folklore

5 сентября 1998 года, 13:00       Малфой чувствовал себя лишним в Хогвартсе. Словно он украл возможность быть здесь. Другие ученики, казалось, думали так же. Он медленно, в привычной манере ходил по коридорам, чувствуя недобрые взгляды на себе и слыша перешепоты. Всем видом он пытался показать, что ему нет дела до других. В душе же он понимал, что вообще-то ему есть дело до того, что думали про него остальные.       И о чем только думал Визенгамот, отправляя его на целый учебный год в Хогвартс?       Они насмехались над ним, решил Малфой. А если над ним насмехаются, то он постарается сделать все, чтобы выйти из ситуации победителем и доказать всем свою правоту. Какую правоту он собирался доказывать, Драко пока не понимал.       Его мир трещал по швам уже который год. Сначала задание Волан-де-Морта в качестве наказания за провал отца. Потом год в поместье, ставший домом для самого жестокого волшебника в истории — родители не стали отправлять его обратно в Хогвартс в прошлом году. А теперь нависший над ним суд и Азкабан, которые, казалось, маячили где-то далеко, но он прекрасно понимал, что окажется в тюрьме намного быстрее, чем ему кажется.       Время. Мать говорила, что оно лечит. Драко казалось, что оно убивало. Медленно и мучительно, но в то же время невероятно быстро подводило к финальному итогу его маленькую и странную жизнь. Малфой был уверен, что умрет в Азкабане спустя пару лет заключения. Иногда он даже представлял, как его мертвое тело убирают в дешевый деревянный гроб и закапывают у стен тюрьмы.       Смирившись со скорой кончиной, Драко расстался с Панси. Ей, такой восхитительно живой, ни к чему иметь рядом ходячего мертвеца. То, что у нее было совсем другое мнение, его не волновало.       Панси все-таки закончила Хогвартс в том году, поэтому ей не пришлось возвращаться на новый курс. Драко радовался, что ему не придется пересекаться с ней весь год. Хоть что-то хорошее происходило в его жизни.       Зато он нашел новое успокоение — алкоголь. Им грешили все его знакомые, но за четыре месяца после проигрыша в войне он не провел ни одного дня трезвым. Малфой не напивался до непотребного состояния — не считая августовских вечеринок — но не расставался со своей фляжкой. Он даже взял ее с собой в Хогвартс вместе с небольшим запасом огневиски, спрятанным от матери в сундуке. Драко хоть и был совершеннолетним и мог спокойно пить, но стеснялся признаться маме своей новой привычки.       В первую субботу нового учебного года Малфой решил воспользоваться разрешением покидать Хогвартс, которое выдали всем совершеннолетним волшебникам, и отправился в Хогсмид. Отправляться в пустое поместье и тревожить мать не хотелось. Он собирался провести весь вечер в «Трех метлах», надеясь, что там его никто не потревожит — за неделю школа так достала его, что он хотел оказаться, где угодно, только не там. Встретиться с мадам Розмертой после его Империуса было тоже страшно, но идти в «Кабанью голову» он брезговал.       Розмерта скривилась, но налила Малфою сливочного пива — перейти на огневиски он не рисковал, напиться в слюни не входило в его планы. Драко нашел небольшой столик на двоих в углу трактира. На секунду он подумал переставить стул и сесть спиной, чтобы не привлекать внимание, но война сказывалась — он хотел контролировать ситуацию, — поэтому сел лицом ко входу.              Малфой не удержался и осторожно, чтобы никто не заметил, подлил в свою кружку с пивом немного огневиски. На вкус получилось отвратительно, но он решил допить.       Спустя пару минут Драко достал «Бабий яр» Кузнецова из внутреннего кармана мантии. В «Трех метлах» было слишком громко, чтобы читать, но ему не хотелось сидеть просто так. Малфой прочитал пару страниц, пытаясь не отвлекаться на шум, когда краем глаза увидел, что к нему кто-то подсел.       — Вот это да, ты читаешь в кабаке. Неужели более подходящего места не нашел? — вместо приветствия сказал Блейз.       Драко нехотя посмотрел на него, закрыл книгу и спрятал ее на колени. Ему не хотелось, чтобы Забини узнал, что он читает магловскую литературу.       — Привет, — коротко поздоровался Малфой, игнорируя насмехающийся тон Забини. — Что ты здесь делаешь?       — Отдыхаю на выходных, как и ты. У меня тут должно было назначено свидание с Дафной, но она отменила все в последний момент.       — Понятно, — сказал Малфой и, поморщившись, сделал пару глотков своего странного напитка.       У него не было настроения разговаривать сегодня с кем-либо, и он надеялся, что до Блейза это тоже дойдет в какой-то момент.       — Ты такой хмурый всю неделю был. Не хотелось возвращаться? — спросил Забини, давая понять, что не планирует пока уходить. Он удобно расположился на стуле напротив Драко и держал в руках в кружку со сливочным пивом.              — Даже не знаю, как тебе повежливее ответить, — усмехнулся Малфой и отпил из кружки. — Я здесь только потому, что Визенгамот какого-то хуя так захотел. Ресоциализация и вся такая херня, как мне объяснили. А еще здесь я на виду и точно не начну творить какую-нибудь темную херь в поместье.       — А ты бы хотел? — усмехнулся Блейз.       — Что?       — Творить всякую темную херь в поместье.       Малфой в недоумении посмотрел на Блейза, не понимая, насмехается тот или нет. Он на секунду задумался, а мог бы он пуститься во все тяжкие, удариться в темную магию и устроить новую войну ради навязчивой идеи своего превосходства над остальными. Одну катастрофу он уже умудрился развязать.       — Я бы хотел остаться в покое, — честно ответил Малфой, надеясь, что Забини все-таки поймет намек.       — Ну, тебе это не светит. Твоя мать просила меня за тобой присматривать, — сказал Забини, внимательно посмотрев на Малфоя, — правда, это был секрет. Хер с ним, — сказал он, махнул рукой и выпил немного пива.       — Мама попросила? — не поверил Драко.       Малфой думал, что он не был достоин заботы матери. Ему казалось это неуместным после того, как он подвел свою семью на шестом курсе. Она, конечно, по-прежнему любила его, но ему было плохо от ее любви.       — Да, она все-таки беспокоится о тебе, — ответил Блейз.       — Ясно, — сказал Драко и сделал новый глоток пива с огневиски.       В этот момент на свободный столик рядом с ними сели Гарри, Джинни, Рон и, конечно же, Гермиона. Малфой не удержался, чтобы не посмотреть на нее. Он тут же вспомнил их странный, абсолютно неуместный поцелуй на вечеринке Блейза в августе и слегка покраснел.       — Все в порядке? Ты что-то порозовел, — усмехнулся Блейз, проследив за взглядом Драко.       Четверка тоже смотрела на них, Забини кивнул им, и они отвернулись, не удостоив мулата ответом и возвращаясь к своему разговору. Драко захотелось убежать. Он был здесь лишним. Ненужным. Блейз общался с ним только по просьбе Нарциссы. Остальные слизеринцы держались с ним холодно. Еще бы, он был единственным из школы, кому грозил срок в Азкабане.       — Я пойду. Почитаю где-нибудь еще, — сказал Драко, убрал книгу в карман мантии и встал.       — Можно с тобой? — спросил Забини.       — Нет. Мне надо побыть одному.       — Как скажешь. Если что, ты знаешь, где меня найти.       Драко кивнул Забини на прощание и ушел из «Трех метел». Он проведет остаток дня, спрятавшись где-то у Черного озера. В конце концов, погода сегодня была отличная, а радоваться солнцу он еще умел. 9 сентября, 19:00.       Удивительно, но Малфоя все-таки взяли в команду Слизерина по квиддичу. Было приятно играть снова после большого перерыва. Он немного потерял сноровку, но надеялся быстро восстановить утраченные навыки. Драко тем и нравился квиддич, что в нем было все просто. Нужно делать правильные движения и думать о том, как летать на метле. Это он умел.       Малфой устало зашел в гостиную Слизерина после первой тренировки в году, мечтая как можно скорее оказаться в душе. Хотелось смыть с себя пот и наконец-то выпить в первый раз за день. Он специально утром оставил фляжку в своем сундуке, чтобы не пить до тренировки, и весь день боролся с искушением вернуться за ней.       Ему уже было все равно, что привычка стала нездоровой. Она помогала справляться ему с жизнью в школе.       Он почувствовал, как другие слизеринцы обратили на него внимание, когда он зашел, кое-кто даже оторвался от своих дел и разговоров. Вернулся пока только он — остальная команда сразу после тренировки пошла на ужин. Малфой собрался с силами и сделал вид, будто не заметил, что на него пялились и пошел к спальням.       Уже после душа его поймал Блейз в их комнате. Малфой натягивал свитер, когда тот зашел в спальню.       — Поздравляю с квиддичем! Даф тоже рада, что ты в команде, — сказал он, садясь на свою кровать, соседнюю с Драко.       — Спасибо, — коротко отозвался Малфой, поправляя свитер.       — Знаешь, мы в субботу у нас в гостиной собираемся сделать небольшую вечеринку. Обязательно приходи. Будут ребята с других факультетов, — сказал Блейз и внимательно на него посмотрел, — мы вроде как решили быть немного открытее, чтобы обелить нашу репутацию.       — Понятно. Я постараюсь прийти, — отозвался Драко.       Он сел на кровать и зашнуровывал ботинки. Блейз молчал.       — Какие планы на вечер? — спросил он спустя минуту.       — Пойду в библиотеку делать домашку, — ответил Малфой, встал и взял свою школьную сумку с сундука. — Там хотя бы можно спрятаться и на меня не будут пялиться, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать.       — Хочешь, мы с Дафной составим компанию? Нам бы тоже сесть за это эссе по зельям, — предложил Забини, тоже вставая со своей кровати.       — Блейз, не стоит, спасибо. Мне надо побыть одному.       — Как скажешь, — сказал Блейз и ушел в душ. 12 сентября, 18:00.       Драко случайно упомянул вечеринку в гостиной Слизерина в переписке с Нарциссой. Она попросила его обязательно сходить и не игнорировать попытки других подружиться — как будто, думал Малфой, с ним можно было теперь дружить. Он по-прежнему чувствовал себя прокаженным в школе и почти ни с кем не разговаривал, кроме Блейза и иногда Дафны с ее сестрой.       Малфой не знал, во сколько начнется вечеринка, поэтому сидел в гостиной Слизерина уже часа два. Драко пытался читать книгу про исцеляющие разум зелья, которую взял из библиотеки Мэнора перед отъездом. Сосредоточиться было сложно. Из-за его присутствия и напряжения гостиной словно исчез весь воздух, а слизеринцы слишком явно пытались делать вид, будто он не сидел здесь рядом с ними.       Наконец в гостиную зашел Блейз вместе с двумя сестрами Гринграсс и — черт возьми — Гарри Поттером и Гермионой Грейнджер. Они выглядели взволнованными и смущенными. Поттер взглядом окинул помещение, словно что-то задумывая. Драко это не понравилось. Он встал со своего места, решив все-таки пропустить вечеринку. Если он поторопится, то еще успеет засесть в «Трех метлах» на пару часов до отбоя.       — Дружище, ты же не сбежать решил? — поймал его Блейз на пути к лестницам в спальни и спросил, довольно улыбаясь. — Моя вина, не сказал, что мы планируем собраться через полчаса.       — Да нет, я просто… — начал Драко, пытаясь придумать ответ на ходу.       — Ну и славненько. Тогда отнеси учебник в спальню и возвращайся. Нам нужна помощь все приготовить.       Драко не нашел, что ему сказать, и кивнул в знак согласия.       Спустя пару минут он вернулся в гостиную с бутылкой огневиски в руках. Ему показалось вежливым принести что-то на такую импровизированную вечеринку — мать с отцом всегда брали с собой бутылку вина, когда их звали в гости близкие друзья. Гарри разговаривал о чем-то с блондинкой с Ревенкло, пока Грейнджер вместе с Дафной трансфигурировала стаканы и бокалы из бумажных салфеток.       — Предлагаешь уже начать, дружище? — спросил подошедший к нему Блейз, протягивая руку к бутылке Драко.       — Не знаю, просто… — промямлил Драко, не зная, что сказать, и безумно злясь на себя.       Другие слизеринцы постепенно собирались в гостиной и общались группками, впервые за эти две недели не обращая никакого внимания на него. Малфой заметил, что в подземелье пришло еще несколько человек с других факультетов, чьих имен он не знал.       — Все в порядке? — спросил Блейз, обеспокоенно посмотрев на Малфоя.       — Блейз, честно, не знаю, — вдруг неожиданно даже сам для себя сказал Драко.       Он неловко осмотрелся вокруг себя, проверяя, что его слов никто не слышал.       — Дружище, это не собрание Пожирателей, мы просто посидим и выпьем по паре бокалов и обсудим учебу. Все в порядке. Ты в безопасности, — тихо и вкрадчиво сказал Блейз, восприняв замешательство Драко за приступ ПТСР.       — Спасибо, — тихо сказал Драко и посмотрел на бутылку в своих руках. — Пойду налью себе немного.       — Не злоупотребляй только, хорошо, — обеспокоенно дополнил Блейз, а у Драко чуть земля из-под ног не ушла от его искренности.       — Я не…       — Все прекрасно видят твои крепкие отношения с фляжкой, в которой, я уверен, точно не тыквенный сок, дружище, — тихо, чтобы не услышали другие, сказал Забини.       Драко кивнул в ответ и пообещал себе, что постарается сегодня много не пить. Он подошел к диванчику, на котором сидела Грейнджер, взял один из трансфигурированных стаканов со столика и налил себе немного огневиски, а после сел напротив. Грейнджер бросила на него странный взгляд, явно вспоминая тот их неловкий и странный поцелуй.       — А где твой Уизел? — спросил он, больше чтобы не молчать, а не из искреннего интереса.       — Он сегодня работает в магазине Джорджа, — ответила Гермиона.       Малфой подумал бросить что-то мерзкое про бедность Уизли, но тут же вспомнил, что шутка была больше неактуальной. Почти все члены семьи получили Ордена Мерлина разных степеней, а вместе с наградой приличную сумму галлеонов на счете в Гринготтсе. У Рона наверняка было целое состояние — ему вроде дали Орден Первой степени за особый вклад в победу над Волан-де-Мортом, вспомнил Драко.       Дафна извинилась и ушла за вином, оставив их одних. Они неловко молчали.       — Ты прочитал «Банальность зла»? — спросила она, нарушая тишину.       Почему она не ушла к Поттеру и не проводила время где-то рядом с ним, подумал Малфой, — он должен быть вежливым — вместо очередной желчи, сдерживаясь, вежливо ответил:       — Да, прочел. Ты хотела сказать, что я на самом деле просто пытался хорошо делать свою работу? — спросил он, не отрывая взгляд от своего стакана с огневиски, чтобы не смотреть на нее. — Потому что тогда ты неправа.       — Не совсем. Виноват в войне не только Волан-де-Морт и какие-то избранные, приближенные из его круга, — ответила она. — Но вообще я хотела сказать, что тебе стоит поработать над критическим мышлением. Только так ты сможешь найти ответы на то, о чем тогда говорил у себя дома.       — Думаешь, я не умею критически мыслить? — усмехнулся Малфой, пропустив мимо ушей первую часть ее ответа.       — Да, — Гермиона решила ответить прямо и не смягчать удар, — особенно то, что касается твоих убеждений про чистоту крови.       — Я уже не совсем так думаю, — соврал он, чтобы не чувствовать себя так паршиво от ее ответа.       Малфой не был готов даже сам себе признаться, что его картина мира потерпела крах и оказалась неправдой. Он не мог отказаться от того, в чем его воспитывали и чему учили всю его короткую жизнь. Признать значило принять тот факт, что самые умные и мудрые в его окружении люди — его родители — тоже ошиблись, и лишиться своих идеалов.       — Ты сказал, что считаешь себя лучше меня только потому, что у тебя чистая кровь, — напомнила она.       — Ладно, да, ты права, — сказал он и глотнул огневиски, чтобы спрятать глаза от ее тяжелого взгляда. — Тогда почему ты со мной разговариваешь? Мне лучше тебя оскорблять, чтобы ты от меня отстала? — добавил он, надеясь, что придумывать оскорбления сегодня не пригодится — он слишком устал для этого.       — Потому что мне тебя все еще жаль, — просто ответила она. — Ты ходишь словно призрак по замку, ни с кем не общаешься, твоя фляжка. Знаешь, ходят слухи…       — Мне похуй на слухи, — он грубо прервал ее, злясь.       Последнее, что ему хотелось — это долбанная жалость Грейнджер. Золотой девочки, которая всегда была слишком идеальна, ненависть к которой он должен был впитать с молоком матери. Малфой ненавидел тот факт, что она права. У него правда были проблемы с критическим мышлением.       — Малфой, я…       — Найди себе другой объект для жалости, а от меня отстань, — он резко перебил ее, увидев, что к ним возвращается Дафна, неся в руках две бутылки вина.       — Я просто хотела сказать, что со следующей недели МакГонагалл назначила тебя отработки в библиотеке, — быстро сменила тему Грейнджер, заметив Дафну. — Просто предупреждаю. Мадам Пинс нужна помощь, а Визенгамот с авроратом потребовали, чтобы тебе назначили какие-то работы, чтобы ты не болтался без дела, — быстро сказала она, не давая прервать себя.       Дафна подошла к ним, поставила вино и налила себе бокал. Грейнджер последовала ее примеру. Они начали разговаривать, но Драко не вслушивался в разговор.       Прекрасно. Малфой все время должен быть на виду, поэтому ему впихнули очередную отработку. Он не свободен. Лучше бы его сразу отправили отбывать срок в Азкабане, чем размазывали наказание какой-то бесполезной деятельностью для вида. Он перевел взгляд на девушек и на мгновение позавидовал их свободе.       — А ты, Драко, как думаешь? — внезапно спросила Дафна, выдергивая его из мыслей.       — Что? — переспросил он.       — Шеклболт станет министром магии? — она повторила вопрос и отпила немного вина.       — Да, наверное, но он вроде пока у нас защиту от темных искусств преподает же, — отозвался Малфой.       — Это на время, пока они не найдут другого преподавателя. Все еще боятся этой должности, — вставила Гермиона, внимательно смотря на Драко. — Уверена, он хочет вернуться в министерство как можно скорее.       — Да, наверное. Я… — его утомило общество Грейнджер, поэтому он встал с дивана, думая, что с собой делать дальше, — пойду найду Блейза, — наконец сказал он и ушел от них.       До конца вечера Малфой упорно и весьма успешно избегал Грейнджер. 19 сентября, 09:30.       Малфой завтракал в Большом зале. Гриффиндорцы напротив шумели и радовались как всегда, а потом резко затихли, когда к их столу подошла Грейнджер.       — С днем рождения, тебя, с днем рождения дорогая Гермиона, — в один голос запели старшекурсники, привлекая внимание всех остальных.       Прекрасно, у Грейнджер сегодня день рождения. Малфой порадовался, что после завтрака собирался домой, чтобы навестить мать. Не хватало еще весь день слышать поздравления гриффиндорцев на каждом углу.       Гермиона поймала взгляд Малфоя и одними уголками губ неловко улыбнулась ему. Она покраснела от смущения и начала обнимать подходящих к ней гриффиндорцев. Кто-то даже подготовил ей подарки, и девушка аккуратно складывала их на своем месте за столом.       Малфой подумал, что ему стоит вернуть услугу и тоже подарить ей что-то. Что он не знал. В голове не было ни одной идеи. Он понятия не имел, что именно она любила читать, а других вариантов подарка у него не было.              — Малфой, ты чего? — окликнул его сидевший напротив Блейз и, проследив за взглядом друга, чему-то усмехнулся.       — Шумные они сегодня, — недовольно буркнул Малфой.       — Так это гриффиндорцы. Они и должны такими быть. Слабоумие и отвага, все-таки, — посмеялся Блейз и вернулся к своей овсянке. — Какие планы на сегодня?              — С матерью встречаюсь. Я вернусь завтра в Хогвартс, — ответил Малфой, намазывая тост маслом.       — А я собираюсь на свидание с Дафной, спасибо, что поинтересовался, — усмехнулся Забини.       — Понятно.       Малфой снова бросил недовольный взгляд на стол Гриффиндора. Грейнджер улыбалась и о чем-то разговаривала с Джинни и вертела в руках небольшой сверток. Она вся покраснела. Интересно, что заставило ее смутиться, удивился Малфой. 19 сентября, 14:00.       Мать зачем-то вытащила его в магловский музей вместе с тетей Андромедой.       — Драко, нам нужно показывать, что мы исправляемся, — только и сказала ему мать, затаскивая в камин в большом холле. Он подчинился приказу.       Нарцисса сама решила связаться с Андромедой. Она написала ей сову после ареста Люциуса в мае, не надеясь, что сестра ей ответит. Ответ пришел через неделю. Такой же сухой и вымученный, как и письмо матери. Андромеда поблагодарила ее за приглашение на чай, но отказалась. В июне Нарцисса снова послала сову с приглашением, но вновь получила отказ. В июле Андромеда наконец согласилась встретиться с ней в Косом переулке.       Встреча продолжалась всего час, но Нарцисса проплакала навзрыд весь вечер, вернувшись домой. Это был первый раз, когда Драко видел мать такой разбитой, словно ее сердце раздробили на миллион кусочков, выбросили половину и заставили склеивать остатки. Даже арест Люциуса не так сильно подкосил ее. Малфой попытался успокоить мать, но вскоре сдался — ничего не помогало, поэтому он просто приказал домовикам следить за Нарциссой и ушел в свою комнату пить вино. На следующее утро за завтраком Нарцисса, с опухшим лицом и красными глазами после бессонной ночи, как рассказали потом ему домовики, улыбнулась и извинилась за свое поведение накануне.       Нарцисса не писала Андромеде еще полтора месяца после их встречи, но одним утром в середине августа Драко нашел новое письмо матери, которое начиналось с холодного и отстраненного: «Дорогая сестра, надеюсь, что у тебя и Тедди все хорошо». Малфою захотелось прочитать все письмо, но он вовремя напомнил себе о манерах и справился с любопытством.       В конце августа Андромеда сама написала Нарциссе и — невероятно удивительно — Драко. В своем письме она сухо извинилась за короткий ответ и пригласила Малфоев встретиться с ней в Лондоне на ближайших выходных.       В тот день они пообедали в «Дырявом котле». Драко официально представился тете и промолчал почти весь вечер, иногда отвечая на вопросы про учебу в Хогварсте и работы по восстановлению школы. Нарцисса и Андромеда вспоминали детство и школу, настойчиво избегая разговоров про войну, Тедди и своих мужей. Вспомнив о своей любви к искусству, сестры обсудили немного магическую живопись, а потом Андромеда уговорила Нарциссу сходить в Лондонскую национальную галерею.       Сейчас Малфой внимательно рассматривал картину перед собой, пока мать разговаривала о чем-то с Андромедой, отдыхая на диванчиках в центре зала после пары часов на ногах. Они внимательно осматривали предыдущие залы с живописью эпохи Возрождения и устали. Драко не хотелось мешать им.       Он пытался понять, зачем кто-то решил нарисовать такую , а потом еще и выставить нечто подобное в, как ему объяснила Андромеда, главной магловской галерее Британии. Искусство маглов казалось ему примитивным, и это картина была подтверждением.       — Это карикатура, — с ним внезапно заговорила незнакомая женщина, ее явно привлекло его замешательство.       — Карикатура? — не подумав, переспросил он. — Ну да, конечно, — тут же добавил он, чтобы скрыть свое недоумение. Что это вообще за слово такое.       — Тут Массейс смеется над своим персонажем. Женщина изо всех сил хочет быть желанной и соблазнительной, несмотря на свой преклонный возраст, — стала объяснять женщина. — Поэтому художник так деконструирует черты женщины. Она должна быть смешной.       — Понятно, — тихо ответил Драко, все еще не понимая, зачем рисовать такое уродство.       — Если вы в первый раз у нас, то рекомендуем взять экскурсию. Вам объяснят значение картин, которые у нас выставлены, — улыбнулась незнакомка, кивнула ему на прощание и ушла.       Драко посмотрел на мать с Андромедой. Они внимательно наблюдали за его простым взаимодействием с маглом, словно боясь чего-то. Он подошел к ним и сел рядом с матерью.       — Здесь есть что-то типа книжного магазина? Мне надо купить подарок для… — спросил он у женщин, но передумал уточнять для кого, — подарок мне нужен для кое-кого.       — Да, когда будем уходить, зайдем. Здесь есть сувенирные магазины, в них продаются книги, блокноты и другие сувениры с символикой музея, — ответила Андромеда.       — Хорошо, спасибо. Надеюсь, мне хватит денег, — кивнул Драко.       Перед музеем они с матерью зашли в Гринготтс и купили 500 фунтов. Андромеда сказала им, что это слишком много денег для одного дня в магловском Лондоне, но Нарцисса боялась, что этой суммы все равно не хватит. Малфои понятия не имели, сколько стоила жизнь в магловском мире. 19 сентября, 17:00.       Малфой пил нечто, под названием капучино. Андромеда сказала, что это должно быть вкусно, но он чувствовал только горечь, соль и молоко. Пара пакетиков с сахаром дело не исправили. Они сидели в кафе при музее и ждали, пока Андромеде принесут пирог с вишней. Нарцисса внимательно помешивала свой чай, словно не зная, куда себя деть.       — Спасибо, что сходили со мной, Нарцисса, Драко, — сказала Андромеда, нарушая тишину за их столиком.       Драко не нравилось здесь — слишком много людей, которые громко разговаривали, и запахов еды. Его начинало тошнить от капучино, и он уже стал жалеть, что решил попробовать что-то новое.       — Спасибо, что пригласила, Андромеда, — подчеркнуто вежливо сказала Нарцисса, откладывая свою чайную ложку.       — Мы с Тедом ходили сюда раз в год и водили с собой Нимфадору, она терпеть не могла эти походы, а теперь… — начала Андромеда, но тут же замолчала. Драко бросил на тетю быстрый взгляд. Ее глаза увлажнились, и он взмолился, чтобы она не заплакала при людях. Сама виновата, что начала, подумал Малфой.       — Мне жаль, что я с ними не познакомилась, как следует, — мягко сказала Нарцисса и внимательно посмотрела на сестру.       — Тебе жаль? — переспросила Андромеда, смахнула слезы одной рукой и отвела глаза в сторону, чтобы не смотреть на Нарциссу. — Тебе жаль, — усмехнулась она.       Нарцисса промолчала, не зная, как уместно ответить сестре. Драко сжался от жалости к матери — на мгновение она выглядела такой потерянной, что захотелось взвыть. Он не привык видеть ее такой уязвимой.       — Ты же понимаешь, что ты тоже виновна, Нарцисса, — вдруг сказала Андромеда, всхлипнув. — Ты…       — Андромеда, я… — начала она, но так и не смогла продолжить. Драко увидел, как по щеке матери скатилась маленькая слезинка.       — Ты никогда не искупишь вины за все это, — размахнула руками Андромеда. — Я никогда не прощу тебя, — добавила она, вставая и доставая кошелек из сумки.       — Андромеда, пожалуйста, — едва слышно сказала Нарцисса таким голосом, будто вот-вот расплачется навзрыд.       — Пока, Цисси. Для меня это все слишком, — сказала Андромеда, бросая 20 фунтов на стол.       — Я заплачу, — быстро, на автомате бросила Нарцисса.       — Для меня это все слишком. Не пиши мне, пожалуйста, какое-то время. Я стараюсь, но для меня это слишком, — повторила она и ушла, оставив их одних.       Нарцисса закрыла глаза руками, словно прячась от внешнего мира. Драко протянул к ней ладонь, но не решился прикоснуться к матери. Она выглядела словно фарфоровая кукла в своем черном платье и высоко убранными светлыми волосами.       — Мам? — спросил он, не зная, что делать.       — Не сейчас, Драко, — сказала Нарцисса и затихла.       Спустя минуту она шумно выдохнула, отняла руки от лица и смахнула слезы.       — Ты не знаешь, что это такое, когда тебя ненавидит твоя собственная сестра. Хорошо, что ты у меня единственный сын, — вырвалось у нее.       — Мам, я тебя люблю. Ты же знаешь об этом? — тихо сказал Драко, надеясь, что их никто не слышит.       — И я тебя, мой мальчик, и я тебя. Когда-нибудь мы с тобой справимся со всем этим, я обещаю, и снова будем нормальной семьей, как раньше, — сказала она и улыбнулась сыну. — Пойдем отсюда, тебе нужно купить подарок.       Нарцисса достала из своей небольшой черной сумочки деньги и оставила 100 фунтов на столе, решив не дожидаться официанта. 19 сентября, 20:00.       Малфой провел в магазине при музее минут сорок прежде чем выбрал подарок для Грейнджер, пока Нарцисса спокойно его ждала и с интересом разглядывала полки. Он внимательно листал книги по искусству про разные направления, пока не выбрал импрессионистов. Точно такую же он взял домой, осмелев от того, что мать тоже приобрела себе книгу — она остановилась на религиозной живописи.       Залы с картинами импрессионистов, хотя они с Нарциссой и Андромедой прошли их слишком быстро, понравились ему больше всего. Они напоминали привычные ему движущиеся портреты и пейзажи в Хогвартсе и дома.       Сначала Драко собирался отправить подарок совой, чтобы не привлекать лишнего внимания, но они слишком поздно вернулись домой. Он решил показать свое дружелюбие и доказать Грейнджер, что его не нужно жалеть. Драко справляется. Ходит по музеям в магловском мире. Даже покупает и читает магловские книги. Ему не нужна ее жалость.       Он быстро написал на форзаце: «Они похожи на нашу живопись. Надеюсь, тебе понравится», и оставил книгу раскрытой на своем кофейном столике, чтобы чернила высохли.       Малфой быстро спустился в малую столовую, в которой они теперь ужинали с матерью. Она сидела с красными глазами. Наверняка, плакала, пока приводила себя в порядок перед трапезой, подумал он.       — Как твои дела в школе, Драко? — спросила Нарцисса, пока он садился рядом с ней.       После ареста Люциуса она всегда занимала место во главе стола, как глава семьи.       — Нормально. Учусь. По вечерам несколько часов помогаю перебирать и сортировать книги в библиотеке, — ответил он, кладя салфетку на колени.       — Интересно? — вежливо поинтересовалась Нарцисса.       — Скука смертная. Я же не читаю. Я перебираю книги и делаю записи. Министерство просто нужно держать меня на виду, чтобы я ничего не натворил, — сказал он и отпил немного воды.       — А ты собираешься что-то натворить? — осторожно спросила Нарцисса, прикладывая все усилия, чтобы выглядеть спокойной.       — Нет, конечно, — быстро ответил он, ставя бокал с водой обратно.       — Я беспокоюсь за тебя, Драко, — сказала Нарцисса, внимательно посмотрев на сына. — Все это тяжело. Я боюсь за тебя.       — Мама, все в порядке. Я справляюсь по мере сил, — коротко ответил он, надеясь, что эльфы поскорее принесут ужин.       — Обещаешь, что скажешь мне, если тебе понадобится помощь? — спросила Нарцисса, осторожно взяла сына за ладонь и коснулась своими тонкими пальцами фамильного перстня, который носил Драко с 16 лет.       — Обещаю, — соврал Малфой, но решил сегодня не пить больше одного бокала при матери. Напиться и пополнить свои запасы перед новой неделе в Хогвартсе он сможет и после ужина. 21 сентября, 09:00.       Малфой поймал ее в кабинете зельеварения. Грейнджер в одиночестве доставала учебник и готовилась к уроку — он начинался только через 20 минут, и кроме них двоих в классе пока не было никого.       Драко занял свое место, достал книгу про импрессионистов и, собравшись с силами, подошел к ней.       — Привет, — тихо сказал он, — это тебе. Слышал, что у тебя в субботу был день рождения.       Он осторожно протянул ей книгу. Грейнджер смутилась, но взяла ее в руки и стала рассматривать.       — Лондонская галерея. Ты?.. — начала она, не зная, как задать вопрос.       — Ходил в субботу вместе с матерью и тетей Андромедой, — ответил за нее Малфой.       — Они общаются? — удивилась Грейнджер.       — Довольно громко сказано, — усмехнулся Малфой, радуясь разговору с Гермионой. — По правде говоря, это была самая ужасная суббота в моей жизни. А у меня было много ужасных дней, — добавил он, надеясь, что она засмеется.       Гермиона никак не отреагировала на его шутку, по-прежнему изучая книгу. Она быстро пролистывала ее.       — Надеюсь, тебе понравится. Мне просто хотелось сделать тебе подарок, раз ты купила для меня книгу. Отдать долг, так сказать. Я не знал, что ты любишь читать, поэтому выбрал на свой вкус. Прости, если это чересчур.       — Спасибо, — тихо сказала она, убирая книгу в сумку. — Ты знаешь, что не обязан был дарить мне что-то, потому что я тебе что-то дарила?       — Мне хотелось тебе что-то подарить, — вырвалось у Драко быстрее, чем он подумал.       — Понятно, — сухо сказала она, скрывая в голосе какую-то эмоцию, которую Малфой так и не смог уловить.       Малфой понял, что разговор окончен, и развернулся, чтобы вернуться к своему месту. В любой момент в класс мог кто-то зайти, а он не хотел, чтобы его застали, разговаривающим с Грейнджер.       — Малфой, подожди, — окликнула она и коснулась его плеча, но тут же оторвала ладонь и заправила локон волос за ухо.       Драко машинально проследил за этим движением.       — Да?       Гермиона залезла в сумку, и на минуту Драко испугался, что она все-таки вернет подарок. Вместе этого Грейнджер достала объемный томик и протянула ему.       — Мне за завтраком Луна вернула ее. Прочитай, пожалуйста. Мне интересно, что ты думаешь про это. Это магловский писатель, — краснея, сказала она. — Это не британский, а русский писатель, — зачем-то уточнила Грейнджер.       Драко осторожно взял книгу и повертел ее в руках.       — «Братья Карамазовы», — прочитал он название вслух, — снова что-то про Холокост?       Драко первый раз видел фамилию этого писателя и название книги. У него было ноль идей, о чем она.       — Нет, это 19 век, — она улыбнулась и ответила, — Там про трех братьев, которые живут со своим отцом в небольшом русском городе. Она на самом деле про веру и попытки понять, что лежит в основе нашей жизни: идея или материя. А еще там есть убийство и суд.       Драко напрягся, но ничего не сказал. Грейнджер явно не заботилась о его чувствах, когда упомянула суд.       — Хорошо, я прочитаю. Только она большая, а я сейчас довольно занят из-за учебы и отработки в библиотеке, может, это будет долго.       — Не торопись. Я ее уже читала. Все равно собиралась вернуть на днях в дом Гарри. Мне она не нужна пока, — протараторила Грейнджер. — Пойду найду Гарри и Рона, они что-то задерживаются, — сказала она, чтобы поскорее закончить этот странный диалог о книгах и не попросить «Братьев Карамазовых» обратно.              Гермиона вышла из класса, столкнувшись у двери с Блейзом и Дафной. Они удивленно посмотрели на Драко — он все еще стоял у места Грейнджер с книгой в руках. Драко заметил замешательство Забини и Гринграсс, быстро вернулся на свое место и убрал томик в сумку. Слизеринцы решили ничего не говорить и заняли свои места.       Обмениваться с Грейнджер книгами становилось странной привычкой. Драко не знал, что думает по этому поводу. Он выдохнул и, пользуясь тем, что в классе почти никого не было, а Блейз и Дафна о чем-то буйно спорили, не обращая на него внимания, сделал пару глотков огневиски из своей фляжки. 26 сентября, 18:00.       Неделя прошла слишком быстро. У Драко почти не было свободного времени — днем нужно было учиться, вечером делать домашние задания и ходить на отработки. Нарцисса вежливо напомнила ему в письме, что хорошие оценки важны для его будущего — как будто у него было какое-то будущее, — и он последовал ее совету и решил не забивать на уроки, чтобы не тревожить мать своим поведением еще больше. Она не выдержит, если в этом году с ним что-то случится, казалось Драко. Еще ему не хотелось схватить дополнительные отработки, поэтому он старался быть примерным учеником.       Малфой вымотался за неделю и смог прочитать всего страниц сто книги Грейнджер. Сегодня Блейз позвал его выпить вместе с другими слизеринцами в «Три метлы», и Драко не смог придумать причину, чтобы отказаться. Ему нужно было казаться хорошим и вставшим на путь исправления, напоминал он себе. Может, это даже скостит скорый срок в Азкабане. Завести новые крепкие социальные связи показалось ему хорошей идеей.       Он зашел в кабак, быстро нашел однокурсников, которые тут же затихли, как только увидели его.       — О, Драко, отлично, я занял тебе место, — тепло сказал Забини, указывая на место рядом с собой.       — Привет и спасибо, — сказал Драко и поджал губы. Ему казалось, что на него пялились, он не знал половину имен своих однокурсников.       Малфою стало неловко.       — Пойду возьму себе что-нибудь, — сказал он и развернулся.       Конечно, он не мог не встретиться с Грейнджер на баре. Она ждала свой напиток, заметила и слегка улыбнулась ему.       — Привет. Как продвигается чтение? — спросила она из вежливости.       — Не очень, — признался Драко.       — Тебе не нравится? — немного разочарованно уточнила Грейнджер.       — Нет, нравится, просто много сложного и непонятного. А еще у меня почти нет времени. Но я честно попробую дочитать, — ответил он, рассматривая меню за спиной Розмерты, чтобы занять себя чем-то.       — Что тебе непонятно? Может, я могу объяснить… — в этот момент владельца таверны поставила перед ней сливочное пиво и, закатив глаза, подошла к Драко. Он сделал заказ, но Грейнджер так и не ушла к своим друзьям, ожидая его ответа.       — Монахи, — просто сказал Драко.       — Монахи? — не поняла Гермиона, слегка вскинув левую бровь.       — Мне не понятен концепт монахов и монастырей, — признался он. — Разве это не глупо тратить свою жизнь на служение кому-то, кого может даже не существовать? Хотя учитывая последние события, я уверен, что его все-таки не существует.       — Ты знаком с концептом христианства, в том числе православия? — удивилась Гермиона.       — Немного. Листал у мамы книжку про магловскую религиозную живопись на досуге. Мало что понял, но общую концепцию уловил. Но монахи сбивают меня с толку. Особенно их отношение к старцу Зосиме.       — Ну, это… — начала она, раздумывая над своими словами, — понимаешь, люди часто хотят посвятить свою жизнь чему-то большему, чем они сами. Кто-то занимается искусством, кто-то занимается политикой, кто-то идет в монахи. Это просто еще один способ принести миру что-то.       — А что миру приносит мужчина, который все время молится кому-то, кого не существует, и делает это смыслом своей жизни? — серьезно спросил Малфой.       — Они дают успокоение. Кому-то так легче жить. Кому-то надо быть уверенным, что все не просто так происходит. Что в происходящем есть смысл. Все дело в вере. Тяжело жить без веры. Кто-то верит в добро, науку, магию, а кто-то в бога.       Розмерта поставила перед Драко огневиски, и он кивнул ей в знак благодарности и бросил пару монет за напиток.       — А ты во что веришь? — внезапно спросил он. — Тебе нужно успокоение в том, что кто-то, какой-то бог решает, кого наказывать, а кого спасать?       — Во время войны я про это много думала, — призналась Гермиона, — но, знаешь… Я бы хотела верить во что-то, но сейчас не получается. Не после того, что мы видели на войне.       — Магические войны не такие страшные, как магловские, — вдруг сказал Драко. — Я читал. Маглы творили такое, что мы никогда не смогли бы. Концлагеря, например. Это доказывает, что мы все-таки лучше их.       — Но Пожиратели убивали маглов, — напомнила она, — это по сути тоже самое. Пожиратели тоже уничтожали других только потому, что считали себя лучше.       — Но масштабы, это совсем другое, — возразил Малфой.       — Ты сейчас оправдываешь себя. Твоя сторона творила зло. Вы… Разве есть разница, убить одного, десяток или тысячу человек из-за идеи? — Гермиона начинала злиться, потому что Малфой ничего не понимал.       — Разница есть, — коротко сказал Драко и сделал глоток огневиски. Напиток приятно обжег горло.       — Подумай получше на досуге, — огрызнулась Гермиона. — Нет меньшего или большего зла. Зло есть зло, и все. Ты не становишься лучше, потому что кто-то совершил вещи хуже тебя.       — Я…       — Пока, Малфой. Меня утомил этот разговор. Читай «Карамазовых» дальше.       Гермиона взяла с барной стойки свое пиво и быстро ушла, оставив Малфоя одного со своими последними словами. Ему на секунду показалось, что она может быть права. Признавать себя злодеем так открыто не хотелось. Драко всегда смотрел на себя как на жертву обстоятельств, у него не было выбора стать кем-то другим. Он родился в чистокровной семье, где традиции чтили превыше всего. Его с детства учили тому, что он лучше остальных, и рассказывали, что люди с другой, грязной кровью хуже него.       Малфой сделал еще один глоток. Он решил подумать об этом позже и напиться в компании малознакомых ему людей. 26 сентября, 21:00.       Драко стоял у входа в «Три метлы», курил и флиртовал с Асторией Гринграсс, она мило смеялась и отвечала на его шутки. До отбоя оставался всего час, и он собирался воспользоваться шансом и поцеловать ее. Разговор с Грейнджер совсем подкосил его, и Малфой надеялся, что поцелуи с хорошенькой ведьмой вернут его в строй.       — Значит, ты тоже пропустила год, как и Дафна? — спросил Драко, чтобы поддержать сходящий на нет разговор.       — Не совсем. Нас решили забрать ради нашей безопасности. Мы провели год во Франции, у родственников, — сказала Астория.       Она была небольшого роста, аккуратно сложенная, длинные темные волосы аккуратно уложены волосок к волоску. Ровная и стройная с мягкими изгибами груди и бедер. Девушка была одета в серую мантию, прямые темные штаны и темно-зеленый свитер. Истинная слизеринка, подумал Драко.       — Я училась прошлый год на дому и сдала СОВ в июне в министерстве. А Даф очень хотела закончить обучение здесь, поэтому она просто отдыхала весь прошлый год, — продолжила она, кокетливо наматывая локон на указательный палец левой руки.       — Ну а я… — начал Драко, но тут же остановил себя. После разговора с Грейнджер он не хотел вспоминать, чем занимался в прошлом году.       — Я знаю, — просто сказала Астория, как будто это не имело никакого значения. — Нам с Даф повезло. Тебе нет. В этом нет твоей вины, Драко, — мягко продолжила она. — Я пойду внутрь, здесь холодно. Может, ты тоже пойдешь?       — Астория, подожди, я… — сказал Драко и выкинул окурок куда-то в сторону.       — Да, что? — улыбнулась она своей самой обворожительной улыбкой, которую он когда-либо видел.       — Ничего, — сказал он, посмотрев на свои ботинки и теряясь в нерешительности.       Астория снова улыбнулась, сократила расстояние между ними одним шагом, приподнялась на цыпочках и слегка коснулась его губ своими. Драко удивился, но приоткрыл рот и коснулся своим языком ее нижней губы, притянув ее к себе за талию. Они целовались с минуту, когда Драко отстранился. Астория хорошо целовалась, и поцелуй ему скорее понравился, но это было что-то не то. Малфой списал это на отсутствие опыта — в конце концов, он целовался только с Панси и Грейнджер.       — Извини, — покраснела Астория, пряча ладони в карманы брюк, — не знаю, что на меня нашло.       — Ничего, я сам собирался тебя поцеловать, но никак не мог решиться, — ответил он.       — Хорошо, — сказала она, — я все-таки пойду внутрь. Нам скоро уходить, а то отбой уже меньше, чем через час.       — Я сейчас подойду, — тихо сказал он, и Астория улыбнулась ему и зашла внутрь.       Драко посмотрел на небо и выдохнул. Поцелуй с Асторией занял первую строчку по качеству, но последнюю по вызванным в нем чувствам. Тогда, с Грейнджер, он что-то почувствовал, в Панси он даже был влюблен, а сейчас — ничего. Ему было все равно. Она не заслуживала такого, подумал Малфой и в очередной раз в себе разочаровался. Он достал фляжку из внутреннего кармана и сделал небольшой глоток. Ему на секунду захотелось во что-то поверить и даже стать монахом, лишь бы не возвращаться внутрь, не видеть улыбчивую Асторию и не разговаривать с другими людьми.       Малфой снова почувствовал себя мертвым. Он вспомнил слова Грейнджер про самого себя, и тут же захотел плакать.       Драко сделал еще один глоток огневиски, убрал фляжку в карман и, решительно выдохнув, открыл дверь в «Три метлы» и зашел внутрь. 1 октября, 19:00.       Его освободили от отработок в библиотеке по вторникам и пятницам — в дни тренировок слизеринской команды по квиддичу. Это радовало.       Малфой устало зашел в гостиную Слизерина и порадовался, когда заметил, что Астории там не было. Всю неделю она мило улыбалась и здоровалась с ним каждый раз, когда встречала его в общей гостиной, в коридорах школы или в большом зале. Драко так и не решался заговорить с ней и сказать, что их поцелуй был ошибкой и он не хотел бы его повторять. Он чувствовал себя еще большим мудаком от того, что своим признанием о планах поцеловать ее, дал Гринграсс надежду.       В спальне он встретил Блейза. Тот, развалившись на кровати, читал какую-то книгу и делал пометки в ней карандашом.       — Привет, — сказал он, когда Малфой зашел в комнату.       — Привет, — ответил Драко, взял сменную одежду и направился в ванную.       Спустя 15 минут он вернулся в спальню и от усталости решил ненадолго прилечь. Мышцы гудели после долгой и утомительной тренировки, голова болела от полетов на метле на скорость, ему было необходимо пару минут тишины.       — Что у тебя с Гринграсс? — наконец спросил Забини.       — Забини, надо же, продержался почти неделю, — сухо усмехнулся Малфой больше для приличия.       Он удобно лежал на спине с закрытыми глазами, положив руки под голову, и совсем не хотел ни с кем разговаривать, даже с Блейзом, которого он с недавнего времени решил считать другом.       — Ну так поздравлять, что мы станем братьями или нет? — улыбнувшись спросил Забини, приподнявшись на локте на своей кровати.       — Нет, у меня с Асторией ничего нет, — коротко ответил Драко, надеясь, что этот разговор закончится как можно скорее.       — Жаль, а она уверена, что есть, — сказал Блейз и откинулся обратно на кровать. — Во всяком случае, она так рассказала Даф, а она мне.       — Прекрасно, — зло бросил Малфой.       Голова начинала болеть все сильнее. Ему надо было поговорить с Асторией. Но как?       — Все совсем плохо? — сочувствующе сказал Блейз.       — Нет, все отлично. Мне сейчас не до отношений. Совсем не до всей этой дребедени, — честно признался Драко, взял с прикроватной тумбочки «Братьев Карамазовых» и открыл книгу.       — Понятно, — сказал Забини и посмотрел на друга, — давно читаешь магловскую литературу?       — Мне Грейнджер дала, — вырвалось у Малфоя, он тут же поджал губы, надеясь, что страницы книги скроют его слегка покрасневшие щеки.       — Грейнджер? — удивился Забини, по-прежнему смотря на Драко.       — Да, Блейз, ты услышал то, что услышал, — огрызнулся Малфой. — У меня голова раскалывается, отъебись.       — Выпей зелье, — посоветовал Блейз, вставая с кровати, — ну а я тогда отъебываюсь от тебя, — обиженно добавил он и ушел из комнаты.       Оставшись один, Драко устало положил книгу себе на лицо, закрывая глаза от света. Она приятно пахла: бумагой, чернилами и чем-то сладким и пряным, похожим на ваниль и амбру. Вероятно, духи Грейнджер, подумал он.       Все становилось слишком сложным. Отработки, тренировки, учеба, теперь еще и Астория. Слишком много всего для него одного. Малфой подумал, что надо будет набраться смелости и поговорить с Асторией на выходных. Он не будет давать ей надежду на что-то. Отношения — всегда про будущее, а у него будущего нет, был уверен Малфой.       Вздохнув, Драко закрыл книгу и положил ее обратно на тумбочку. Вытащив из нижнего ящика пузырек с зельем от головы, он быстро выпил его, поморщившись от горечи, и запил его огневиски из своей фляжки, радуясь первому глотку алкоголя за день. В ней уже почти ничего не осталось, пора было пополнять запасы. Перед учебным годом он сотворил над ней заклинание невидимого расширения, и небольшая серебряная фляжка смогла вмещать в себя три литра огневиски. Ему обычно хватало этого на неделю.              Дождавшись, пока зелье подействует, Малфой снова сделал пару глотков огневиски, убрал фляжку в ящик и вернулся к чтению. Он хотел поскорее закончить книгу Грейнджер. 2 октября, 18:00.       Астория сама нашла его в библиотеке, когда он сидел с грудой книг и, борясь со скукой с помощью своей фляжки, переписывал названия поступивших в этом году книг в библиотечный каталог. Это была самая бесполезная работа в мире.       — Привет, — сказала она, садясь напротив.       — Привет, — поздоровался Драко, не отрывая взгляда от каталога.       — Я думаю, нам надо поговорить, — волнуясь, начала Астория. — На прошлой неделе мы с тобой… Мы целовались, а теперь ты меня все время избегаешь.       — Я не избегаю тебя, я просто занят все время, — отмахнулся он.       Ему не хотелось разбираться с Гринграсс сегодня. Малфой отложил эту большую задачу до выходных, понимая, что сложные разговоры в один день с отработкой и учебой он не потянет.       — Но мы ни разу не разговаривали… — начала она, но перестала говорить, когда услышала тяжелый вздох Малфоя.       — Астория, — начал он и сделал глоток огневиски, чтобы прочистить горло.       Он сделает это сейчас. Сейчас или никогда.       — Что, Драко? — обеспокоенно спросила она.       — Понимаешь, мы… Мне сейчас не до всего этого. У меня нет времени на отношения, поддержание связей и все такое. Я с трудом нахожу в себе силы вставать каждый день, чтобы идти на занятия, а потом тащиться сюда и заниматься этой ерундой три раза в неделю, — быстро сказал он, взмахнув руками, указывая на завал из книг вокруг себя. — Мне жаль, что я дал тебе ложную надежду. Мне стоило поговорить с тобой раньше, но…       — Но ты сказал, что сам собирался поцеловать меня! — едва не закричала Гринграсс, но вовремя понизила тон, вспомнив, где находилась.       — И мне жаль. Я правда собирался тебя поцеловать тогда, но… — сказал Драко и снова сделал глоток огневиски, но уже для храбрости, — я не знаю, как это объяснить помягче. Прости, но я к тебе ничего не чувствую. Сейчас я бы даже по уши влюбленным не стал бы с кем-то встречаться. Прости еще раз. Астория побледнела, ее глаза налились слезами. Драко даже стало стыдно из-за того, что он не потрудился быть вежливее и придумать какую-нибудь ложь.       — Но я… — начала Астория, смахнула слезы тыльной стороной ладони, вырвала из рук Драко фляжку и немного отпила, — фу, это огневиски, — поморщилась она.       — А ты думала, я пью тыквенный сок? — усмехнулся Драко.       — Я надеялась, что там вода, — тихо сказала она, будто чувствуя себя глупо из-за своих слов.       Девушка закрыла фляжку и вернула ее Драко. Она заправила распущенные волосы за уши, и положив руки на стол, посмотрела на Малфоя.       — Драко, я… Мне правда жаль тебя. Не могу представить, через что ты проходишь. Прости, что навязывалась со своей симпатией к тебе. Я думала, что ты тогда флиртовал со мной и флиртовала с тобой в ответ, а потом этот поцелуй… Если тебе нужен друг, то я всегда рядом, — сказала она, рассматривая его.       — Спасибо. Думаю, я справлюсь один. Мне просто нужно обо многом подумать, — честно сказал Драко.       — Ты не злодей, Драко, и не справишься один, — сочувственно сказала Астория и встала. — Не буду тебе мешать. Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти. 14 октября, 19:00.       У Драко были большие надежды на сегодняшнюю отработку. На выходных он дочитал «Братьев Карамазовых» и собирался вернуть книгу Грейнджер, если поймает ее одну в библиотеке. Малфой сел за стол рядом с входом, чтобы точно увидеть, когда она войдет в помещение.       Уже час он сидел и постоянно кидал взгляды на дверь, от волнения даже не притрагиваясь к своей фляжке, но Грейнджер никак не появлялась. Малфой начал думать, что сегодня она пропустит визит в библиотеку, решив позаниматься в гостиной Гриффиндора.       Он устало переписывал названия книг, автора и год выпуска в новый каталог, который поручила ему на этой неделе мадам Пинс. Отработка высасывала из него все силы. Драко смертельно хотел, чтобы его уже наконец осудили и избавили от того, что три дня в неделю он был вынужден по четыре часа проводить за самым бесполезным занятием в мире. Сейчас Азкабан казался ему более приятной перспективой, чем хотя бы еще один вечер в компании бесконечной вереницы исследователей всего на свете.       Наконец Грейнджер появилась. Она легко зашла в библиотеку, направившись к полкам с литературой по продвинутой трансфигурации. Малфой сделал глоток из своей фляжки, взял книгу из сумки и пошел за ней. Гермиона тут же услышала, что кто-то догнал ее, выхватила палочку и развернулась в сторону Драко. Ему показалось, что она вот-вот кинет в него ступефай, но она облегченно вздохнула и убрала палочку в карман мантии.       — Чего тебе, Малфой? — спросила она раздраженно.       — Я дочитал твою книгу. Хочу отдать, — сказал он, протягивая к ней томик.       — А, я и забыла уже про это, — сказала она, забирая книгу.       Она обняла книгу, прижав ее к груди, вместо того, чтобы убрать в сумку. Это не ускользнуло от внимания Драко, и почему-то ему захотелось улыбнуться. Гермиона выглядела очень мило.       — И как тебе? — спросила Грейнджер.       — Мне понравилось. Правда, развязка со Смердяковым показалась мне неожиданной. Не думал, что он способен на убийство своего отца, — сказал Драко. — Я правда так и не понял, зачем там «Поэма о великом инквизиторе».       — Точно, это авторская ставка. Понимаешь, это про то, что свободная личность может раскрыться только в Иисусе Христе. Знаешь, кто это?       — С недавних пор, знаю. Ты сама это поняла? Я правда долго думал, но так и не понял, — признался он, слегка покраснев.       — Нет, я где-то прочитала. Не помню уже где, если честно, — сказала Грейнджер.       Она внимательно посмотрела на Драко и сглотнула, словно решаясь на что-то.       — Спасибо, Грейнджер, — сказал Малфой, собираясь уходить.       — Малфой, подожди. Мне не стоило быть такой грубой тогда в «Трех метлах», — вдруг сказала она. — Я по-прежнему не согласна с твоими взглядами, естественно. Но мне почему-то кажется, что я тогда должна была сделать это вежливее.       — Не извиняйся, Грейнджер. Я уже забыл про это, — небрежно бросил Драко.       С той субботы в «Трех метлах» он почти каждый день думал о ее словах. Малфой не мог понять, злодей он или нет. Ему хотелось поверить Астории, но что-то внутри подсказывало, что она может быть неправа. Драко делал плохие вещи. Делает ли это его грешником, если у него не было выбора? Он не знал ответа на этот вопрос.       Малфой точно знал, что не хотел, чтобы Грейнджер догадалась о происходящем в его мозгах. Она была для него никто. Ее мнение не важно для нее. Пусть думает в своей похожей на гнездо голове все, что хочет. Драко не будет думать об этом.       — Но я тогда сказала, что… — начала Гермиона.       — Меня не ебет, что ты тогда сказала Грейнджер, — разозлился Малфой — он не позволит ей залезть в свою голову. — Можешь жалеть кого угодно, только меня не трогай. Без тебя тошно.       — Ты — мудак, самый настоящий мудак, — рассерженно сказала Гермиона.       — Ну и отлично. Тогда отъебись от меня, будь так добра, — злобно бросил Малфой.       — Ну и отъебусь, — сказала Гермиона, запихнула книгу в свою сумку, висевшую на плече и развернулась.       Малфой смотрел ей в спину в полминуты, а потом развернулся и пошел к своему столу обратно. Он взял фляжку и открыл ее, но тут же закрыл. Драко был в ярости из-за извинений Грейнджер. Кем она себя возомнила, что решила, будто ему может важно ее мнение.       От злости Малфою захотелось разбросать книги, порвать гребанный каталог библиотечного имущества, что-нибудь разбить и заорать — в прошлом году со злостью он всегда расправлялся с помощью разрушения.       Драко напомнил себе, что ничего из этого в Хогвартсе он сделать не сможет — за ним постоянно наблюдали. Мадам Пинс, другие студенты школы, слизеринцы и даже мать. Они просто были его надсмотрщиками, пока он отбывал свой еще не вынесенный приговор.       Сосчитав до десяти и сделав глубокий выдох, Малфой сел обратно на свое место и продолжил свое самое бесполезное занятие в мире.