отравы.       Как будто Малфоя это, конечно, заботило. Он с такой простотой и уверенностью выплюнул оскорбление на ее простую попытку учтивости. Пусть теперь ждет, пока она закончит со своей частью задания.       Гермиона стояла так пять минут, когда услышала пикающий звук — сработали ее чары для таймера на одном из кустов. Она еще раз глубоко вдохнула и вернулась обратно в теплицу. Девушка снова надела перчатки и подошла к веноле тантантем в середине своего ряда и призвала тлю, осторожно выбрасывая ее в ведро.       Малфой, заканчивающий с последними кустами, недовольно посмотрел на нее.       — Только не говори, что ты ходила там плакать, — зло усмехнулся он.       — Отъебись, — коротко сказала Гермиона в ответ, не собираясь тратить на него слова.       — Значит, ходила плакать, — довольно продолжил он.       Гермиона решила ничего не отвечать. Она молча стала опылять свои кусты и устанавливать таймер. Через двадцать минут Грейнджер наконец закончила опрыскивать все кусты в своем ряду и стала собирать тлю. Малфой уже давно расправился с этой задачей и только ждал, когда сработает таймер на последних двух кустах.       Спустя пять минут его таймер пропищал, и Драко собрал последних насекомых в ведро.       — Отлично, мне придется тебя ждать, — недовольно сказал он, нарушая тишину.       — Ну так позови Спраут сам, — коротко сказала она, а потом злобно добавила, — а, точно, ты же не можешь, потому что в твоей жалкой жизни не найдется ни единого светлого воспоминания, чтобы вызвать патронус.       — В моей жизни достаточно светлых воспоминаний, Грейнджер, — сухо сказал он.       — Тогда почему ты не умеешь вызывать патронус? — спросила она, снимая перчатки — до следующего таймера у нее было еще пару минут.       — Ты сама прекрасно знаешь, почему, — раздраженно ответил он.       — Я не знаю, Малфой, — сухо сказала она, — и я не хочу знать. Это не моя проблема.       — Прекрасно, — фыркнул Драко.       — Отлично, — вторила ему Грейнджер.       Она присела на стол, где лежали их инструменты и смотрела перед собой. Малфой был рядом, на расстоянии вытянутой руки, и недовольно дышал. Или ей так показалось — Грейнджер не была уверена.       Спустя пару минут сработал таймер, и она собрала тлю, отправив ее в ведро, а потом села обратно на стол. Оставалось три куста и пятнадцать минут до конца отработки.       Хочет ли она наказать Малфоя и не вызывать патронус, когда закончит? Гермиона тут же отмела эту идею — ей тогда тоже придется подождать возвращения Спраут, а она часто опаздывала.       Наконец, сработал последний таймер. Гермиона призвала тлю и подошла к ведру.       — Инсендио, — она направила палочку и произнесла заклинание, когда поняла, что Малфой даже не пошевелился и остался на своем месте.       До конца отработки оставалось десять минут. Гермиона вздохнула, злясь, призвала патронус и отправила его Спраут. Оставалось надеяться, что она уже вернулась в свой кабинет и скоро придет к ним, а не окажется где-то в глубине замка, когда получит его.       Грейнджер увидела, как Малфой зачарованно смотрел за ее патронусом. Несмотря на злость, ей стало его жалко. Потерянный подросток, купающийся в своей ненависти. Нет ничего более жалкого, подумала она.       — Мое предложение научить тебя патронусу еще в силе, Малфой, — зачем-то сказала Гермиона.       — Извини, — внезапно сказал Малфой, привлекая внимание к себе.       — Что? — не поняла Гермиона, поворачиваясь к нему.       — Извини, пожалуйста. Мне не стоило так тебя называть, — сказал Малфой, смотря на свои руки.       — Не стоило, да, — сказала Гермиона. — Ты как был полным мудаком, таким и остался.       — Я не мудак.       — Мудак.       — Не мудак.       — Ой, отъебись от меня уже, — выплюнула Гермиона, снова начиная злиться.       — Ну и отъебусь.       — Отлично.       Они сидели молча еще минут пять. Спраут так и не появилась. Гермиона разочарованно подумала, что ее надежды уйти пораньше растаяли.       — Я подумаю над твоим предложением, — тихо сказал Малфой, нарушая тишину.       Гермиона удивленно посмотрела на него. Он — почти — согласился принять ее помощь. Зачем Грейнджер вообще это предложила? Кто тянул ее за язык? Теперь ей, возможно, придется провести с ним несколько вечеров, пока ему не удастся наколдовать партонус.       — Хорошо, но поторопись, пока я не передумала.       — А ты можешь передумать?       — С каждым твоим новым словом — да.       — Понятно, — тихо и на выдохе сказал Малфой.       Грейнджер физически почувствовала его усталость. Тяжесть в теле от бесконечных попыток казаться лучше, чем он был на самом деле. Учиться принимать помощь от неприятных ему людей. Признавать перед этими неприятными людьми свои слабости. Она поняла, что не знает, справилась ли, оказавшись на его месте.       Гермиона всегда была на правильной стороне. Она прекрасно об этом знала с самого начала. У нее никогда не было сомнений в своих действиях, ни когда она пыталась освободить домовиков на четвертом курсе, ни когда она пошла за Гарри искать крестражи. Грейнджер понятия не имела, что такое, когда твои идеалы падают, разрушаются, словно карточный домик, когда от них остается лишь пепел. Вероятно, подумала она, это больно, очень больно.       — Я серьезно про патронус, — зачем-то еще раз сказала Гермиона.       Малфой внимательно посмотрел на нее, изучая черты ее лица с такого близкого расстояния. С их поцелуя в августе они впервые оказались настолько близко. Если Гермиона подвинется немного влево, то они окажутся прижаты друг к другу.       Грейнджер посмотрела на Малфоя, и в очередной раз вспомнила тот поцелуй. Прохладные губы, осторожное, неуверенное движение по ее нижней губе, языку и небу. На коже выступили мурашки.       — Я понял, Грейнджер, — наконец спустя полминуты сказал Драко. — Я же сказал, что подумаю. Просто… Дай мне время, и не передумай, — дополнил он. — Пожалуйста, — добавил он спустя пару мгновений неожиданно мягким тоном.       — Хорошо, я не передумаю, — зачем-то пообещала Гермиона.       В этот момент в теплицу зашла Спраут. Она сразу заметила студентов и сделала вид, что не заметила, как Гермиона и Драко только что спокойно разговаривали.