Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Эмметт Каллен наблюдал. Это было одно из немногих развлечений, оставшихся у него в вечности. Наблюдать за мимолетной, хаотичной, бессмысленной суетой человеческой жизни. Обычно это было скучно. Предсказуемо. Люди были хрупкими, их эмоции — громкими и поверхностными, их секреты — банальными. Но Рэймонд Рэдхилл… Рэймонд был другим. Он был как фейерверк в сером, дождливом небе Форкса. Яркий, непредсказуемый, опасный. И Эмметт, к своему собственному удивлению, был им очарован. С того самого дня, когда этот рыжий вихрь ворвался в школу, одетый так, будто явился с другой планеты, Эмметт не мог отвести от него глаз. Этот парень был ходячим противоречием: острый язык и мягкий взгляд (когда он думал, что никто не видит), дорогая одежда и душа уличного бойца, флирт со всеми подряд и… что-то еще. Что-то скрытое. Эмметт видел лиса в лесу. Он знал. Он не знал как, но он знал кто. И это знание превратило простое любопытство в азартную охоту. Рэймонд был загадкой, которую хотелось разгадать. Игрушкой, которую хотелось… сломать? Нет. Скорее… испытать. Узнать пределы. Он сидел на трибунах, его массивное тело было воплощением расслабленной силы. Рядом Розали с отвращением разглядывала грязь на ботинках какого-то парня внизу. Эдвард страдал от ментального шума. Элис пыталась поймать ускользающее будущее. Обычный день. Но Эмметт не скучал. Он смотрел на другую сторону поля. На Рэймонда. Он видел, как Рэймонд сидит рядом с той тихой девочкой, Милиссой. «Персик». Эмметт уловил это прозвище своим сверхъестественным слухом. Он видел, как меняется Рэймонд рядом с ней. Маска — эта восхитительная, порочная, самовлюбленная маска — она исчезала. Рядом с Милиссой он был… другим. Тише. Мягче. Его улыбка была настоящей. Его сарказм терял яд, становясь почти… нежным. Этот контраст завораживал Эмметта. Он не понимал. Как этот… этот огонь… мог быть таким… теплым? А потом он увидел слезы. Он увидел, как лицо Милиссы исказилось. Он услышал ее тихий всхлип сквозь рев толпы, свисток судьи и стук сотен сердец. И он увидел, как Рэймонд изменился. Это было мгновенно. Как щелчок выключателя. Тепло исчезло. Нежность исчезла. Исчез Рэймонд-друг. На его месте появился… хищник. Эмметт видел это в том, как напряглись его плечи. В том, как его зеленые глаза потемнели, превратившись в два ледяных изумруда. В том, как его губы сжались в тонкую, безжалостную линию. Он увидел, как Рэймонд взял у девушки лист бумаги. «Статья, — понял Эмметт, его взгляд сфокусировался. Он видел похожие заголовки в школьной газете раньше. Сплетни. Злоба». Он увидел, как Рэймонд читает. И он увидел… дым. Это было странно. На долю секунды. Сквозь моросящий дождь. Эмметту показалось, что края бумаги в руках Рэймонда… задымились. Легкий, почти невидимый серый дымок. «Что за?..» — подумал он. — «Пар? От его рук? Но он же… теплый? Нет… показалось». Он отмахнулся от этой мысли. Вампирские чувства иногда давали сбои в этом влажном, перенасыщенном запахами мире. Мало ли что. Может, просто игра света. Но он не мог отмахнуться от того, что увидел дальше. Он увидел ярость на лице Рэймонда. Это была не та громкая, взрывная ярость, которую Эмметт видел у волков Квилетов. Это была не та холодная, контролируемая злость, которую он иногда видел у Эдварда или Розали. Это было… другое. Это была тихая, белая, обжигающая ярость. Она исходила от него волнами, такими сильными, что Эмметт почти чувствовал ее на своей коже даже через все поле. Это была ярость, которая не кричала. Она убивала. Он видел, как Рэймонд заставил себя взять эту ярость под контроль. Видел, как он обнял плачущую девушку. Видел ту нежность, которая вернулась на его лицо, но теперь под ней чувствовалась сталь. Он слышал обещание. «Не выйдет». «И как же ты собираешься это сделать, маленький лис? — подумал Эмметт с усмешкой. — Очаруешь редактора?» А потом Рэймонд встал. Он сказал Милиссе ждать. И он пошел. Маска вернулась. Улыбка. Широкая. Хищная. Пустая. Он шел к ним. К тем трем девушкам у палатки с хот-догами. Эмметт наклонился вперед, его интерес обострился. «Шоу начинается». Он слышал все. Каждое слово. Каждую интонацию. Каждое биение их испуганных человеческих сердец. Он слышал притворно-сладкий голос Рэймонда. «Девочки! Какая приятная встреча!» Он слышал их злобные ответы. И он слышал, как Рэймонд начал… охоту. Первая. Лорен Мэллори. «…триста долларов… из бумажника отца… травка… Рико…» Эмметт замер. «Откуда?! — его вампирский мозг лихорадочно заработал. — Откуда, черт возьми, он это знает?! Он… он что, следил за ней? Нет… он же новенький! Он… он слышал?! Он слышал, как она болтала в библиотеке?! Сквозь стены?! Сквозь… шум?!» Это было… не по-человечески. Его слух был не просто «хорошим». Он был… другим. Вторая. Джессика Стэнли. «…тест по истории… ответы… украла… отпечатки пальцев… розовая заколка…»*э Шок. Уже не просто удивление. Настоящий, холодный шок. Этот парень… он не просто «слышал». Он запоминал. Он анализировал. Он собирал информацию, как хищник собирает следы. Он строил… дело. Третья. Бекки. «…плакала в туалете… Майк Ньютон… проколоть шины… вандализм…» Эмметт откинулся на спинку. Его собственная улыбка исчезла. Это было… жестоко. Это было холодно. Расчетливо. Безжалостно. Он не просто «защищал» свою подругу. Он уничтожал ее врагов. Одним за другим. С хирургической точностью. Используя их собственные слабости, их собственные глупые, грязные секреты против них. А потом… угроза. «…адвокат… Сиэтл… диффамация… клевета… травля… разорять семьи…» Эмметт перестал дышать (хотя ему и не нужно было). Он смотрел, как три девушки стоят перед Рэймондом, бледные, дрожащие, раздавленные. Как они кивают. Как они подчиняются. А Рэймонд… Рэймонд улыбался. Той самой жуткой, пустой улыбкой. Он выиграл. Чисто. Быстро. Окончательно. «…он… — Эмметт пытался осмыслить то, что только что увидел и услышал. — Он не просто… умный. Он не просто… хитрый. Он… — он нашел слово, — …опасен». Он был опасен не так, как вампир — своей силой и скоростью. Он был опасен не так, как волк — своей яростью и клыками. Он был опасен… своим умом. Своей наблюдательностью. Своей способностью собирать информацию и использовать ее как оружие. Своей безжалостностью, когда дело касалось защиты того, кто ему дорог. Это было не восхищение «игрушкой». Это было нечто другое. Глубокое. Неохотное. Но… неизбежное. Уважение. Эмметт вспомнил себя. Свою человеческую жизнь. Свою силу. Свои драки. Он всегда был самым сильным. Он всегда побеждал. Грубой силой. А этот… этот лис… он побеждал без.силы. Он побеждал словами. Он побеждал страхом. Он вспомнил свою семью. Их преданность друг другу. То, как они стояли насмерть, защищая своих. Он увидел то же самое в Рэймонде. Та же ярость. Та же преданность. Только… направленная на этого одного, маленького, хрупкого человека. «Он защищает свою стаю, — понял Эмметт. — Свою маленькую, странную стаю из одного человека. И он готов… уничтожить… любого, кто ей угрожает». Это… резонировало. Где-то глубоко внутри, в той части его мертвого сердца, которая все еще помнила, что значит быть живым, что значит любить и защищать. Рэймонд повернулся. Он пошел прочь от своих поверженных врагов. И он посмотрел. Прямо на Эмметта. Через все поле. Его улыбка. Та самая. Холодная. Хищная. Вызывающая. «Вот он я. Вот настоящий я. Все еще хочешь играть?» Эмметт не отвернулся. Он выдержал этот взгляд. Он увидел под маской не слабость. Не страх. Он увидел силу. Другую силу. Но силу. Он увидел интеллект. Он увидел волю. Он увидел… огонь (метафорический, конечно… пока). И он… кивнул. Медленно. Один раз. Это был не знак превосходства. Не знак снисхождения. Это был знак… признания. Признания равного. Другого хищника. С другими клыками. Но хищника. Рэймонд отвернулся и пошел к своей подруге. Эмметт смотрел ему вслед. Его мир только что… перевернулся. Рэймонд Рэдхилл был не просто «игрушкой». Он был не просто «лисенком». Он был… игроком. Он был опасным, умным, безжалостным игроком, который защищал свою территорию. И он только что показал Эмметту, как он играет. «Он….— Эмметт почувствовал, как по его мертвым венам пробежал давно забытый трепет. Не страх. Азарт. Но другого рода. Более глубокий. Более… уважительный. — Он… невероятен». Игра не закончилась. Она только что стала… реальной. И Эмметт Каллен, к своему собственному, глубочайшему удивлению, понял, что он хочет не просто «поиграть» с этим лисом. Он хотел… узнать его. Понять. И, возможно… …защитить? Мысль была странной. Непривычной. Но она была. Он посмотрел на Розали, которая подошла к нему, ее лицо было полно отвращения. — Ты видел? — прошипела она. — Он… он монстр. Такой же, как те собаки. — Нет, Роуз, — тихо сказал Эмметт, не сводя глаз с фигуры Рэймонда, который снова обнимал плачущую Милиссу, его поза снова стала мягкой и защитной. — Он не такой. Он посмотрел на сестру. — Он… другой. И Эмметт Каллен понял, что эта «другая» природа… интригует его больше, чем он мог себе представить. Уважение. Да. Это было оно. И под ним… что-то еще. Что-то теплое (насколько это было возможно для вампира). Интерес. Настоящий, глубокий интерес. К этому сложному, опасному, прекрасному… лису.