folklore

6 июля 1998 года, 12:00.       Когда Грейнджер увидела его на скамье подсудимых, что-то внутри сжалось. Малфой был абсолютно потерян и очень напуган происходящим. Рассмотрение его дела все время откладывали, потому что находилось все больше Пожирателей смерти, которые были важнее его и их дела ставились в приоритет. В начале июля ему только предъявили обвинение и на несколько дней отправили в Азкабан, и вот теперь вернули, чтобы избрать меру пресечения.       Он сидел в клетке, как пойманная врасплох птица, и Гермионе стало жаль его. Маленький мальчик, у которого практически не было выбора не стать тем, кем он стал. Он — комок нервов, трясущийся от страха из-за того, что пока не знает, какую судьбу ему уготовили. Грейнджер подумала, что его наверняка тошнит от страха, но он всеми силами показывает, что не боится. Никто, конечно, ему не верил. Его ужас был осязаем в этом зале заседания.       Она с Гарри договорились свидетельствовать в его пользу. Рон тактично отказался и решил провести этот день с семьей — такой же разваливающейся, как и он сам. Гермиона не винила его за отказ. Он потерял брата — она не чувствовала, что в праве что-то требовать от своего парня в таком состоянии.       — Мисс Грейнджер, вы готовы дать свои показания? — отвлек ее голос одного из судей. — Вы должны поклясться говорить правду и только правду перед лицом суда.       Драко наконец-то посмотрел на нее затравленным взглядом, и Грейнджер в очередной раз ужаснулась, что может сделать с волшебником Азкабан и постоянный страх.       — Да, — сказала она, когда с трудом перевела взгляд на судью.       Ее допрос продолжался больше часа. 6 июля, 16:00.       Гермиона зачем-то решила остаться до решения суда, хотя от нее уже это не требовалось. Гарри ушел во время перерыва покупать какую-то мебель в дом на Гриммо. Кроме нее, в суд пришла Нарцисса Малфой — Люциус с мая сидел в Азкабане в ожидании своего суда, а Нарцисса смогла избежать дела против себя благодаря Гарри и показаниям мужа и сына. На заседание немного опоздал Блейз Забини, обвинение против которого тоже не стали предъявлять.       Малфой словно не обращал внимание ни на мать, ни на Гермиону, ни на друга, ни даже на судей. Он молча сидел в своей клетке, сцепив руки в замок и положив их на колени. Парень смотрел в ноги, как будто его ботинки были самым интересным объектом во всем мире.       — Драко Люциус Малфой, встаньте, пожалуйста, — провозгласил председательствующий судья, начиная заседание.       Малфой немного неуверенно встал, не отрывая взгляда от своих ботинок. Гермиона заметила, как он будто весь съежился в ожидании вердикта.              — Следствие по вашему делу решили отложить до разгрузки отдела магического правопорядка и аврората. В качестве меры пресечения до этого момента вы должны посещать школу волшебства Хогвартс в качестве студента седьмого курса и принять участие в работах по восстановлении школы. До момента рассмотрения вашего дела по существу вам запрещено использовать магию кроме случаев угрозы вашей жизни, во учебы и ваших общественных работ. Вы освобождаетесь с этого момента до дальнейшего уведомления. После заседания приставленный к вам аврор проводит вас в аврорат, вернет вам палочку и установит наложенные на вас ограничения. Раз в месяц вы должны отмечаться у него и проходить проверку на использованные заклинания, — сухо и быстро проговорил судья.       Нарцисса облегченно вздохнула, Забини улыбнулся. Гермиона подумала, что Малфою несказанно повезло. Он почти отделался условным наказанием, как сказали бы в маггловском мире. Она на секунду испугалась — вдруг его все-таки отправят в Азкабан, когда дело наконец рассмотрят. Драко испуганно поднял глаза на судью и словно собирался что-то сказать, но смог выдавить из себя только короткое и едва слышное «Спасибо».       Гермионе захотелось раствориться в воздухе и постаралась как можно незаметнее выйти из зала суда. 20 июля, 13:00.       Гермиона трансгрессировала в Хогсмид и в одиночестве решила пройтись до Хогвартса. Она только вернулась из Австралии вместе с родителями и решила лично подать документы на седьмой курс. В этом году их объединили с годом Джинни — не так много людей решили закончить обучение в Хогвартсе, а не на дому.       — Грейнджер, — холодный голос окликнул ее на полпути к школе.       Гермиона обернулась, не узнав голос, и едва слышно вздохнула от испуга. Ее окликнул Драко Малфой.       — Привет, — постаралась она как можно спокойнее ответить. Годы обзывательств и обид не остались незаметными, даже если она свидетельствовала за него.       Малфой нес в руках какой-то сверток и был одет в спортивный костюм и кроссовки, волосы коротко подстрижены. Было что-то неправильное в том, как он выглядел. Он поравнялся с ней и кивнул.       — Отбываешь работы? — спросила она, чувствуя себя неловко рядом с ним.       — Да, как будто делать мне этим летом больше ничего, — спокойно сказал он. — А ты зачем сюда приперлась? Решила внести свой неоценимый вклад в правое дело?       — Нет. Я пришла подать заявление на последний курс, — коротко сказала она, сдерживаясь, чтобы не ответить ему колкостью.       — Не можешь выдержать и года без учебы? — усмехнулся Малфой.              — Делать мне больше нечего. Поищешь с год крестражи по всем лесам Англии и сам…              — Что поищешь? — перебил он.       Гермиона забыла, что о крестражах по-прежнему мало что было известно окружающим.       — Не важно. Не хочу с тобой разговаривать, — отрезала она. Ее утомил этот небольшой диалог.              Этот разговор, даже почти без ругательств и колкостей, между Гермионой и самим Драко-черт-возьми-Малфоем казался ей чем-то невероятным.       — Мне сказали, что ваши с Поттером показания стали решающими. Спасибо, — вдруг сказал Малфой. — Не люблю быть обязанным. Передай Поттеру мое спасибо, если вы с ним общаетесь.       — Конечно, мы с Гарри общаемся, — ответила Гермиона. — Хорошо и пожалуйста. Драко снова собирался что-то сказать, но Грейнджер окинула его злым взглядом — взглядом-я-устала-от-разговора-с-тобой — и он решил помолчать.       У главного входа в школу они разошлись в разные стороны. 1 августа, 20:00.       Она ссорилась с Роном из-за какой-то ерунды. Он сказал ей, что думает отозвать свое заявление на обучение на последнем курсе и помогать вместо этого Джорджу в магазине. Он снова открылся, но с трудом справлялся с нагрузкой из-за потери брата и большого спроса на их товары. Всем захотелось веселья после темных времен.       — Рон, образование важно! Ты можешь по выходным работать у Джорджа. Нам же пошли на уступки, и разрешили покидать школу, — кричит она в гостиной дома на Гриммо.       Гермиона больше физически не могла находиться дома — родители злились на нее, и они ссорились почти каждый день. Гарри радушно предложил переехать на Гриммо — ему было слишком одиноко в этом большом доме. Иногда Грейнджер думала, что он решил вернуться в школу, чтобы только не быть одному.       — Но Джорджу плохо. Ему нужна помощь в магазине. Я всегда могу сдать ЖАБА и в Министерстве, — крикнул он ей в ответ.              — Да ты никогда не сможешь сдать ЖАБА, если не будешь в школе. Ты же забьешь на все и забудешь про экзамены, — вырвалось у Гермионе, и она тут же закрыла рот ладонями.              — Хочешь сказать, я не могу выполнять обещания? — снова закричал он.       — Ребят, простите… — прервал их Гарри, осторожно заглядывая в комнату, — нас уже ждут.       — Я никогда не пойду, — зло сказал Рон на выдохе.       — Рональд! Не пренебрегай… —       — У меня нет настроения. Я лучше схожу к Джорджу…       — Но Джордж тоже там будет…              — Тогда к маме с папой… — закончил Рон и быстро подошел к камину, зашел в него, назвал адрес Норы и исчез в зеленом пламени.       — Рональд Уизли ты совершенно невозможный мудак, — крикнула Грейнджер в камин.       Гарри вошел в комнату и неловко замолчал, не зная куда себя деть. Через полминуты в гостиную зашла Джинни в голубом коктейльном платье. Она одной рукой убрала волосы за спину и попыталась понять, что здесь только что произошло.       — А где?.. — тихо спросила она.       — Ушел домой, — ответил за Гермиону Гарри, она по-прежнему смотрела на камин так, будто Рон вот-вот появится в нем.       — А, понятно, — едва слышно ответила Джинни скорее для порядка.              Гермиона наконец отвернулась от камина, быстро подошла к Гарри, обняла его и заплакала. Он обнял ее в ответ и погладил по спине. Спустя еще полминуты к ним подошла Джинни и обняла Грейнджер со спины. Они стояли, пока Гермиона не успокоилась. 2 августа, 01:00.       Музыка была слишком громкой, а Гермиона перебрала с вином и огневиски. Они с Гарри и Джинни опоздали на вечеринку-встречу однокурсников на час, потому что ей нужно было поплакать, а потом собраться.       Вся небольшая гостиная Забини-мэнора была забита людьми. Семикурсники с двух годов сразу танцевали под какую-то незнакомую ей музыку, толкучка из людей вызывала у Грейнджер тревогу. Раз в пару минут ей казалось, что она снова бежит через двор Хогвартса и отбывается от летящих в нее беспорядочных заклинаний. Она пыталась глубоко дышать, но никак не могла отдышаться. Гарри с Джинни целовались где-то, девушка давно их потеряла.       Гермиона снова попыталась глубоко вдохнуть, но чей-то локоть задел ее ребро, и она резко обернулась, вытаскивая палочку из кармана юбки. И тут же убрала ее обратно, когда поняла, что опасности нет. Это просто потная вечеринка. Она осторожно пробралась сквозь толпу, быстро намешала себе на столе с алкоголем мартини с содовой и вышла из комнаты. В коридоре дышалось уже проще, но тут она увидела, как Гарри целовались Джинни у стены, и ей резко захотелось плакать.       Она вздохнула и как можно тише вышла на балкон, чтобы не потревожить парочку.       Свежий воздух немного отрезвил, а это Грейнджер совсем не понравилось. Она отпила из своего стакана и закрыла глаза. Музыку здесь не слышно, и девушка порадовалась моменту тишины.       — Грейнджер, — снова тихий и холодный голос окликнул ее.       — Малфой, — так же тихо ответила она.       Он курил, облокотившись на перила. Низкая полная луна обрамляла его голову словно нимб. От этого Грейнджер засмеялась.       — Что? Я так смешон? — спросил он, слегка приподнимая левую бровь.              — Нет, не ты, нимб, — продолжила смеяться она, а потом спокойно и уверенно подошла к нему. — Будешь? — она предложила ему свой напиток, заметив, что он без своего.       Малфой на удивление спокойно взял из ее рук бокал, сделал глоток и поморщился.       — Боже, Грейнджер, это так по-девчачьи, — посмеялся он.       — Ну так я девчонка. А ты не сгорел в адском пламени, — засмеялась она в ответ, забирая обратно свой стакан.       — Какие умопомрачительные заключения, — откликнулся он, не отреагировав на ее выпад про адское пламя.       Они молчали какое-то время. Грейнджер посмотрела с балкона — отсюда открывался вид на небольшой фруктовый сад, запах перезрелых груш и яблок доносил теплый августовский ветерок. Она прислушалась и услышала, как светлячки тихо шумели где-то вдалеке. Грейнджер снова отпила из своего бокала, поставила его на перила и молча забрала у Малфоя сигарету.       — И как это делать? — просто спросила она, изучая наполовину скуренную сигарету, зажатую между ее средним и указательным пальцем.       — Ну ты затягиваешься, протягиваешь дым сквозь легкие и выдыхаешь, — также просто ответил он, как будто учить Грейнджер курить было самым естественным занятием на свете.       — Вот так? — она повторила указания Малфоя, но закашлялась на последнем этапе.       — Боже, Грейнджер, я слишком пьян, конечно, но ты правда сейчас куришь?       — А я слишком пьяна, но ты правда сейчас разговариваешь со мной, не оскорбляя меня.       Они замолчали. Гермиона сделала еще пару затяжек и вернула сигарету Малфою.       — Курить — это слишком маггловская привычка, знаешь ли, — сказала она в воздух, чтобы не молчать.       — Ну, когда в твоем доме год живет ебанутый убийца, то привычки немного меняются.       — Так ты больше не?...       — Больше не верю в то, что я лучше тебя, потому что я чистокровный?       — Ну да…       — Я слишком пьян, чтобы отвечать на такие вопросы, Грейнджер, — сказал он, отдал ей свою сигарету, — пепельница, сюда потом выброси окурок, пожалуйста, — он показал ей на небольшую чашку из темно-синего стекла рядом с собой, а потом ушел.        2 августа, 03:00.       Гермиона танцевала с Гарри и Джинни. Однокурсники хлопали им, но она не знала почему. Вообще-то она выпила уже больше десяти бокалов вина, мартини и огневиски, и очень сильно пьяна. Точнее, она никогда так раньше не напивалась.       Белая макушка Малфоя маячила где-то все время впереди, и она почти всегда видела его лицо. До нее с опозданием дошло, что она вообще-то пялится на него, пока он минут тридцать обнимал и целовал Панси Паркинсон. Он в очередной раз поймал ее взгляд и едва сморщился словно в отвращении, но тут же взял себя в руки. Малфой взял Панси под руку и ушел куда-то за спину Гермионы. Она попыталась развернуться и проследить за ним, но он потерялся где-то в толпе в маленькой комнатке. 2 августа, 16:00.       Гермиона проснулась с жуткой головной болью. В окно стучалась птица, и девушка нехотя встала с постели, все еще пьяная. Они с Гарри и Джинни вернулись домой только в семь утра в стельку пьяные и с тех пор спали.       Большой темный филин недовольно посмотрел на нее. Она открыла окно и отвязала от лапки послание. Птица внимательно смотрела на нее, ожидая, пока она ответит.       «Какого черта ты пялилась?»       Гермиона резко выдохнула, быстро написала на клочке пергамента слово «Мудачина» и отослала послание с его птицей обратно.       После этого она тут же вернулась в постель, надеясь, что Кикимер догадается приготовить на ужин куриный бульон. 7 августа, 23:00.       В следующий раз они видятся через неделю, снова в Забини-мэноре. Кажется, мать Забини уехала на месяц, поэтому он решил устраивать вечеринки каждые выходные.       Гермиона смотрела, как Малфой в одиночестве выходит из маленькой гостиной и идет за ним. В руках у нее огневиски и мартини с содовой — она очень хотела получить ответ на свой вопрос, на который он отказался отвечать в прошлый раз.       Она снова поймала его на балконе за курением.       — Твоя мать знает, что ты куришь? — спросила она, протягивая ему стакан с огневиски.       — Не твое дело, Грейнджер, — раздраженно ответил он ей, но взял бокал и немного отпил.       — Я не пялилась, — сегодня она была еще достаточно трезвая, чтобы вести этот диалог. — Я была пьяна и смотрела перед собой.       — Как скажешь, — коротко ответил он, наконец принимая стакан.       Они молчали снова какое-то время. Он медленно купил, а Грейнджер наблюдала за этим.       — Держи, — вдруг сказал Драко и протянул ей пачку с сигаретами и зажигалку.       — Зажигалка? Как обыденно, Малфой, — сказала она, пытаясь поджечь сигарету.       — Милая, ты вдыхай, когда поджигаешь, — он внимательно посмотрел на нее, — мне же нельзя пользоваться магией, — тут же напомнил он.              Гермиона на мгновение забыла, как дышать, когда услышала его «милая» в свой адрес. Она поняла, что краснеет, и тут же приказала себе снова дышать, надеясь, что это поможет. Девушка последовала совету Драко, и сигарета — о, чудо, — наконец-то зажглась. Она сразу же вернула Малфою пачку вместе с зажигалкой.       Они снова замолчали и курили. Кажется, будто для Драко тишина была очень комфортна, когда как Грейнджер захотелось уйти и завернуться в одеяло потеплее от холода, исходящего от него, несмотря на теплую августовскую ночь.       — А где твой Уизли? — спросил Малфой спустя пару минут молчания, туша окурок о пепельницу — точно такую же, как и в прошлый раз.       — Не твое дело, — ответила она.       Рон не готов. Не готов вернуться в магическое общество, поэтому он отказывается от походов на вечеринки и полностью посвящает все дни работе в магазинчике Джорджа.       — Я думаю, мы с ним были ошибкой, — внезапно, неожиданно даже для себя самой сказала Гермиона. — В смысле, я сохла по нему несколько лет, терпела Лаванду, весь этот прошлый год, и тогда во время битвы мы казались такими правильными, потому что мы могли умереть в любой момент. А сейчас мы чаще ссоримся, чем занимаемся тем, что делают все парочки.       — Грейнджер, избавь меня от подробностей твоей сексуальной жизни, пожалуйста, — поморщился Малфой.       — Может, я сделала ошибку, когда согласилась быть его девушкой? Не знаю, иногда мне кажется, что мы такие разные. Мы не как Гарри с Джинни, им всегда было суждено быть вместе. А мы с Роном… Я делала за него домашние задания, а он в итоге встречался с Лавандой. Я до сих пор обижаюсь, хотя прошло уже больше года, мы пережили войну, а Лаванда вряд ли когда-то сможет вернуться из Мунго.       — Грейнджер…       — Я чувствую себя такой дурой, если честно. Мне даже не с кем это обсудить. Джинни его сестра, а Гарри это… Ну, это Гарри. Он всегда поймет, но совета от него ждать не стоит. Что ты думаешь?       — Грейнджер, я ничего не думаю и ничего не хочу думать. Я пошел. Не забудь потушить сигарету, — сказал он ей, протянув пепельницу, — а то спалишь дом Забини к чертям.       Драко Малфой снова ушел, оставив ее одну. Ей впервые стало спокойно из-за того, что она выговорилась о своих сомнениях в Роне. 14 августа, 23:30.       На эту вечеринку в Нотт-мэноре — Теодор решил принять эстафету у Забини — Рон решил прийти. Они едва пересекались с ним во время учебы и войны, поэтому троица и Джинни очень удивились, получив приглашения.       Нотт-мэнор был намного больше Забини-мэнора. Большой особняк, гораздо более старый — Забини построила свой дом только после загадочной смерти очередного мужа, — этому дому было сотни лет, и это чувствовалось.       Гермиона нарядилась на вечеринку — простой черный топ, кожаная юбка-солнце выше колена, — и даже подкрасила губы и глаза. Ей хотелось думать, что это она сделала для Рона, но на самом деле в глубине души понимала, что ей хотелось впечатлить Малфоя. Он так и не ответил на ее вопрос.       Вечеринка проходила в большом саду Ноттов и сначала ей показалось, что это не очередная попойка переживших войну детей, а какой-то светский раут. Закуски красиво стояли на столах, явно дорогой алкоголь разного вида можно было взять на барной стойке, за которыми стояли наряженные эльфы-домовики. Нотт явно пытался вернуть расположение однокурсников-слизеринцев, потому что отказался воевать на стороне Вол-де-Морта, а остальных пригласил скорее для картинки. Гермионе показалось, что на вечеринке были не только их сокурсники, но и ребята помладше, но сегодня решила на это не обращать внимание. До учебного года было еще две недели, и она отложила обязанности старосты до сентября.       Рон разговаривал с Джорджем у бара, выпивая уже непонятно какой по счету лонг-айленд. Гермиону начинало смущать пристрастие их троицы к алкоголю, но она снова решила отложить этот вопрос на потом. Они пережили войну. Они имели право на веселье, считала она.              Она наткнулась на Малфоя, когда гуляла по саду. Он сидел в беседке, на его коленях расположилась Панси Паркинсон, и они целовались. Малфой положил руку ей на грудь и сжимал ее. Гермиона не смогла отвести взгляд и замерла. Драко открыл глаза, оторвался от Панси и чертыхнулся. Девушка слезла с него, когда увидела Грейнджер и нахально улыбнулась, словно радуясь, что их застукали.       — Драко, я пойду, тебе, наверное, нужно пару минут, чтобы в себя прийти, — ангельским голосом пролепетала Панси и вышла из беседки. — Грейнджер, подглядывать не хорошо, тебя разве не учили.       — Увидимся, Пэнс, — коротко бросил ей Малфой в спину, удобнее усаживаясь на скамейке, широко расставив ноги.       Он ухмыльнулся, посмотрел на Гермиону, достал из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой и протянул их девушке.       — Будешь? — мягко спросил он, как будто только что не целовался с другой.       Гермиона подумала, что хотела бы посмотреть, как Малфой занимается сексом. Отгоняя эту мысль подальше, Грейнджер зашла в беседку, подошла к парню и протянула руку к пачке сигарет. Она достала оттуда одну сигарету, подожгла ее своей палочкой и затянулась. Курить с Малфоем становилось странной привычкой. Гермиона не была уверена, что это ей не нравится.       — Снова будешь рассказывать про свои отношения с Уизелом? Видел, он напивается с оставшимся близнецом на баре.       — Им тяжело. Рону тяжело, — сказала Гермиона, возвращая Драко пачку сигарет и садясь рядом. — Чуть подвинься, пожалуйста.       — В беседке много места, сядь на другую скамейку, — кинул он ей в ответ, но все равно подвинулся.       — И орать на тебя? Ну уж нет, нам еще год учиться вместе, я наорусь на тебя в Хогвартсе, — рассмеялась Грейнджер, затягиваясь.       Они снова, как и на прошлых выходных, замолчали. В этот раз Гермиона поняла, что молчать с ним стало уютнее.       — Мне вообще-то тоже тяжело. Нам всем тяжело, — сказал Драко спустя пару минут. — Никому не легко. Мы пережили войну.       — Мы пережили войну на разных сторонах. И вот сейчас разговариваем.       — В Хогвартсе мы не будем разговаривать, ты прекрасно об этом знаешь. Мы бы и сейчас не разговаривали, если бы тут не искала меня.       — Это ты тогда заговорил со мной у Хогсмида.       — Это ты пришла на мое второе заседание по мере, хотя тебя никто не просил.       — Ауч, знаешь ли. Мне стало тебя жалко.       — Не надо меня жалеть. Я тебе не твой мальчик на побегушках, чтобы меня жалеть.       — Я не жалею Гарри и Рона.       — Ровно это ты и делаешь.       — Да пошел ты.       Гермиона резко встала, потушила сигарету о скамейку и кинула окурок в кусты. Ужасный поступок, но она решила подумать об этом позже.       — Да, пошел я. Я же уверен, что я намного лучше тебя, потому что я чистокровный, — вырвалось у него в ответ на ее резкую перемену настроения.              Драко тоже встал, потушил свою сигарету о ладонь, не морщась, и кинул окурок в те же кусты.       — Что ты от меня хочешь? — спросила Гермиона, тяжело дыша. Ей надоел этот разговор и захотелось уйти.       — Мне не нужно твое прощение.              — А я тебя и не прощала. Мы всего лишь разговариваем. Это не значит, что я не помню каждое твое мерзкое слово в мой адрес.       — Мне не нужно твое прощение, — почти закричал он, но вовремя понизил голос.       — Что тебе нужно — это привести в порядок голову. Походи к целителям разума, научись жить с собой и своими тараканами. Я вот научилась этому, и мне не нужна валидация от школьного хулигана.       — Ой, так ли это, Грейнджер?       Она не ответила, не зная что сказать. Слова, гадкие и мерзкие, роятся в голове. Она хочет назвать его нацистом, ублюдком, придурком, мудаком, идиотом, сученышем — и еще бесконечным числом слов, лишь бы он от нее отвязался.       — Не знаю, — с трудом ответила она ему. — Не знаю, все слишком сложно и тяжело. Ты не должен так со мной разговаривать. Ты считал меня пустым местом все шесть лет в школе, а тогда в поместье не выдал нас с Гарри, только потому что испугался, — быстро сказала Гермиона.       — Ты. Не. Имеешь. Права. Так. Говорить. — закричал он на нее, борясь с желанием ударить. — Это ты смотрела на меня как на пустое место все шесть лет. — Ты им и был для меня! — Грейнджер пожалела о своих словах тут же, как только она их сказала.       Драко громко выдохнул, и на секунду Гермионе показалось, что он вот-вот расплачется от ее признания.       — Разберись со своей головой сначала, а потом пытайся залезть в мою, — тихо сказала ему Гермиона и вышла из беседки, оставив одного. 15 августа, 01:00.       Рон по-прежнему разговаривает с Джорджем на баре о делах магазина. Они обсуждают поставки, идеи новых товаров и акций, пока Гермиона сидит рядом и пьет свой джин-тоник. Она искренне пытается быть внимательной девушкой и даже вставляет иногда какие-то фразочки. На самом деле ей смертельно скучно слушать о продажах, но она почти убедила Рона все-таки вернуться в Хогвартс, и так девушка хочет вернуть ему долг. Она будет хорошей девушкой. Будет целовать его и заниматься с ним сексом по выходным и после вечеринок. Не будет думать о Малфое, своей странной разговорчивости рядом с ним и желании залезть ему в голову.       Она до сих пор злилась на него и максимально старалась избегать того, чтобы начать искать его белую макушку в саду. Он, как назло, все время вертелся где-то рядом. Она слышала его немного хриплый смех — намного более низкий, чем у Рона, — видела, как он улыбался и смеялся вместе с другими слизеринцами.       — Вижу, что тебя надо спасать, подружка, — обняла ее Джинни, вырывая из мыслей. — Пойдем к нам с Гарри.       — А вы не будете целоваться? — рассмеявшись, спросила Гермиона.       — Ну… я не обещаю… но мама разрешила мне сегодня остаться на Гриммо на ночь, в твоей спальне, конечно, — рыжая похабно подмигнула подруге, — так что мы отложим поцелуи на попозже.       — Ладно, — улыбаясь, ответила Гермиона и одним глотком допила свой джин-тоник.       Она чмокнула Рона в щеку, извинилась и ушла вместе с Джинни. 15 августа, 06:00.       Гермиона смотрела на Рона в своей постели — в своей двуспальной постели, спасибо Гарри. Он ровно дышал, развалившись на животе и заняв почти всю кровать. Он всегда почти сразу засыпал после секса, когда как Грейнджер наоборот спать после оргазма никогда не хотелось. Рон был старательным, как и она, и девушка ценила это. Им понадобилось все лето, чтобы он научился доводить ее до оргазма, но они наконец-то справились.       Грейнджер часто думала в такие моменты, влюблена ли она в него? Он знакомый, приятный, проверенный в битвах — буквально, проверенный в битвах, — такой родной Рон. Но иногда она возвращалась к словам, которые неделю назад сказала Малфою.              Ей казалось, они были ошибкой. Иногда Гермиона действительно думала так. А не рушит ли она дружбу, не путает ли ее с любовью? Хотя Гарри она тоже любила, но как брата. Ей никогда не хотелось поцеловать его, а от мысли о сексе с ним воротило. Думать о Роне и заниматься сексом с ним сексом было приятно.       Возможно, она слишком молода, чтобы судить категориями влюбленности, а тем более любви к мужчине — нет, еще парню. Ей всего 19 лет, через месяц будет 20. Она просто еще ничего не знала о любви. Со временем, надеялась девушка, она обязательно поймет, что чувствует к Рону именно любовь.       Неважно, что сегодня она поймала себя на мысли, что хотела бы посмотреть, как сексом занимается Драко Малфой. 20 августа, 14:00.       «Что ты имела в виду?» — Гермиона прочитала послание, которое принесла большая темная сова ей пару минут назад. Птица снова ждала, пока девушка ответит, и не собиралась улетать обратно.       «Научись держать свое дерьмо при себе», — коротко написала она на том же пергаменте, и прикрепила послание к лапке птицы. Та внимательно посмотрела на нее и улетела, как только получила угощение. 20 августа, 15:30.       «Что это значит? Кстати, пергамент зачарован, не надо посылать его обратно мне. Редли просто ждал угощения».       Гермиона глубоко вздохнула и посмотрела на птицу. Почему-то Малфой решил докопаться до нее именно сегодня, в такой хороший день, когда они с Гарри и Роном договорились выбраться в маггловский Лондон и сходить в кино. В кинотеатре у ее дома показывали первый эпизод «Звездных войн», и девушка загорелась идеей показать фильм своим мальчикам.       Она дала птице угощение и взяла ручку со стола, когда та улетела.       «Я не твой психотерапевт, Малфой».       «Кто такой психотерапевт?»       «Маггловский специалист, который помогает разбираться с дерьмом в голове. Я к такому ходила. И тебе советую».       «Я же не могу рассказать ему про ебанутого убийцу, жившем в моем особняке целый год, из-за которого мой отец в Азкабане, а мне он светит через пару лет. Такое могу рассказать только тебе. Если расскажу такое магглам, меня отправят в психиатрическое отделение Мунго».       «У тебя есть друзья. Я не обязана разбираться в твоей голове и вообще помогать тебе».       «Тогда почему ты отвечаешь?»       «Отъебись».       «Не знал, что наша золотая девочка знает такие слова».       Гермиона в недоумении посмотрела на пергамент. Он считал ее ханжой, не меньше. Почему-то это злило. Ей захотелось вытворить что-то такое, чтобы Малфой больше так не думал.       Она улыбнулась и нарисовала руку с выставленным средним пальцем.       «Ради Мерлина, что это за ужас, Грейнджер».       «Это отъебись по-магловски».       «Как ужасно».       Она решила больше ему не отвечать. Гермиона уже начинала опаздывать на сеанс. 20 августа, 21:30. Гермиона зашла в свою спальню на Гриммо и первым делом подошла к столу. Пергамент лежал там же, где она его и оставила — на стопке из книг, которые она купила в Хогвартсу, но еще не убрала в сундук. До учебы оставалось всего десять дней, и ей не терпелось вернуться в замок и просто учиться. Никаких сложных, нерешаемых задач, никаких ограблений банков, скитаний по лесу и горелого лосося на ужин.       «Извини, что вел себя как засранец в школе», — прочитала она, когда взяла пергамент в руки.       Она взяла ручку и быстро нацарапала, не садясь за стол: «Хорошо. Веди себя хорошо в этом году, чтобы не пришлось извиняться снова».       В комнату постучали, она обернулась, убирая пергамент в одну из книг — не хватало, чтобы ее поймали за перепиской с Драко Малфоем. Рон осторожно просунул голову в дверь и посмотрел на нее своим влюбленным взглядом.       — Кикимер злится, что ты застряла в комнате. Давай поужинаем, и я пойду домой. Я же обещал ночевать сегодня дома.       — Да, хорошо, милый, — коротко ответила Гермиона.       «Милый» по отношению к Рону прозвучало странно и неестественно, но ей даже понравилось. Может, со временем такое обращение войдет в привычку. 21 августа, 01:00.       Она забыла про пергамент Малфоя из-за приятного ужина в компании друзей и обсуждения будущего и войны под бутылку вина с Гарри после. А еще она определенно сбила себе режим попойками до поздна. В Хогвартсе будет сложно вернуться к привычному расписанию.              Гермиона не ждала, что он что-то написал — ей нравилось ставить последнюю точку в их разговорах. Она решила проверить пергамент только ради интереса. Только ради интереса.       «Встретимся? Завтра, в мэноре. Я пришлю портключ. Я хочу извиниться лично».       Грейнджер застыла. Когда она первый и единственный раз оказалась в Малфой-мэноре, ее пытали. Возвращаться туда казалось не самой хорошей идеей. Несмотря на это, она достала ручку из пенала и быстро написала: «Если под завтра ты имеешь в виду сегодняшнюю пятницу, то давай. У меня нет планов».       Она подумала, что пожалеет об этом. 21 августа, 12:00.       Он прислал портключ, как и обещал. Гермиона сказала Гарри, что пошла навестить родителей — она точно не собиралась проводить в мэноре весь день — и вышла на задний двор под предлогом аппарации. Девушка активировала портключ, и вихрь трансгрессии затянул ее.       Портключ вел в библиотеку мэнора. Как банально, подумала она.       Малфой уже ждал ее, сидя на диванчике напротив места, куда ее перенесло.       — Привет, — вежливо поздоровалась она.              — Привет, — ответил он.       — Ну давай, извиняйся, — неловко сказала она, сцепляя руки на груди.              — Извини, пожалуйста.       — И это все, я могу идти?       — Подожди, — он неуверенно ковырял ногти, — пожалуйста?       — Ты спрашиваешь?       — А ты останешься?       Гермиона вздохнула и обвела взглядом комнату. Она была большой. Не такой большой, как библиотека в Хогвартсе, конечно, но с размером с дом ее родителей. Книжные шкафы стояли лабиринтами, зазывая куда-то внутрь комнаты.       — Где Нарцисса? — спросила она, игнорируя последний вопрос Драко.       — Мама нас не потревожит в это время. Она сейчас в Косом переулке.       Гермиону удивило, как просто он назвал Нарциссу «мамой». Почему-то в ее представлении Драко мог звать Нарциссу только «матерью».       — Все спланировал, чтобы нас не застали, — усмехнулась Грейнджер.       — Присядь, пожалуйста? — снова неуверенно попросил Драко, положив ладонь на место рядом с собой.       Гермиона недоверчиво посмотрела на него, но все равно подошла и присела рядом.       — Говори, что хотел сказать уже, давай, — подтолкнула она его, следя, чтобы случайно не задеть его ногой или рукой.       — Слушай, я много думал о том, что ты сказала тогда. Что я был для тебя пустым местом. Наверное, я так задирал тебя, потому что ты для меня не была пустым местом. Я сейчас говорю тебе вещи, которые я никогда никому не говорил. — Он вдруг затих, обдумывая свои следующие слова и обвел взглядом библиотеку, слова ища поддержку от комнаты, — ты была лучшей во всем. Я старался, но все равно не дотягивал. Никогда. И мне постоянно ставили тебя в укор. Что вот такая грязнокровка может намного лучше меня, — Гермиона поморщилась, услышав ругательство, но Драко даже не заметил этого. — И я сам постоянно пытался соревноваться с тобой, а тебе было все равно. А потом этот шестой курс и война. Я провел Пожирателей в Хогвартс и попытался убить Дамблдора, чуть не прикончив твоего Уизела по пути. Иногда мне снится, как тебя пытают в моем доме. Это ужасные сны. Я боялся, что мне придется хоронить тебя после или еще что-то хуже. Короче, я не знаю, извини, пожалуйста, наверное. Я не умею просить прощения и все такое, но ты зачем-то пришла на мои заседания, еще и свидетельствовала в мою пользу, и я правда благодарен тебе. Мне сложно это говорить, я извиняюсь только перед мамой, но... Вот. Я это хотел тебе сказать. Спасибо, что выслушала.       Драко не заметил, что во время своей речи взял Гермиону за руку. Она уставилась на их переплетенные пальцы, не веря ни тому что видела, ни тому что услышала от него. Она разорвала их руки, стараясь не концентрироваться на приятном чувстве от того, что он ее касался.       — Малфой… — девушка не знала, что сказать, но звать его по фамилии сейчас ей показалось неправильным, — Драко… Я не знаю, могу ли я тебя простить, — сказала она спустя пару минут тишины. — Ты… Ты сделал слишком много, ты не просто задирал меня всю жизнь, ты практически начал эту войну… Ты пустил Пожирателей в Хогвартс. Ты стоял в одном из залов твоего дома и смотрел, как меня пытали. Это больше, чем школьная вражда. Понимаешь?       Малфой побелел, и как будто не знал, что сказать. Он огорошил ее своим признанием, а она своим отказом его простить.       — Ты сам сказал, что считаешь себя лучше, потому что ты чистокровный. Я не могу такое простить, — добавила она спустя полминуты.       — Но я…       — Выслушай меня. Если бы я тебя гнобила всю школу из-за твоего происхождения, потом начала гребанную войну, а потом просто бы захотела извиниться? Разве ты бы забыл?       — Нет, — коротко ответил он.       — И я не могу. Раскаяние это не попросить у школьных знакомых извинений за то, что ты делал в школе. У тебя есть куда более весомые грехи, за которые нужно просить прощения.       — И у кого мне просить прощения? — спросил он, внимательно смотря на нее. — Потому что я без понятия как заслужить это прощение и зачем мне вообще оно нужно.       — Это мне не отвечать на этот вопрос. Это тебе нужно разобраться со своими убеждениями, а потом постепенно искуплять свои грехи. Делать добрые дела. Служить обществу. Жертвовать деньги на благотворительность, в конце концов. Помогать восстанавливать Хогвартс не потому что тебя заставили, а потому что тебе хочется.       — Ты же не участвуешь в работах… — начал Малфой, но Гермиона взмахом руки заставила его замолчать.       — Я сейчас не о себе говорю, а о тебе.       — Ты права, наверное. Но как я могу отказаться от всего, чему меня учили всю мою жизнь?       — Не знаю, Драко, — просто сказала Гермиона. — Не мне решать эти вопросы. Это твои грехи, тебе их и искуплять. Мое мнение тут не имеет значение.       — Твое мнение тут имеет самое большое значение, — тихо, едва слышно сказал Малфой.       — Прости? — она не поняла его слов и удивленно вскинула бровь.       — Твое мнение тут имеет самое большое значение, — повторил Драко. — Ты — символ того, что меня учили ненавидеть. Ты должна принять мое извинение.       — Драко, — сказала она, устало вздохнув, — ты понимаешь, что тебе сначала надо разобраться со своей головой и простить себя, а потом искать прощения у других? По-другому это не работает.       Разговор утомил Гермиону. Она не понимала, почему до сих пор тут сидит и отвечает на вопросы потерянного Малфоя. Эта комната, зеленый бархатный диванчик, на котором они сидели, приятный летний ветерок из приоткрытого окна за спиной, такой растерянный Драко, который, казалось, тратил все силы, чтобы просто сидеть рядом с ней и открывать душу — все казалось неправильным. Ее не должно быть здесь. Он не должен искать свое прощение в ней.       — Почему ты такая умная?       — Потому что мне почти 20 лет, — Гермионе захотелось рассмеяться от своих слов, но она сдержалась. Возраст не имел значения, она была старше его всего на год и сама ничего не понимала в жизни. Она боялась будущего так же, как и он. — Я сейчас пойду домой и верну тебе портключ, хорошо?       — Хорошо, — выдохнул он и не посмотрел, когда она встала, положила портключ на письменный стол у одного из книжных шкафов и аппарировала. 21 августа, 20:30.       Гермиона танцевала с Роном в гостиной на площади Гриммо. Сегодня она в очередной раз поссорилась с родителями, выпила слишком много вина на ужин вместе со своими мальчиками и Джинни. Они решили устроить танцевальную вечеринку на четверых, включив музыку под недовольное кряхтение Кикимера. Грейнджер нет никакого дела до пергамента, который она спрятала в «Гордость и предубеждение» на своей прикроватной тумбочке, и до разговора днем с Малфоем. 22 августа, 10:00. Гермиона недовольно выключила будильник и изо всех сил попыталась найти силы, чтобы встать с кровати. Ей пора восстанавливать режим сна перед Хогвартсом, и она решила начать с малого — вставать в девять-десять утра вместо двенадцати дня.       Она осмотрела свою комнату, пытаясь проснуться. Приоткрытое окно на ночь, тяжелые зеленые занавески, оставшиеся от предыдущего хозяина комнаты, у стены напротив кровати небольшой шкаф, в который она перетащила половину книг из своей комнаты дома, письменный стол рядом.       Грейнджер приподнялась в кровати и откинулась на изголовье кровати, перевела взгляд на прикроватную тумбочку, «Банальность зла» Ханны Арендт и «Гордость и предубеждение» Джейн Остин лежали друг на друге. Она взяла в руки роман Остин, открыла форзац и посмотрела на пергамент. Малфой с их разговора ничего не написал. Она взяла в руки простой карандаш, лежавший рядом с книгами, которым она выделяла интересные моменты в книге Арендт.       Гермиона занесла руку над пергаментом и уже даже коснулась его грифелем, но поняла, что не знала, что написать. Порыв показался ей неуместным после вчерашнего разговора. Она перевела взгляд на книгу Арендт и неожиданно для себя улыбнулась.              После войны Грейнджер ударилась в чтение книг, исследовавших нацизм. Во время учебы в школе ей никогда не было это интересно, да и она была слишком молода для такого чтения. Когда все закончилось, и девушка вернула память родителям, время и интерес появился. Она пошла в Foyles — самый большой в Лондоне пятиэтажный книжный — на Чаринг кросс роуд и купила «Банальность зла» Арендт, «Вопрос о виновности» Карла Ясперса и «Бабий яр» Анатолия Кузнецова.       Она решила отправить Малфою подарок. Безумная идея. Чтобы не передумать, Грейнджер закрыла «Гордость и предубеждение», перед этим убрав туда пергамент, положила книгу на столик и встала с кровати.       Ей нужно было сходить в Foyles. 22 августа, 13:00.       — Гарри, я возьму твою сову, пожалуйста? — спросила Гермиона, зайдя на кухню.       Гарри был один и обедал. Он посмотрел на нее, улыбнулся и кивнул ей.       — Ты уходила? Не видел тебя сегодня весь день, — сказал Поттер, отложив ложку.       — Ходила в книжный, — коротко ответила она, — нужно было купить подарок, — зачем-то добавила девушка.       — Подарок, для отправки которого нужна сова? Для кого? Я забыл про чье-то день рождение? — забеспокоился Гарри.       — Нет, это для… — начала Гермиона, но тут же себя одернула. — Мы тут поспорили с Малфоем, и я хочу доказать свою правоту, — быстро проговорила она, не давая себе шанса сдать назад.       — Малфою? — не поверил он и внимательно посмотрел на подругу, будто произошло что-то страшное, а он и не заметил.       — Ну да. Мне стало его жаль, решила его просветить, знаешь, — Гермиона внутренне уже ругала себя за то, что рассказала про подарок для Драко.       — И как ты его решила просветить? — усмехнулся Гарри, возвращаясь к своему супу. — Тут, кстати, для тебя еще есть, если хочешь. Кикимер оставил кастрюлю на плите.       — Книгой про суд над Адольфом Эйхманом, — сказала она, и тут же добавила, проклиная тот факт, что в Хогвартсе почти не учили маггловской истории, — архитектор Холокоста.       — Вау, — шумно выдохнул Гарри, — что же у вас за спор такой был…       — Ну, это не спор скорее. Он… — ответила она, но тут же остановилась, не зная, как это объяснить.       Гермиона села напротив Гарри и положила перед собой бумажный пакет из книжного — конечно, там была не только книга для Драко.       — Он пытается осознать, что произошло с ним. И пытается, даже сам не понимая зачем… Вчера он пытался извиниться передо мной, — протараторила она.       — За то, что был мудаком в школе? — спросил Гарри, явно удивленный словами подруги.       — Ну нет, скорее за войну.       — Вау.       — Ага.       Гарри съел пару ложек супа. Гермионе показалось, что он просто хотел занять себя чем-то, пока обдумывал ее слова.       — То есть… Он попытался извиниться за войну перед тобой? — повторил Гарри ее слова.       — Да.       — Вау… Это… Это… Я даже не знаю, как это назвать. С чего он вообще решил извиниться? Ты приняла его извинения?       — Не знаю. Мне кажется, он чувствует, будто должен. Но на самом деле… На самом деле, он еще не понял ничего. Он не раскаивается, он… Он просто испуганный подросток.       — Ясно. Так ты приняла его извинения? — повторил вопрос Гарри.       — Нет. Не мне его прощать, — коротко ответила Гермиона. — Он передавал тебе спасибо пару недель назад.       — Он? За что?       — За то, что мы тогда свидетельствовали в его пользу.       Грейнджер так и не передала просьбу Драко. Не было подходящего момента, а говорить об этом с Гарри просто так казалось странным и неловким. Сейчас момент наконец-то настал.       — Мог бы лично сказать, трус, — сухо ответил Гарри, возвращаясь к своему супу. — Значит, вот как, — сказал он больше, чтобы занять странную, тяжелую тишину, появившуюся на кухне из-за темы разговора.       — Ну, для него это уже итак много. Представляешь, мне он сказал, что извиняется только перед матерью, — усмехнулась Грейнджер.       — Как по-малфоевски, — тихо сказал Гарри и съел еще пару ложек супа.       — Прости, что испортила тебе аппетит, — также тихо извинилась она и встала.       — Да ладно, я все равно почти доел, — ответил ей Поттер, — моя сова, да, конечно, бери, — добавил он.       — Спасибо, Гарри, — улыбнулась ему Гермиона. — Гарри?       — Да?       — Не говори про это никому, пожалуйста. Я не хочу… — начала она, чувствуя себя неловко из-за своей просьбы. — Рон будет ревновать, не надо ему про это знать. В смысле… В этом нет ничего такого, конечно, но не говори про малфоевские извинения Рону, хорошо?       — Да, хорошо, не скажу.       — Ты лучший, Гарри Поттер, — облегченно улыбнулась она.       — Я знаю, Гермиона, я знаю. 22 августа, 16:00.       Гермиона читала в своей постели «Гордость и предубеждение». Конечно, она уже не раз читала эту книгу, но после нескольких тяжелых работ про холокост, нацизм и Вторую мировую войну ей захотелось какого-то уюта. Книга Остин была идеальной для этого.       Она периодически бросала взгляд на пергамент, ожидая ответа Драко — сова Гарри уже вернулась домой. Птица не принесла книгу обратно, значит, Малфой принял ее. Гермиона вложила туда вырванный из блокнота лист, на котором коротко написала: «Почитай на досуге, возможно, тебе она поможет».       Наконец, она увидела буквы, которые медленно появлялись на пергаменте.       Малфой, к ее удивлению, не писал курсивом, у него был совсем не идеальный почерк. Буквы заваливались влево и плотно прижимались друг к другу.       «Что это за черт, Грейнджер?»       Она улыбнулась — ожидаемая реакция от Драко — и взяла пергамент с ручкой в руки.       «Книга. Их читают. Иногда они помогают находить ответы на наши вопросы».       «Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ КНИГИ. Какого черта ты подарила мне книгу, еще и явно маггловской писательницы?»       «Это не писательница. Арендт — философ, она изучает всякое о мире».       «Я знаю, что такое философия, Грейнджер, я не тупой».       Гермиона снова усмехнулась, борясь с желанием ответить на его последнюю фразу что-то колкое типа: «Ты уверен в этом?» или «А кажешься таким».       «Это книга про суд над архитектором Холокоста. Надеюсь, ты знаешь, что это такое. После нашего вчерашнего разговора мне показалось, что, — она перевернула пергамент на другую сторону, — тебе будет полезно почитать что-то такое. Можешь вернуть, если не хочешь читать. Но не выкидывай, пожалуйста».       «Я прочитаю твою чертову книгу. И да, я знаю, что такое Холокост. Читал книгу про это на днях».       Гермиона облегченно выдохнула. Не хватало ей еще рассказывать про Холокост Драко-черт-возьми-Малфою.       «Удивлена, что ты нашел такую книгу», — написала она.       «Они продаются во “Флориш и Боттс”, хит продаж вообще-то», — он явно врал, но Гермиона решила не обращать на это внимания.       «Пока, Малфой. Приятного чтения», — коротко написала Грейнджер и, довольная, отложила пергамент обратно на тумбочку.       «Шалость удалась», — улыбнувшись, подумала она и вернулась к чтению. 22 августа, 22:00       Сегодня они снова собирались в Забини-мэноре, в той же маленькой гостиной в южном крыле поместья. Этот дом определенно нравился ей больше, чем Нотт-мэнор.       Драко поймал ее взгляд у стола с напитками и указал на дверь. Гермиона выдохнула, стараясь не дрожать и быстро сделала себе джин-тоник — свой новый любимый коктейль. Она обернулась, выискивая друзей. Гарри с Джинни танцевали, Рон разговаривал с Панси Паркинсон, сидя на диване. Последнее удивило Грейнджер — вряд ли за все шесть лет в Хогвартсе эти двое когда-либо пересекались наедине. Убедившись, что никто из ее друзей не обращает на нее никакого внимания, девушка вышла.       Она нашла Малфоя на балконе, он опять курил. Гермиона подошла к нему, кивнула в знак приветствия и протянула руку к сигарете в его ладонях. Сегодня девушка не собиралась больше целоваться с Роном — они поссорились перед выходом из-за какой-то ерунды, и она обиделась на него. Он точно не узнает об этой сигарете.       — Книга, как банально, Грейнджер, — сказал Малфой, давая ей свою зажженную сигарету.       Гермионе не хотелось выкуривать целую — Малфой предпочитал слишком крепкие для нее сигареты. Она порадовалась, что он спокойно решил поделиться с ней своей. Снова.       Девушка сделала пару затяжек, смахнула пепел в пепельницу и вернула сигарету Драко.       — Мне не хотелось тебе все рассказывать самой. Зачем это делать, если на эту тему написали книгу? — просто сказала она, смотря на сад перед собой.       — Я начал читать, — сказал он, словно не обратив внимания на ее последние слова.       — Уже? — не поверила она, — и как тебе?       — Ну я прочитал всего страниц 20, пока не могу сказать, — спокойно ответил он. — Знаешь, я не могу просто читать маггловские книги у себя в библиотеке, надо найти время, быть одному, чтобы мама не трогала. А сейчас без отца… — он немного запнулся, шумно сглотнув, — без отца это сложно, короче. Тебе не обязательно знать.       — Как она? — спросила Гермиона и посмотрела на него.       Драко с минуту раздумывал, что ей ответить. Чтобы занять себя чем-то в этой образовавшейся тяжелой, плотной тишине, она сделала пару глотков из своего стакана и покрутила его в руках.       — Тяжело. Ей приходится управлять поместьем и всеми нашими делами. Мне пока нельзя из-за… — он снова запнулся, думая, продолжать ли говорить, — из-за запрета на магию. Она у меня сильная, но прошлый год сильно подкосил ее. Сейчас нет войны, но стресса не меньше. Мы не знаем, когда вернется отец. Она скучает по нему.       — Понятно, — коротко сказала Гермиона и сделала еще один глоток джин-тоника.       Между ними все было странно и неправильно. Он по-прежнему особо не уважал ее, но почему-то общался. Гермионе было интересно, как он живет и что чувствует. Ей казалось, что за маской школьного задиры и дурака, из-за страха начавшего войну, скрывается что-то еще. Какой-то другой, лучший человек, который пока сам не знает, кто он такой. Это заставляло жалеть его.       Грейнджер, когда думала о Малфое, спрашивала себя, а знает ли она себя. Легко было судить о других. О себе — почти невозможно. Она точно знала, что умная и одаренная ведьма. Она любила читать и учиться. Пару раз спасала мир. Была героиней войны и должна была вот-вот получить Орден Мерлина первой степени. Но что скрывалось за всем этим внешним лоском и идеальностью — Гермиона не знала. И это ее пугало.       — Спасибо, что выслушала меня вчера, — нарушил тишину он. — Мне было важно услышать то, что ты сказала.       — Пожалуйста, — коротко ответила Гермиона и в очередной раз отпила немного джин-тоника.       — Я все думаю о том, что ты сказала. Что мне нужно разобраться со своим дерьмом самому. И что нужно в первую очередь простить себя, — сказал он, наконец оторвал взгляд от сада Забини и посмотрел на нее.       Они встретились взглядом, и что-то внутри Гермионы словно упало, сломалось и затрещало одновременно. Она испугалась этого чувства.       — Я правда не знаю, как мне это сделать, — закончил Драко.       — Прочитай «Банальность зла». Она может тебе помочь. Ну.. Я надеюсь, иначе я зря потратила 25 фунтов на нее.       — И сколько это в галлеонах? — внезапно усмехнулся он.       — Понятия не имею, если честно, — она правда не знала, Гермиона оплатила книгу из своих карманных денег, выданных родителями. По правде говоря, сегодня в книжном она оставила последние деньги, что у нее были на этот месяц.       — Грейнджер, — позвал ее Драко, — это сейчас будет абсолютно неприемлемо, но я хочу тебя поцеловать, потому что раньше целовался только с чистокровными ведьмами.       — Ты прав, это абсолютно неприемлемо, — обиженно сказала Гермиона, удивленная его признанием, — я не подопытная крыса.       — Кто? — удивился он, покраснев от своей честности.       — Маглы ставят опыты на крысах, когда хотят выяснить как что-то в организме работает или тестируют на них разные вещи.              — Абсолютно ужасно, — коротко сказал он и скривился.       Гермиона отвела взгляд на сад, обдумывая, как уйти отсюда. Ей совсем не нравилось, какой оборот принимал этот разговор.       — Так можно? Я достаточно пьян, поэтому я пока смелый, — серьезно спросил он, не отрывая взгляд от нее.       — Да, — Гермиона сама удивилась своему ответу, но все равно развернулась к нему и посмотрела ему в глаза.       — Спасибо, — зачем-то сказал он, добавив еще больше неловкости в происходящее.       — Ну давай, а то я не совсем уверена, что хочу этого, и вообще вдруг нас кто-то найдет, — поторопила Грейнджер, скрестив руки на груди, когда он на полминуты завис, смотря на нее.       Драко кивнул ей. Сглотнул — кадык красиво опустился и вернулся на место — и выдохнул, словно готовясь к тому, что сейчас сгорит от прикосновения к маглорожденной. Он посмотрел назад, проверяя, что на балкон никто не зайдет.       — Ладно, — сказал он, оттягивая момент.       Гермиона почувствовала, насколько ему было страшно.       Драко подошел к ней ближе, провел большим пальцем левой руки по ее подбородку и наклонился — он был на полторы головы выше нее. Легко коснулся ее губ своими губами, боясь того, что может быть дальше. Гермиона приоткрыла рот, он просунул язык и коснулся ее языка и неба, и она ответила ему. Девушка почувствовала привкус табака и огневиски. Драко положил руку на затылок Грейнджер, а она по-прежнему держала руки скрещенными на груди. Они целовались буквально полминуты, когда он оторвался от нее.       — Это было абсолютно неприемлемо, — повторила Грейнджер.       Драко был неуверенным. Он избегал ее взгляда и как будто не знал, куда себя деть.       Рон целовался по-другому — тепло, мягко, приятно и абсолютно уверенный в каждом своем движении. Он не крал, а брал свое.       — Да, прости, — смутился и покраснел Малфой, — мне не стоило этого делать.       — Абсолютно, — сказала она больше для себя.       Гермиона взяла свой джин-тоник с перил и сделала большой глоток. Ей захотелось смыть поцелуй Драко с себя. Это была ошибка. Самая глупая ошибка в ее жизни. Поцелуй ей даже не понравился.              — Я пойду, здесь холодно, — соврала она и ушла, оставив Драко одного.       Изменила ли она Рону? Грейнджер пыталась ответить на этот вопрос все время, пока возвращалась в гостиную к однокурсникам. Она одним глотком допила свой джин-тоник и сделала себе новый.       Музыка и алкоголь заглушали тревогу. Она явно изменила Рону. Был ли поцелуй изменой? Гермиона не обсуждала границы в отношениях с Уизли, ей даже в голову не приходило это делать.       Джинни появилась внезапно и обняла ее. Гермиона удивилась этому проявлению дружбы, но приняла объятия. Рыжая была очень красивая сегодня — простое темное платье-футляр на бретельках, черные туфли на небольшом каблуке и волосы, разбросанные по плечам. Девушка подвела глаза, а темно-розовая помада смазалась после нескольких коктейлей и поцелуев.       — Представляешь, что я узнала? — сказала она в ухо Гермионы, перекрикивая музыку — кто-то явно сделал ее громче с помощью магии. — Малфой и Паркинсон расстались.       — Ого, — постаралась удивиться Грейнджер — не хватало ей еще таких новостей после поцелуя с ним. Джинни начала делать себе коктейль — они стояли рядом со столиком с алкоголем.       — Джинни, можно я спрошу кое-что? — спросила она спустя полминуты.       — Да, конечно, Гермиона.       — Вы с Гарри обсуждали границы в отношениях? Я имею в виду в плане… — она замялась, подбирая слова, — в плане отношений с другими.       — Не поняла тебя, — ответила ей Джинни, обеспокоенно посмотрев на подругу.       — В смысле, что считать изменой, можно ли флиртовать с другими и все-такое.       — Ты с Гарри же не…       — Нет, что ты, не в коем случае. Он мне как брат, Джинни, прости… Я просто про нас с Роном думаю.       — Рон что-то натворил? — Спросила Джинни, но Гермиона отрицательно повертела головой. — Мерлин, ты что-то натворила?       — Боже, нет, конечно, — соврала Гермиона, радуясь, что помещение освещалось только свечами, и Джинни не могла увидеть ее красные щеки. Джинни странно посмотрела на подругу, но ничего не сказала.       — Мы разрешили друг другу флиртовать с другими. На этом все, — коротко сказала рыжая.       — Понятно, — ответила Гермиона.       Девушка внимательно смотрела на лайм в своем стакане. Он почти утонул под льдом, но корочка еще была на поверхности. Краем глаза Гермиона заметила, что Малфой вернулся в комнату и теперь разговаривал с Блейзом. Он стоял довольно близко, и до нее долетали обрывки их фраз, но она старалась не вслушиваться. Джинни стояла рядом и смотрела, как Гарри смеялся с Роном и Симусом Финниганом.       За исключением поцелуя с Драко Малфоем, вечер даже можно назвать неплохим, подумала Гермиона. 26 августа, 12:00.       Гермиона не виделась и не переписывалась с Малфоем с той субботы. Ей вообще больше не хотелось общаться с ним. Никогда.       Она чувствовала себя паршиво из-за поцелуя, и ей казалось, будто она все-таки изменила Рону. Ее настроение сказалось на их отношениях — уже несколько дней они не виделись и не разговаривали. Уизли будто чувствовал, что что-то произошло и дал ей немного воздуха переварить это. Рон был в Норе и днями пропадал в магазине Джорджа, а Гермиона сидела на площади Гриммо, днем помогала Гарри приводить дом в порядок, а по вечерам читала в своей спальне. Ей было совсем не интересно, что Малфой думает о «Банальности зла». Она даже оставила пергамент в «Гордости и предубеждении», когда возвращала ее на свою книжную полку, чтобы не поддаться искушению и не написать ему.       Днем Гермиона решила прибраться в комнате. Скоро нужно было собирать сундук в Хогвартс, и ей не хотелось оставлять после себя бардак, хотя Гарри и предложил навсегда закрепить за ней эту комнату. Грейнджер поблагодарила его и изменила цвет зеленых занавесок на теплый желтый, закрепляя свои права в этой комнате.       Гермиона не собиралась долго жить с Гарри. На этой неделе она наконец получила выплату, причитающуюся ей вместе с Орденом Мерлина — целых десять тысяч галлеонов. Часть из них она положила на отдельный счет в Гринготтсе, с которого не могла снимать деньги до следующего августа. Когда она вернется из Хогвартса, то сможет купить себе небольшую квартирку на эти средства. Впервые за все время жизни в магическом мире ей дышалось свободно — ей больше не нужно было брать деньги у родителей и собирать их с подарков на день рождения. Она могла покупать себе вещи и спокойно жить весь год, пока не закончит школу и не найдет работу.       Гермиона подошла к книжному шкафу и убрала книгу, которую дочитала вчера вечером. Глаза сами нашли «Гордость и предубеждение», и она не сдержалась и взяла ее, открыла и достала пергамент.       «Мне точно не стоило целовать тебя. Прости».       Гермиона выдохнула. Она закончила читать книгу в воскресенье и больше не трогала ее. Он мог написать сообщение еще несколько дней назад. Не ответить было невежливо.       Грейнджер вернула книгу на полку и подошла к своему столу.       «Хорошо, я принимаю твои извинения. Место заканчивается. Пока», — быстро написала она и заклинанием сожгла пергамент.       Общение с Драко Малфоем было ошибкой. Она не могла себе позволить ошибаться. Малфой не был ее другом, не был ее приятелем — и он точно не мог быть тем, с кем можно было бы целоваться. 1 сентября, 19:00.       Они сидели в главном зале на приветственном пиру. Она, двое ее мальчиков. Впереди целый учебный год, первый спокойный год, как она надеялась. Гарри смотрел влюбленными глазами на Джинни, Рон — на Гермиону. Все казалось слишком правильным, идеальным, если бы не отсутствие Лаванды — она пока не смогла вернуться к учебе из-за нападения Сивого — и Колина Криви за их столом.       Гермиона так счастлива, что не обратила внимание на Драко, который уставился на нее со слизеринского стола.