A conflict of interest (in your orbit)

Июнь 1996 года Уилл посмотрел на пятна зелёной краски на своих руках. Он работал допоздна и не успел как следует отмыть их перед утренней сменой в кофейне. Уилл и так уже опаздывал, а на завтрак времени не осталось — он не спал до пяти утра. Сну явно стоило уделять больше внимания, подумал он. В отражении окна поезда на него смотрели тёмные и усталые глаза. Лицо вдруг как будто выглядело старше, чем раньше, но Уилла это не беспокоило. Он быстро шёл по оживлённой утренней улице, свет отражался от зданий и освещал дорогу впереди. С каждым днём в Чикаго становилось всё жарче, и Уиллу немного не хватало весны. Она напоминала ему о доме. О Хоукинсе. Он не ездил домой на Рождество уже три года подряд, и чувство вины давило на него. Но что он мог поделать? Каждый раз, когда он оказывался в Хоукинсе, становилось слишком больно. Воспоминания — и хорошие, и плохие — обрушивались на него, как пощёчина. Всё это казалось каким-то странным сном, из которого он не мог вырваться. Он не хотел снова чувствовать себя… тем человеком, которым был раньше. Теперь Уилл даже нравился себе больше. У него есть живопись и искусство, друзья и работа. Жизнь, ради которой стоило жить. Хоукинс никуда не денется, пока Уилл не будет готов вернуться. Когда он пришёл на работу, табличка на витрине уже была перевёрнута на «Открыто». Уилл нервно вдохнул и только потом вошёл внутрь. В нос сразу ударил запах свежесваренного кофе, и он заметил своего менеджера Сару — она стояла на коленях за стойкой. — Доброе утро, — поздоровался он. — Ты опоздал, Уилл. — Голос Сары доносился из-под стойки, где была посудомойка. — Знаю, прости. Я заканчивал пейзаж, о котором тебе рассказывал. Она не ответила, и Уилл знал, что уже слишком много раз опаздывал. Правда была в том, что у него почти не осталось денег. У него не получалось заработать на своих работах в этом городе. За два года он не продал ни одной картины, а с двух предыдущих подработок его уволили за опоздания. Ему нужна была эта работа — иначе он просто не представлял, как сводить концы и с концами. Когда утренний наплыв закончился и посетители разошлись, Сара подошла к Уиллу, с любопытством глядя на него. — Ну что, тот парень тебе так и не перезвонил? Уилл неловко переминался с ноги на ногу. — Э-э, нет. Но всё нормально. Он мне особо и не нравился. Сара приподняла бровь, и Уилл сразу понял, о чём она думает: что он просто оправдывается из-за своей жалкой личной жизни. Не то чтобы он не пытался. Ещё как пытался. Но все парни, которых он здесь встречал, напоминали ему спортсменов, которые задирали его в школе: никакой глубины, толком не о чем поговорить, а когда дело доходило до романтики… Уилл вообще не понимал, зачем ему такие отношения. Выражение лица Сары вдруг изменилось, и он напрягся, заранее зная, что сейчас услышит. — Уилл. Ты же знаешь, что ты мне дорог как друг? Ты правда классный. Но мне придётся тебя уволить, — сказала Сара. — Ты можешь доработать смену, и я заплачу тебе вдвойне, хорошо? В её голосе звучало сочувствие, но Уилл понимал, что в этот раз он действительно зашёл слишком далеко. У Уилла что-то сжалось внутри. Чёрт. После смены он сел у окна в кофейне и пересчитал деньги в кошельке. Плечи напряглись, когда Уилл понял, что едва ли дотянет до конца недели. Его накрыла тяжёлая волна стресса. Он больше так не может. Ведь так? Нельзя жить так вечно. Живопись — его страсть, в этом никто не сомневался. Но какой в этом толк, если поужинать он может разве что лапшой быстрого приготовления? У всех его друзей уже есть нормальная работа, деньги на жизнь и на развлечения. К тому же ему уже двадцать пять, и такое выживание с каждым днём ему нравилось все меньше и меньше. Август 1996 года Осень казалась подходящим временем, чтобы попробовать что-то новое. Уилл долго говорил с мамой по телефону — разговор вышел тяжёлым и выматывающим: о будущем, о том, чем ему стоит заняться. Она уговаривала Уилла вернуться в колледж или хотя бы записаться на вечерние курсы. Лишь бы Уилл не оказался в том же положении, что и мама, когда он был маленьким: без денег и в постоянной борьбе за оплату счетов. Уиллу всегда было неприятно, когда она вот так принижала себя. Но курсы были разумным компромиссом — это был шанс найти более стабильную работу и при этом не отказываться от рисования. В итоге он поступил на маркетинг и экономику в Чикагский университет. Он сказал маме, что вернёт ей деньги, когда найдёт нормальную работу. Если говорить честно, от одной мысли о том, что вечерами придётся разбираться в бухгалтерии и продажах, кружилась голова. Уиллу хотелось держать в руках кисть и быть измазанным краской. Свободным. Но у взрослой жизни свои правила. Сентябрь 1996 года Из-за волнения перед первым днём Уилл проснулся до рассвета, и вот он был одет и готов задолго до начала занятий. Даже слишком перестарался, ведь все занятия начинались только вечером. На нём был красный свитер и выцветшие синие джинсы, волосы отросли и стали длиннее, чем летом. Листья в кампусе уже окрасились в тёмно-оранжевый, почти жжёный оттенок и хрустели под его ногами, пока Уилл неторопливо шёл к зданию. Краски были такими насыщенными, что даже мрачный серый кирпич во дворе казался ярче. Кампус гудел от студентов, совсем молодых и постарше. Парни шли со стопками книг, а девушки сидели группами на скамейках. В воздухе пахло стружкой от карандашей и кофе. Уилл забрал своё расписание на стойке и побродил по коридорам, пытаясь сориентироваться. Прошло уже много лет с тех пор, как он в последний раз ходил по коридорам, полным студентов. В груди неприятно сжалось. Он иногда вспоминал Партию, всех ребят. Но время шло, все разошлись своими дорогами. И Уиллу было проще не возвращаться к этим мыслям. Первые занятия вымотали Уилла. Он выслушал пересказ пирамиды потребностей Маслоу и «четырёх П» маркетинга и к концу еле сдерживался, чтобы не вырвать себе глаза. Преподавательница была пожилой и хрупкой, словно ей осталось работать всего лишь год. А еще плевалась, когда говорила. Уилл быстро понял, что за весь день он даже ни разу ни на кого не посмотрел. Он тихо вздохнул и направился на следующее занятие. Найти нужный корпус удалось не сразу, и Уилл уже опаздывал. Аудитория была не такой большой, как лекционный зал, но места располагались по кругу, поднимаясь вверх ступенчатыми рядами. Он изучил расписание. «Брендинг и сторителлинг». «Может, здесь будет не так скучно», — подумал он. Аудитория была почти заполнена людьми, и Уилл едва не споткнулся о чью-то ногу, пробираясь на своё место. Он начал рыться в сумке, пытаясь найти чистый лист для конспектов, когда вдруг понял, что в классе воцарилась тишина. Он медленно вытащил руку из сумки и огляделся. К его ужасу, все смотрели на него. — Лучше подготовить тетрадь до начала занятия, — раздался голос с передней части аудитории. Уилл готов был провалиться сквозь землю от стыда. Он медленно поднял голову, собираясь извиниться перед преподавателем, и замер, едва слышно втянув воздух. Не может быть. Майк Уилер? Майк… Уилер. Он стоял впереди и смотрел прямо на Уилла. Сначала прищурился, а затем широко раскрыл глаза от шока, когда понял, кто именно перед ним. Время будто остановилось. По лицу Майка за считанные секунды пробежала целая гамма эмоций. А Уиллу было трудно дышать. Восемь лет. Прошло восемь лет с их последней встречи, и Майк каким-то образом не изменился и в то же время стал совсем другим. Все такой же высокий, он стоял, прислонившись к столу, закинув одну ногу на другую. Чёрные конверсы постукивали по полу. Тёмные вельветовые брюки и серый свитер поверх рубашки с короткими рукавами придавали ему почти преподавательский вид, но при этом он всё равно оставался… Майком. Он выглядел… хорошо. И Уилл ненавидел, как хорошо выглядел Майк. Тишина затянулась, стала неловкой, затем невыносимой. Кто-то кашлянул. Где-то заскрипел стул. Этот звук словно вывел Майка из оцепенения. Он прочистил горло, сжав край стола так, что побелели костяшки пальцев. — Так. Ладно. Давайте… начнём.