Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Биология. Мой персональный мавзолей запахов. Формальдегид, пыль, меловой порошок и… Эдвард Каллен, который сидел в двух рядах от меня и источал аромат дорогого меланхоличного камня. «Итак, очередной акт в этом фарсе, — пробормотал мой внутренний Критик, лениво листая программу. — Сцена: "Унылая Наука". Главные действующие лица: сонный учитель, кучка полуживых подростков и… о, да. Наша любимая мраморная массовка. Рэймонд, милый, может, хоть сегодня обойдемся без… драмы?» Я сидел у окна, глядя на бесконечный дождь и делая вид, что конспектирую лекцию мистера Баннера о митозе и мейозе. На самом деле я… слушал. Я слушал тишину. Тишину Калленов. Они были здесь все, кроме Эмметта и Розали. Эдвард страдал по Белле. Джаспер страдал… просто страдал. Элис рисовала что-то на полях тетради — вероятно, предсказывала фасон платья для выпускного бала 2030 года. Тишина. Холод. Стерильность. Они были как черные дыры в шумном, пахучем, живом хаосе класса. И я был… настороже. После моего «каминг-аута». После моего «защитного» акта с Милиссой. После того почти момента в коридоре… атмосфера изменилась. Игра стала… острее. Эмметт больше не был просто «забавным громилой». Он был… оппонентом. Он принял мой вызов. Его ухмылка в коридоре была обещанием. Обещанием продолжения. «Он готовит ход, — нервно подумал я. — Я чувствую. Этот… медведь… он не из тех, кто отступает. Он сейчас выскочит из-за угла и…рыкнет? Или… сломает что-нибудь?»* — …и в заключение нашего изучения клеточного деления, — проскрипел мистер Баннер, отрывая меня от параноидальных мыслей, — мы переходим к финальному проекту этого семестра. «О, нет, — простонал Критик. — Только не это. Только не… групповая работа! Я отказываюсь делить сцену с бездарностями!» — Это будет большой исследовательский проект, — продолжил Баннер, не замечая моего внутреннего вопля. — Посвященный уникальной экосистеме нашего полуострова Олимпик. Он начал ходить по классу, раздавая листы с темами. — Вы будете работать… в парах. «НЕТ!» Паника. Холодная, липкая. Партнер? Это означало… близость. Это означало сидеть рядом с кем-то. Делиться… воздухом. Чувствовать… запах. Я посмотрел на Майка Ньютона. Он уже ковырял в носу. «Только не он!» Я посмотрел на Эрика Йорки. Он жевал карандаш. «Боже, нет!» Мои глаза метнулись к Анджеле Вебер. Она тихо сидела и читала. Она пахла книгами. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…» — Я позволю вам выбрать партнеров самим, — сказал Баннер. — Но поторопитесь. У вас пять минут. Хаос. Класс взорвался гулом. Все начали переглядываться, перешептываться, формировать альянсы. Я замер. Я не мог. Я не мог ни с кем работать. Мои чувства… они не выдержат. «Нужно… притвориться больным! — лихорадочно думал я. — Или… или… сбежать!» Я начал медленно сползать со стула, надеясь слиться с полом. И тут…

БУМ

На мою парту опустилась рука. Огромная. Бледная. Холодная. Она накрыла мой учебник по биологии. Я медленно поднял голову. Эмметт Каллен. Он стоял надо мной, загораживая свет. Он появился из ниоткуда. Он даже не был в этом классе! — О, привет, Рэй, — пророкотал он, его улыбка была широкой и абсолютно хищной. — Я тут… мимо проходил. Слышал, у вас проект? В парах? Он повернулся к мистеру Баннеру, который замер с открытым ртом. — Мистер Баннер! А можно… мне тоже? Я… обожаю… — он сделал вид, что читает тему на моем листке, — …мхи! Они такие… зеленые! — Эмметт? — мистер Баннер был в шоке. — Но… ты же не… — Я буду помогать! — он положил свою гигантскую ладонь мне на плечо. Холод. Я вздрогнул. — Мы с Рэймондом… мы же партнеры, верно? — он посмотрел на меня, его глаза смеялись. «Он… — Критик потерял дар речи. — Он… он только что назначил …себя… моим партнером?! Он… он… сломал правила игры!» Весь класс смотрел на нас. Белла Свон смотрела. Эдвард Каллен смотрел (и его лицо было непроницаемым). Элис и Джаспер смотрели. Я был в ловушке. Если я откажусь — это будет скандал. Это будет сцена. Если я соглашусь… я буду заперт. С ним. Я посмотрел на его руку на моем плече. «Шкаф… будет рядом… чтобы… поймать…» Ярость. Холодная, расчетливая ярость. «Ты думаешь, ты выиграл, Каллен? — подумал я. — Ты думаешь, ты загнал меня в угол? «…мы еще посмотрим». Я заставил себя улыбнуться. Моя самая сладкая, самая ядовитая улыбка. Я медленно… накрыл его руку своей. Его кожа была как лед. Он не отдернул руку. Но я почувствовал, как он напрягся. — О, Эмметт, — промурлыкал я, глядя ему в глаза. — Какой… сюрприз. Ты решил променять свои… гантели… на… гербарий? Похвально. Очень… разносторонне. Я слегка сжал его пальцы. Они были твердыми, как сталь. — Конечно, мы будем партнерами. Кто же еще сможет… выдержать… мой… интеллект? И мой… энтузиазм? Он усмехнулся, его глаза сверкнули. Он понял, что я не сдался. Я принял бой. На его условиях. — Прекрасно! — он убрал свою руку (я почувствовал облегчение и… разочарование?). — Тогда… решено! Мистер Баннер, мы готовы! Мистер Баннер выглядел так, будто сейчас упадет в обморок, но кивнул. — Ну что ж, — прошептал Критик, когда Эмметт с грохотом притащил стул и сел рядом со мной. Слишком близко. — Кажется, наш… дуэт… официально объявлен. И… боюсь в этой опере будет много очень громких нот».

***

Наша первая «рабочая сессия» была катастрофой. Мы встретились в библиотеке. Моя территория. Мое «убежище». Это была ошибка. Тишина. Она была оглушительной. И в этой тишине он был… всем. Я слышал, как скрипит его стул (который он притащил из другого конца зала, потому что обычные были для него «слишком хлипкими»). Я слышал, как он перелистывает страницу книги (звук был похож на треск сухого дерева). Я слышал… ничего. Отсутствие его дыхания, отсутствие его сердцебиения — это было громче, чем любой шум. И я чувствовал его. Его холод. Он сидел в трех футах, но я чувствовал, как он высасывает тепло из воздуха. Его запах. Озон и камень. Его присутствие. Тяжелое, давящее, хищное. Я не мог сосредоточиться. Мои чувства были перегружены. Мой лис внутри метался, как в клетке. «Он слишком близко! — паниковал я. — Слишком настоящий! Я не могу думать!»* — Итак, — Эмметт прервал мое внутреннее страдание, его голос был слишком громким для библиотеки. — Мхи. Что мы о них знаем? Они зеленые. Они растут. Что еще? — Они… — я попытался прочитать свои заметки, но буквы плясали. — Они… споровые… растения… отдел… Bryophyta… — Вау, — он изобразил восторг. — Увлекательно. Прямо как… наблюдать за высыханием краски. Может, мы… — он наклонился ко мне, его улыбка была полна дьявольского веселья, — …просто… прогуляемся… и найдем парочку? В лесу? Я знаю отличное местечко… очень… уединенное. Я вздрогнул. Он намекал на нашу «встречу» в субботу. — Нет, — отрезал я. — Мы будем…исследовать. Здесь. В книгах. — Но это скучно! — простонал он. — Рэй, ты же не скучный! Ты… — он оглядел меня с ног до головы, его взгляд задержался на моей шее, — …ты совсем не скучный. Ты… интересный. Ты… искришь. Он почти прошептал последнее слово. «ОН ЗНАЕТ! — заорал Критик. — ОН ЗНАЕТ ПРО ОГОНЬ! ОН ВИДЕЛ! ОН…» «Тихо! — приказал я. — Он блефует. Он просто… дразнит. Провоцирует». Я захлопнул книгу. — Каллен, — сказал я ледяным тоном. — Если ты не собираешься работать… — О, я собираюсь, — он ухмыльнулся. — Я собираюсь… работать… над… тобой. Он протянул руку и… поправил прядь моих волос, которая выбилась из пучка. Его пальцы были холодными, как лед. Они коснулись моей шеи. Я подпрыгнул, как будто меня ударило током. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — зашипел я, мой голос сорвался. ШШШШШ! — раздалось со стороны миссис Гофф. Эмметт отдернул руку, но его глаза смеялись. — Прости, — промурлыкал он. — Просто… залюбовался. У тебя такие… яркие… волосы. Как… — Заткнись, — прошипел я, вставая. Меня трясло. — С меня хватит. Я не могу… работать… в такой… враждебной… атмосфере. Я схватил свои книги и пошел прочь. Я слышал, как он тихо смеется мне в спину. «Он… — я был в ярости. — *Он… выиграл…снова! Он выгнал меня… из моего же убежища!» Я вылетел из библиотеки и чуть не сбил с ног Анджелу Вебер. — Рэй? Ты в порядке? Ты выглядишь… — ПРЕКРАСНО! — рявкнул я и понесся дальше по коридору.

***

Я был зол. Я был унижен. И я хотел… отомстить. «Он думает, что может играть со мной? — думал я, сидя на следующем уроке (кажется, это была история) и яростно черкая в своей тетради. — Он думает, что может меня…трогать? Нарушать мои границы? И ему это сойдет с рук?» «О, нет, милый, — Критик хищно улыбнулся. — Время для… контратаки*». План родился мгновенно. Дерзкий. Пошлый. Идеальный. После урока я не пошел домой. Я вернулся в пустой класс биологии. Я подошел к парте Эмметта. Его учебник лежал там же, где он его и бросил. Я достал из рюкзака лист дорогой кремовой бумаги (я всегда носил с собой несколько — на случай вдохновения или… войны) и свою любимую перьевую ручку с золотым пером. Я написал. Каллиграфическим почерком. Каждое слово было отточено, как лезвие.

«Дорогой Эмметт,

Касательно нашего… проекта. Я провел дополнительное исследование и пришел к выводу, что ты — поистине… уникальный образец. Твоя… структура…поразительна. Такая… твердость. Такая… масса. Я бы с удовольствием… изучил тебя… подробнее. Возможно, даже… препарировал. Чисто в научных целях, разумеется.

С нетерпением жду нашей следующей сессии. Надеюсь, она будет плодотворной. И… жаркой. (Метафорически, конечно же).

Твой восхищенный (и слегка озадаченный) партнер, Р.»

Я перечитал. «…о,— выдохнул Критик. — Это… это… пошло! Это… откровенно! Это… гениально!» Это было полно двойных смыслов. Сексуальных намеков. И… угрозы («препарировал»). И, конечно, финальный укол — намек на огонь. Я аккуратно сложил записку. И я не просто положил ее в его учебник. Я… прикрепил ее. Булавкой. Прямо к странице с изображением… гриба. Я улыбнулся. «Твой ход, Каллен».

***

На следующее утро я пришел в класс биологии с замиранием сердца. Я сел на свое место. Я ждал. Он вошел за секунду до звонка. Как всегда, огромный, расслабленный, улыбающийся. Он подошел к своей парте. Он увидел учебник. Он увидел… записку. Он взял ее. Он прочитал. Я наблюдал за ним краем глаза. Его улыбка… не исчезла. Она стала… другой. Медленной. Хищной. Оценивающей. Он поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились через весь класс. Он медленно… облизнул губы. А потом… он подмигнул. «О, черт, — подумал я. — Кажется… ему…понравилось». Он сел на свое место. Урок начался. Я пытался слушать мистера Баннера, но все мое внимание было приковано к Эмметту. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и вертел в своих огромных пальцах… булавку. Ту самую, которой я прикрепил записку. Он смотрел на нее. Потом на меня. Потом снова на нее. И тут… Я услышал звук. Тихий. Металлический. Я посмотрел на него. Он все еще сидел, глядя на мистера Баннера. Но его рука… его рука под столом… Он держал ножку моего стула. Металлическую ножку. И он… сгибал ее. Медленно. Неотвратимо. Как будто это был пластилин. Он не смотрел на меня. Но он знал, что я смотрю. Он показывал мне. «Ты играешь словами, Рэдхилл? — говорили его действия. — А я… я играю… реальностью. Я могу… сломать…что угодно. Кого угодно». Ножка стула согнулась под невозможным углом. Мой стул накренился. Я чуть не упал. Я вцепился в парту. Эмметт отпустил ножку. И повернулся ко мне. Он улыбался. Его самая невинная, самая ангельская улыбка. Но в его глазах плясал дьявол. «Четвертый раунд, — прошептал Критик, когда я, красный от ярости и унижения, пытался выровнять свой стул. — И это… это был… нокаут. Он… он только что испортил наш стул! Наш… реквизит ! Какое… варварство!» Я посмотрел на него. Он подмигнул мне снова. И вернулся к «изучению» митоза. Игра стала жестче. Он больше не просто флиртовал. Он… угрожал. Играючи. С улыбкой. Но это была угроза. Я откинулся на спинку своего (кривого) стула. Мое сердце колотилось. Но это был не страх. Это был… азарт . «Хорошо, Каллен, — подумал я, улыбаясь в ответ. — Ты хочешь жесткой игры? «…ты ее получишь».