Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Мир изменился. Или, по крайней мере, мое восприятие этого серого, мокрого мирка под названием Форкс. «Итак, — провозгласил мой внутренний Критик, лениво листая толстый том Станиславского. — Акт третий: Неожиданный Поворот. Наш герой (это я, разумеется) перешел из категории "Эксцентричный Дебютант" в категорию… "Опасный Хищник". Массовка (читай: вся школа) теперь боится нас. Второстепенные злодейки (трио фурий) повержены и унижены. А главный… антагонист? — Критик задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Кажется… он сменил амплуа». Я шел по коридору в понедельник утром, и это было… другое. Шепот не прекратился. Но он изменился. Исчезли насмешки. Исчезло любопытство. Появился… страх. Смешанный с болезненным, почтительным любопытством. Я был не просто «странным». Я стал «опасным». Тем, кто мог уничтожить словом. Тем, кто заставил Лорен Мэллори опубликовать унизительное извинение на первой полосе школьной газеты (о, да, она это сделала. Сквозь слезы и скрип зубов, но сделала). Я был… силой. И это пьянило. Моя маска сегодня была… сдержанной. Я отказался от ярких цветов и откровенных намеков. Я выбрал темно-серый костюм-тройку (да, тройку, в школу!), идеально сшитый на заказ. Белая рубашка. Узкий черный галстук. Волосы собраны в гладкий, низкий пучок. Я был похож не на «Падшего Ангела», а на… молодого главу мафии. Холодный. Неприступный. Контролирующий. «Образ: "Крестный Отец: Начало", — кивнул Критик. — Меньше слов, больше….угрозы. Пусть гадают, что скрывается за этой безупречной тканью». Я прошел мимо своего шкафчика. На нем… лежал цветок. Одна, идеальная, темно-красная роза. Я замер. «…что за…» Я осторожно взял ее. Она была холодной. Слишком холодной. И… идеальной. Ни единого изъяна. Словно вырезанная из бархата. Записки не было. Но она была и не нужна. «Роза, — Критик недоуменно нахмурился. — Символ… желания. С шипами. Он… цитирует …наш монолог? Какая… тонкость! От… него?!» Я посмотрел в конец коридора. Они были там. Каллены. И он. Эмметт. Он стоял, прислонившись к стене, как всегда. Но он не ухмылялся. Он не смеялся. Он просто… смотрел. На меня. На розу в моей руке. И на его лице… не было насмешки. Было… что-то другое. Серьезное. Внимательное. «Он… — я сглотнул. — Он не… дразнит? Он… ухаживает?!» Эта мысль была такой дикой, такой нелепой, что я чуть не рассмеялся вслух. Эмметт Каллен? Вампир? Громила? Ухаживает? За мной? «Невозможно, — решил я. — Это… это новый ход. Новая провокация. Он просто…издевается». Я должен был отреагировать. Я должен был выбросить розу. Или растоптать ее. Показать ему, что его… жест… смешон. Но я… не смог. Я осторожно… понюхал ее. Она не пахла. Ничем. Как и они. Холодная, идеальная, мертвая красота. Я усмехнулся про себя. «Как символично». Я не выбросил ее. Я аккуратно засунул розу в петлицу своего пиджака. «Пусть, — подумал я. — Пусть это будет…напоминанием. О том, что он — хищник. И его… дары… тоже могут быть….опасны». Я поднял на него взгляд. И… кивнул. Один раз. Коротко. Признавая его ход. Я увидел, как его губы слегка изогнулись в намеке на улыбку. «Игра… продолжается».

***

Но игра… изменилась. Он перестал меня провоцировать. По крайней мере, не так… откровенно. Исчезли пошлые шутки. Исчезли двусмысленные намеки на «шкафы» и «горячие вещи». Исчезли тычки пальцем и вторжения в личное пространство. Вместо этого… появилось… внимание. Он все еще был моим партнером по проекту. Мы все еще встречались в библиотеке. Но теперь он… работал. Он действительно читал проклятые книги о лишайниках. Он задавал вопросы. Умные вопросы. — Так… — сказал он однажды, хмурясь над диаграммой симбиоза. — Гриб дает защиту… а водоросль — еду? Они… нужны друг другу? Они не могут… выжить поодиночке? — В большинстве случаев — нет, — ответил я, удивленный его внезапным интересом. — Хм, — он задумался. — Значит… даже самые… разные… существа… могут… найти способ… существовать вместе? Если они… полезны друг другу? Он посмотрел на меня. Его золотые глаза были серьезными. Это был не флирт. Это был… вопрос. Настоящий вопрос. «Он… — Критик был в замешательстве. — Он что… анализирует …наши… отношения через призму… лишайников?! Боже, какая трогательная… метафора! И какая ботаническая!» Я не знал, что ответить. — Иногда, — пробормотал я, отводя взгляд. — Если… если они оба этого хотят. Он больше не садился за мой столик в столовой. Но он… появлялся. «Случайно». Когда я шел к своему шкафчике — он оказывался у соседнего, «забыв» там книгу. Когда я выходил из класса — он «случайно» выходил из класса напротив. Когда я шел домой под дождем (я все еще презирал его пикап) — его блестящий джип «случайно» проезжал мимо, и он предлагал меня подвезти (я «случайно» отказывался). Это было… странно. Это было похоже на… орбиту. Словно он был гигантской планетой, а я — маленьким, нервным спутником, которого он удерживал на своей гравитационной привязи. Он не приближался слишком близко. Но он и не отпускал. И… подарки. Это было самое странное. После розы… появились другие вещи. Мелочи. Но… значимые. Однажды я нашел на своей парте идеально заточенный карандаш — именно той марки, которую я предпочитал (откуда он узнал?!). В другой раз — маленькую, идеально вырезанную из дерева… лису. Она была крошечной, но детализация была невероятной. Я нашел ее в своем шкафчике. А однажды… он просто подошел ко мне в коридоре, когда я пытался открыть заедающий замок на шкафчике. Он ничего не сказал. Он просто… прикоснулся к замку. Я услышал тихий «щелк». Замок открылся. Он посмотрел на меня, улыбнулся своей обычной веселой улыбкой (но глаза были серьезными) и ушел. «Он… — Критик был в панике. — Он… чинит…нам… вещи?! Он… дарит нам…подарки?! Он… заботится?! Рэймонд, это… это… романтика! Мерзкая, липкая, банальная… романтика! Беги! Беги, пока он не начал писать нам… стихи!» Я был сбит с толку. Больше, чем любым его флиртом. Больше, чем любой его угрозой. Я не знал, как на это реагировать. Моя маска была бесполезна против… доброты? Против внимания? Мой сарказм… он звучал фальшиво, когда я пытался съязвить в ответ на очередной «случайный» жест. Я пытался его игнорировать. Я делал вид, что не замечаю его присутствия. Не замечаю подарков. Но это было невозможно. Он был везде. Тихий, наблюдающий, присутствующий. И его семья… они тоже изменились. Розали все еще ненавидела меня. Но ее ненависть стала… тише. Словно она смирилась с моим существованием, как с неизбежным злом. Она просто старалась не смотреть в мою сторону. Джаспер… он избегал меня. Он буквально переходил на другую сторону коридора, если видел меня. Мой внутренний хаос был для него невыносим. Элис… она была самой странной. Она иногда подходила ко мне. С широкой, нервной улыбкой. — Привет, Рэймонд! — щебетала она. — Как… дела? Не видел… ничего… интересного… в последнее время? Она пыталась. Она отчаянно пыталась увидеть меня. Поймать хоть какой-то проблеск моего будущего. Но ее дар оставался слеп. И это сводило ее с ума. Эдвард… он просто наблюдал. С мрачным, научным интересом. Он пытался сложить головоломку. Я видел, как он смотрит на меня, потом на Эмметта, потом снова на меня. Он пытался понять… что происходит между нами. А происходило… ничего. И все одновременно. Мы больше не флиртовали. Мы… общались. В библиотеке. Над проклятыми лишайниками. Он рассказывал мне. О своей человеческой жизни. О том, как он любил драться. О том, как он встретил медведя (и проиграл). О том, как Карлайл его нашел. Он говорил об этом… просто. Без драмы. Без пафоса. Как о давно прошедшем факте. Я слушал. Я был заворожен. Он был… старым. Таким невообразимо старым. И в то же время… таким… простым. Он не был «Крестным Отцом». Он не был «Падшим Ангелом». Он был… Эмметтом. Громилой с сердцем… ну, наверное, не золотым. Скорее, гранитным. Но… надежным. Я… начал ему отвечать. Не сарказмом. А… историями. Я рассказывал ему об Алексе. О Нью-Йорке. О метро. О своей дурацкой работе. Я говорил об этом, как о… сне. Как о прошлой жизни (что было правдой). Он слушал. Он не перебивал. Он не смеялся. Он просто… слушал. Иногда он задавал вопросы. — Ты… скучаешь? По… тому месту? — Иногда, — признавался я. — Там был хороший кофе. И… меньше мха. Он кивал. Это было… странно интимно. Сидеть в этой тихой, пыльной библиотеке. Два существа из разных миров. Вампир и… (я все еще не знал, кто я). Говорить. По-настоящему говорить. Без масок. Без игры. «Осторожно, Рэймонд, — шептал Критик. Его голос был тихим, встревоженным. — Ты… ты привязываешься? К… к нему? К этому… монстру? Это… это опасно. Это… глупо». Я знал, что он прав. Он был вампиром. Он был хищником. Он был… не живым. А я… я был чем-то… теплым. Живым. Горючим. Мы были не просто «грибом и водорослью». Мы были… огнем и льдом. Это не могло кончиться хорошо. Но… Когда он «случайно» оказывался рядом в коридоре… шум… стихал. Когда он сидел напротив в библиотеке… тишина… становилась менее оглушительной. Его холодное, мертвое присутствие… оно парадоксальным образом… успокаивало мой внутренний хаос. Он был… константой. Неподвижной скалой в моем бурном море. Однажды, после особенно мучительного урока химии (мистер Баннер устроил контрольную, и запах страха в классе был просто невыносим), я вылетел в коридор, чувствуя, что меня сейчас стошнит. Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Он появился из ниоткуда. Как всегда. Он не сказал ни слова. Он просто… встал рядом. Не слишком близко. В двух футах. Он тоже прислонился к стене. Он смотрел прямо перед собой. Он просто… был. И… шум… отступил. Запахи… притупились. Паника… ушла. Мы стояли так, наверное, минуту. В тишине. А потом он сказал, все так же глядя прямо перед собой: — Плохой день, Водоросль? — Ужасный, Гриб, — выдохнул я. Он кивнул. — Бывает. Он оттолкнулся от стены. — Пойдем. Прогуляемся. Воздух… — он усмехнулся, — …ну, он мокрый. Но, по крайней мере, не пахнет серой. Он пошел. И я… Я пошел за ним. Мы вышли из школы. Мы просто… шли. Под дождем. Медленно. Он не пытался меня коснуться. Он не флиртовал. Он просто… шел рядом. И это было… …странно. И… …правильно? «О, нет, — простонал Критик. — Нет, нет, нет. Это… это не просто "романтика". Это… это похоже на… начало …чего-то… …настоящего». И это пугало меня больше, чем любая погоня. Больше, чем любой вампир. Потому что это… это я точно не мог контролировать.