Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Мир возвращался ко мне обрывками. Вспышками боли. Ощущением холода. Запахами. Антисептик. Снова. Резкий, стерильный. Жимолость — слабый, почти неуловимый след присутствия Карлайла. И… он. Камень, озон, мороз. Запах Эмметта. Он был не просто рядом. Он был… в воздухе, которым я дышал. Словно сама комната пропиталась им. Я лежал. Не на диване. На чем-то… более узком? Жестком? Кровать? Да. Не моя. Слишком большая. Слишком… пустая. Я попытался пошевелиться. Боль. Она взорвалась белой вспышкой за моими веками. Плечо. Грудь. Шея. И… ожоги. Кожа горела, даже под слоями… чего-то? Бинты? Мазь? Я застонал. Тихий, жалкий звук. — Шшшш… Тише. Голос. Его голос. Низкий. Хриплый. Близкий. Я заставил себя открыть глаза. Комната была… огромной. И почти пустой. Высокие потолки. Стены из стекла, за которыми — только ночь и мокрые деревья. Я был в их доме. В склепе. В одной из их идеальных, стерильных комнат. И он был здесь. Эмметт сидел в кресле рядом с кроватью. Он не был стражем у окна. Он был… рядом. Так близко, что я мог бы коснуться его колена, если бы мог пошевелить рукой. Он был одет в простую серую футболку и джинсы. Его лицо… оно было другим. Исчезла маска стража. Но улыбки не было. Осталось… что-то… усталое? Напряженное. И… внимательное. Он смотрел на меня. Не сквозь. А на меня. Его золотые глаза (сегодня они были золотыми, глубокими, как расплавленный янтарь) были полны… чего? Беспокойство? Вина? Забота? — Рэй… — он наклонился ближе. — Как ты? Мой голос был хриплым шепотом. Горло болело от крика… или от укуса? — Как… избитый… мешок… с… костями… — прохрипел я. Попытка сарказма. Жалкая. Он не улыбнулся. Его губы сжались. — Карлайл сказал… ты… ты будешь жить. Ожоги… заживут. Кости… срастутся. А… укус… Он запнулся. Он посмотрел на мою шею, где под повязкой горел яд Джеймса. — Карлайл… он… сделал все, что мог. Яд… он другой. Не наш. Карлайл не знает… что будет. Но… жар спал. Ты… ты борешься. Борюсь. Да. Я чувствовал это. Мое тело было полем битвы. Жар моего собственного огня, холод его присутствия, жжение яда… все это воевало внутри меня. — Ирина? — прошептал я. Это было единственное, что имело значение. — В безопасности, у Геральда — сказал он твердо. — Карлайл сказал ей что был пожар в старом сарае. Ты… ты пытался его потушить. Геройствовал. И… обжегся. Ложь. Благородная ложь Карлайла. Чтобы защитить ее. Чтобы защитить меня. Облегчение было таким сильным, что я снова чуть не потерял сознание. Она в безопасности. — Белла? — спросил я, голос был едва слышен. Он кивнул. — Тоже. В безопасности. Эдвард и остальные… они справились. Виктория… сбежала. Но… Джеймс… Он замолчал. Он посмотрел на меня. В его глазах было… непонимание. И… изумление. — Ты… — он покачал головой. — Что… что ты сделал, Рэй? На лесопилке… там… ничего не осталось. Кроме… пепла. И… тебя. Я закрыл глаза. Я не мог ему сказать. Не мог. Это был мой секрет. Моя бомба. — Я… — я облизнул пересохшие губы. — Я не знаю… Я… я просто… хотел… чтобы он… исчез… — Ты… сжег его? — прошептал он. В его голосе был благоговейный ужас. — Как? Чем? Я молчал. Он смотрел на меня. Долго. Я чувствовал его взгляд даже сквозь закрытые веки. А потом он… вздохнул. Глубоко. Звук был странным, почти человеческим. — Ладно, — сказал он тихо. — Не сейчас. Неважно. Главное… ты жив. И он… мертв. Окончательно мертв. Он больше… никому не причинит вреда. Тишина. Только мое дыхание. И тихий шум дождя за стеклянной стеной. — Ты… — начал я, открывая глаза. Я должен был знать. — Ты… вернулся. Почему? Ты же… уехал. К ней. Он вздрогнул. Вина снова мелькнула в его глазах. — Элис, — сказал он. — Она увидела. Увидела, как он… кусает тебя. Он сжал кулаки. — Я… я должен был быть там. Я… провалился. — Ты… — Провалился, — повторил он жестко. — Я выбрал… неправильно. Я поддался… панике. Страху за Эдварда. За Беллу. Я оставил тебя. Одного. С ним. Если бы я… если бы я опоздал еще на минуту… Он не закончил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах была такая мука, что мне стало… жаль его? — Но ты… не опоздал, — прошептал я. — Почти, — он покачал головой. — Слишком… почти. Он протянул руку. Медленно. Осторожно. И коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными. Но прикосновение… оно было нежным. Успокаивающим. Я не отшатнулся. Я… прижался к его руке? Словно ища… тепла? Утешения? «Что я делаю?! — запаниковал Критик. — Он — вампир! Холодный! Мертвый!» Но это было… приятно. Этот холод успокаивал жар моих ожогов. Его твердость… давала опору. — Я… — он смотрел на меня, его большой палец осторожно поглаживал мою скулу. — Я вел себя… как идиот, — прошептал он. —… я… испугался. Не его. А… тебя. Того, что ты можешь. Того, что я… не могу. Я хотел… запереть тебя. Спрятать. Контролировать. Я думал… это защита. Он горько усмехнулся. — Я был слеп. Я не видел… тебя. Я видел только… угрозу. Или… ответственность. Я забыл… Он замолчал. — …о чем? — прошептал я. Он посмотрел мне в глаза. Глубоко. И я увидел. Того Эмметта. Искру. Азарт. Интерес. — …о том, — прошептал он, — что ты… невероятный. Ты — самый безумный, самый невыносимый, самый удивительный… засранец, которого я когда-либо встречал. И… Он наклонился ближе. Его лицо было в дюймах от моего. Я чувствовал холод его кожи. Я видел золотые искорки в его глазах. — …и я… кажется… не могу… насытиться. Мое сердце остановилось. А потом ударило с новой силой. Это был не флирт. Не игра. Это была… правда? — Ты… — я облизнул губы. — Ты… вампир. Ты… холодный. — Да, — кивнул он. — А ты… — он улыбнулся. Настоящей, теплой (насколько это возможно) улыбкой. — Ты… горячий. Как огонь. Его взгляд упал на мои губы. — Может… — прошептал он, — …мы… уравновесим друг друга? Я смотрел на него. На этого гиганта. На этого монстра. На того, кто… видел меня. По-настоящему. Страх был здесь. Конечно. Он был вампиром. Он был опасен. Но… под страхом… было что-то еще. Тяга. Неконтролируемая. Иррациональная. Сильная. Тяга к его силе. К его… присутствию. К этому странному, холодному спокойствию, которое он дарил моему внутреннему хаосу. «Это безумие, — прошептал Критик. — Абсолютное безумие. Но… «…какое… красивое… безумие». Я сделал вдох. — Может быть, — прошептал я. И этого было достаточно. Он наклонился. И его губы коснулись моих. Это был не поцелуй из романтического фильма. Он был не нежным. Не сладким. Он был… холодным. Как прикосновение льда к обожженной коже. Он был твердым. Его губы были не мягкими, а… упругими. Сильными. Он был требовательным. Но под этим… было что-то еще. Искра. Столкновение огня и льда. Оно не гасило. Оно… взрывалось. Я ахнул от неожиданности, от этого странного, шокирующего ощущения. И он… он воспринял это как приглашение. Он углубил поцелуй. Он больше не был осторожным. Он был… голодным. Не так, как Джеймс. Не жаждой крови. А… жаждой меня. Жаждой жизни. Жаждой тепла. Он притянул меня к себе, его рука скользнула с моей щеки на затылок, пальцы зарылись в мои волосы. Другая рука легла мне на талию, прижимая мое израненное, обожженное тело к его холодному, твердому, как камень, торсу. Я застонал. От боли? От удовольствия? Я не знал. Маски были сорваны. Игры — забыты. Страх — отступил на задний план. Осталось только… это. Это отчаянное, собственническое, почти… звериное… притяжение. Столкновение двух миров. Двух противоположностей. Он был льдом, гасящим мой неконтролируемый огонь. Я был огнем, растапливающим его вечную зиму. Это было неправильно. Опасно. Безумно. Но в этот момент… лежа в его руках, чувствуя его холодные губы на своих, чувствуя, как его сила окутывает меня, защищает меня… …это казалось единственно правильным. Единственно реальным. Напряжение, копившееся недели… месяцы… всю мою короткую, новую жизнь… оно прорвалось. Не нежным ручейком. А бушующим, сметающим все на своем пути потоком. Это был не просто поцелуй. Это было… начало. Начало чего-то нового. Неизвестного. Пугающего. И… неизбежного.