То, что между нами

Омут спал, притихший, тяжёлый, словно сам не знал, на чьей стороне сегодня ночь. Даня шёл быстро, почти босиком, в пижаме и накинутом поверх плаще, не оглядываясь. В груди всё ещё жгло – от дыхания, от близости, от того, как Артём держал его, но не стал удерживать. У Марии горел свет. Она открыла почти сразу – растрёпанная, сонная, с явным следом недосыпа и вечной готовностью защищать. – Даня?.. – выдохнула она и тут же нахмурилась. – Он что, совсем охренел? – Я просто не мог уснуть, – тихо сказал Даня. Этого хватило. Она молча затащила его внутрь, усадила на кровать, накинула плед, как будто он мог рассыпаться от холода или мыслей. Плед был тёплый, тяжёлый, пах Марией и домом. – Олгой твой… – начала она, доставая бутылку. – Хотя нет. Не твой. И слава богу. Даня слабо усмехнулся. – Ты его ненавидишь. – Я его терплю, – отрезала она. – Ради тебя. И то через силу. Она протянула ему бокал. – Ты прав, – сказала Мария уже тише. – Не он решает, когда и куда тебе возвращаться. Даня кивнул. Алкоголь мягко растёкся по телу, притупляя остроту. Мария села рядом, запустила пальцы ему в волосы – привычно, почти матерински, иногда чуть сильнее, чем нужно. – Спи, – сказала она. – Я рядом. И он уснул. Впервые за ночь.

– - - - - -  –

Следующие дни прошли как в тумане. Артемий выполнял условия Сабурова – молча, методично. Дом отца стоил дорого. Не деньгами – шагами, уступками, временем. Пять, шесть, семь дней – каждый из них он отмечал внутри, как зарубку. Даню он видел часто. Тот не отталкивал, но и не подпускал ближе, чем позволял сам. При Марии – Артёма гнали почти открыто. Она смотрела на него так, будто когти уже были наготове. С Евой и Юлией было иначе. Юлия не упускала ни одного шанса уколоть: – Ну что, медведь, опять без поводка? Ева же мягко улыбалась, словно знала что-то своё, и тихо желала им добра – обоим. Однажды Артём едва не сорвался. Андрей крутился возле Дани с жалким букетом, сорванным явно наспех. Кулаки Артёма сжались сами собой. Но Даня даже не взял цветы. Он посмотрел на букет с холодным презрением, затем – на грядку, откуда они были вырваны, и, заметив Артёма вдалеке, просто махнул Андрею рукой, обходя его, словно пустое место. – План побега, – сказал он Артёму, беря под руку. – Но в берлогу я не пойду. – Алкоголь полностью обезвредил яд, – усмехнулся Артём. – Не льсти себе. Но позволил увести.

– - - - - - –

– Ну и куда мы пришли? – спросил Даня, смеясь. Артём молчал. Только достал шарф. – Ты серьёзно? – Доверься. Даня придержал шарф на уровне глаз, смеясь, но не сопротивляясь. А потом внезапно вскрикнул, когда Артём закинул его на плечо. – Артемий! – Тихо. Два дома. Дверь. Тепло. Артём поставил его на ноги в гостиной и помог снять шарф. Даня замер. Потом бросился к окну, распахнул шторы. Прошёлся по стенам, трогая узорчатые обои, будто проверяя – настоящее ли. Кухня. Холодильник. Ванная – он включил воду и радостно всплеснул руками, как ребёнок. В спальне он сел на кровать. Артём подошёл осторожно. – Тебе не нравится? Даня поднялся и прижался к нему. – Тёмочка… мне очень нравится. Знаешь, я так счастлив, что готов сделать тебе минет. Он поцеловал его глубоко, тягуче, с тем самым напряжением, которое копилось днями. Артём ответил сразу, удерживая за талию, не позволяя отстраниться. Поцелуи стали тяжелее, дыхание рваным. Расслабляя одной рукой свой платок на шее Даня повалив Артёма на спину, Даня стекает к нему в ноги. Мягко поглаживая бёдра разводит, чтобы удобнее устроиться между ними. Артём следил за этой картиной облизнул губы. Стягивая штаны с нижним белье, медленно поднимает взгляд на Бураха. Ухмыляясь, приподнимет его свитер и уже не сдерживает себя – оставляет поцелуи и парочку красных следов у самой тазовой косточки.  И вот его лицо напротив твердеющего члена, который блестит от предэякулята. Даниил смотрит на него, как на конфету, нежно облизывает и целует головку, прежде чем полностью вобрать в рот.  И вот Даниил уже увлекается процессом, с удовольствием погружает в горло идеально толстый член, сплевывает на венистый ствол и снова обхватывает крупную головку губами, заводит ее за щеку. Артемий вздрагивает, чувствуя это узкое тепло, влажный жар и смазку, которую производят предэякулят и слюна, – и это потрясающе. Он мягко держит за голову Даню, уложив ладонь на макушку – не напирает, не ускоряет, просто гладит и стонет. Громко, проникновенно, перемешивая звуки наслаждения с благодарностями и похвалой. Данил сосет его член со знанием дела. И только почувствовав, как сильнее напрягся член, Даня проталкивает его глубже, надеясь, что имеющихся навыков хватит для задуманного и он не подавится.  Горячий мощный поток стекает по горлу, и Дане кажется, что он сейчас пьет вкуснейший элитный алкоголь.          Сыто облизнувшись, он планирует подползти к медведю под бок, но это остается только в планах, потому что он оказывается молниеносно повален на лопатки и прижат к покрывалу горячим телом. Артём его целует с таким напором, что не верится, что он только кончил – огня в нем ни на грамм не поубавилось. Он жадно впивается в губы, сразу лезет языком чуть ли не до гланд. Затем отстраняется и, хищно сверкнув темными глазами, перебирается вниз.  Артём мокро целует грудь, останавливаясь на сосках, заставляя выгибаться и сжимать ткань под ладонями. Проводит мягкими губами по коже, собирая по пути мурашки, спускается все ниже и ниже. Хватается за бедра своими невозможными ладонями и разводит их сильнее. Невесомо целует головку, отчего Даня мелко вздрагивает.          Его начинает откровенно трясти — Артём с таким упоением касается его языком, губами, погружает в себя член полностью, утыкаясь носом в лобок. Даниила разрывает на миллиарды кусочков больше от самого факта, что Артём такой невозможный, заряженный, горячий, облизывает уже по сотому кругу ствол, чмокает головку, спускается к мошонке, затягивая бережно яички в рот. Он же ещё и урчит тихонько от получаемого им самим наслаждения.  Надолго Данковского не хватает, потому что это все слишком хорошо. Артём не отстраняется сразу, вылизывает его почти насухо. Данковский и не думал, что в свои двадцать восемь сможет настолько ярко кончить чуть ли не два раза подряд. Что его будет плавить от всех слов и комплиментов. Что именно его искреннее удовольствие окажется приоритетным. Что его партнеру будет важен в первую очередь он сам как личность, а потом уже как сексуальный объект партнер.

– - - - - - –

Город за окнами погас, оставив их в мягкой темноте нового дома. Артемий лежал на спине, тяжело дыша, глядя в потолок, которого почти не было видно. Даня раскинулся рядом, закинув на него ногу. Пальцы лениво накручивали тёмные локоны на затылке Бураха. Молчание тянулось долго – уже не напряжённое, но и не спокойное. – Тут всё переделывать придётся, – пробормотал Даня, глядя в темноту. – Кухню точно. И ванную. И обои эти… Господи, кто вообще выбирал такие обои? Он потянул прядь сильнее, чем нужно. Артемий только тихо хмыкнул. – Не всё. Пусть что-то останется. – Тём… – Хочу, чтобы здесь была связь с отцом, – сказал он спокойно. – Дом не должен стать совсем чужим. Даня цокнул языком, не отпуская его волосы. Несколько секунд молчал. – И ещё, – добавил Артемий. – Я бы хотел забрать сюда Мишку со Спичкой. Оставлять их одних… неправильно. Даня вздохнул так, будто на него навесили ещё один этаж сверху. Пальцы на секунду сжали волосы сильнее – почти раздражённо. – Конечно, – буркнул он. – Давай сразу весь город сюда перевезём. Тишина. Он перевернулся на бок, уткнувшись лбом в плечо Артемия. – Я подумаю, – сказал уже тише. – Постараюсь не переделать всё до основания. Артемий кивнул, хотя в темноте этого всё равно никто не видел. Дом тихо скрипнул стенами, словно прислушиваясь. Ночь окончательно накрыла комнату.