Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Библиотека. Мое новое поле битвы. Мое новое убежище. Мой личный круг ада Данте, заставленный пыльными фолиантами. «Итак, — прошептал мой внутренний Критик, лениво листая воображаемый журнал мод, пока я пробирался между стеллажами. — После вчерашнего… фиаско… (или триумфа? Я еще не решил)… нам нужна тишина. Нам нужно… перегруппироваться. Нам нужно спрятаться от этого… этого… ходячего холодильника с тестостероном… который, кажется, решил, что мы — его новая любимая игрушка». Я был разбит. Не физически. Физически, после ночи почти без сна, я чувствовал себя странно… наэлектризованным. Мой внутренний лис (или кицунэ? Черт его знает) все еще вибрировал от адреналина вчерашней дуэли с Эмметтом. Но мой разум… мой разум был в руинах. Этот флирт. Этот поединок. Эта близость. «…шкаф… будет рядом. Чтобы… поймать…» «…чтобы… убедиться… что она не подожжет… весь дом». Он знал. Или догадывался. О моем огне. Он играл словами, он провоцировал, он наслаждался моим дискомфортом. Он наслаждался тем, как я теряю контроль. А я… я почти поддался. В том коридоре… я почти… «СТОП! — Критик резко захлопнул журнал. — Мы не будем об этом думать! Это была… тактическая ошибка! Момент слабости! Такого больше не повторится! Мы — лед. Мы — неприступность. Мы — Рэймонд Рэдхилл, черт возьми!» Я забился в самый дальний угол библиотеки, за стеллаж с какими-то унылыми сельскохозяйственными альманахами. Здесь пахло пылью и унынием — идеальное прикрытие. Шум. Он был тише, чем в коридоре, но все равно был. Я слышал скрип пера миссис Гофф. Я слышал, как кто-то шмыгнул носом в другом конце зала. Я слышал гудение старых ламп. Но здесь не было его. Пока. Я раскрыл учебник по тригонометрии, но буквы расплывались перед глазами. Я не мог сосредоточиться. Я был настороже. Мой лис внутри припал к земле, уши нервно подрагивали. Я ждал. Ждал холода. Ждал запаха озона. Ждал его… присутствия. Это было невыносимо. Я стал параноиком. Я вздрагивал от каждого шороха. «Он превратил меня… в неврастеника! — жаловался Критик. — Моя харизма тает! Мой образ трещит по швам! Это… это саботаж!» Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться. Я попытался сосредоточиться на чем-то… тихом. На воспоминании об Ирине. Ее запах ванили. Ее мягкий голос. Мой якорь. Мое единственное… Я подпрыгнул так, что чуть не ударился головой о полку. Звук был оглушительным в этой тишине. Не Эмметт. Не вампир. Человек. Я выглянул из-за стеллажа. Девушка. Невысокая, с простыми каштановыми волосами, собранными в хвостик. В очках. Она стояла посреди прохода, окруженная… бумагой. Стопка листов — явно какой-то проект или доклад — выскользнула из ее рук и разлетелась по всему полу. Она стояла, растерянная, покрасневшая, глядя на этот хаос с выражением вселенской катастрофы на лице. Несколько учеников, проходивших мимо, бросили на нее насмешливые взгляды и прошли дальше. Кто-то даже хихикнул. «О, нет, — подумал я. — Только не это. Неловкая сцена. Клише. Сейчас она расплачется. Как… банально». Мой первый инстинкт — Рэймонда, актера — был отвернуться. Это не моя сцена. Это дешевая мелодрама. Но… Я посмотрел на нее. На то, как она закусила губу. На то, как дрожали ее руки, когда она неуклюже наклонилась, пытаясь собрать листы. На то, как она старалась быть невидимой. И я почувствовал… укол. Не жалости. А… узнавания. Эта тихая паника. Это желание исчезнуть. Эта беззащитность перед чужой насмешкой. Она напомнила мне… Ирину. Ту Ирину, которую я встретил пять лет назад. Запуганную, потерянную, но с таким же тихим, внутренним светом. «…черт, — прошипел Критик. — Нет. Не втягивайся. Это не по сценарию. Наша роль — "Ледяной Принц", помнишь?» Но было поздно. Лис уже принял решение. Я вышел из-за стеллажа. — О, боже! — пропел я, мой голос был полон театрального ужаса. Я подбежал к ней. — Какая… трагедия! Какой… беспорядок! Это… это похоже на взрыв на бумажной фабрике! Ты в порядке, дорогуша? Ни одна… метафора… при падении не пострадала? Девушка вздрогнула и подняла на меня испуганные глаза за стеклами очков. Она явно ожидала еще одной насмешки. — Я… я… прости… я не… — Тише, тише, — я опустился на колени рядом с ней, игнорируя пыльный пол (и тихий стон Критика). — Ни слова больше. Спасательная операция уже началась! Я начал собирать листы. Быстро. Эффективно. Мои длинные пальцы летали по полу. Она смотрела на меня, как на привидение. — Ты… ты мне помогаешь? — Разумеется! — я одарил ее своей самой обезоруживающей (и, на этот раз, почти искренней) улыбкой. — Я, конечно, предпочитаю быть причиной катастроф, а не их ликвидатором, но… твое лицо… оно такое… трагичное… я не мог устоять. Это вдохновляет. Я собрал последнюю стопку. Выровнял ее. И протянул ей. Она взяла листы дрожащими руками. — Спасибо… — прошептала она. — Я… Милисса. Милисса Грей. — Рэймонд Рэдхилл, — представился я, поднимаясь и помогая ей встать. — К вашим услугам. Хотя, обычно, мои услуги стоят… дороже. Но для вас — скидка. За… — я оглядел ее, — …за вашу очаровательную неуклюжесть. Она покраснела. Густо. Я посмотрел на нее внимательнее. Обычная. Тихая. В простом свитере и джинсах. Никакого стиля. Никакого блеска. Но… добрая. Это было видно по ее глазам. И… теплая. Я чувствовал это. Мои новые чувства уловили ее… ауру. Она была как… тихий, теплый огонек в этой холодной, шумной библиотеке. Она пахла… яблоками. И… старыми книгами. И чем-то… чистым. «Она — как… — подумал я, и образ возник сам собой. — …как персик». Мягкая. Слегка розовая. Сладкая. И… беззащитная. — Милисса, — протянул я. — Звучит… слишком… серо. Для тебя. Она удивленно моргнула. — Серо? — Ты не серая, — сказал я. — Ты… — я улыбнулся, — …ты — Персик. — П-персик? — Именно! И с этого момента я буду звать тебя только так. Возражения не принимаются. Это… приказ режиссера. Она хихикнула. Тихий, приятный звук. Как будто кто-то пересыпал бисер. Тук-тук. Мое сердце. Оно… успокоилось. Рядом с ней… шум библиотеки… он отступил. Я слышал ее тихое дыхание. Я чувствовал ее тепло. И это было… приятно. Моя маска она просто… исчезла. Я не играл. Я был… Рэймондом. Или, может быть, немного Алексом. Тем, кто умел быть… добрым. — Итак, Персик, — я подобрал ее упавшую ручку. — Куда ты несла этот… опус магнум? На сожжение? Или просто хотела поделиться своим гением с миром? — Это… это доклад по истории, — пролепетала она, прижимая листы к груди. — Для мистера Беннера. Я… я боялась опоздать. — О, Беннер! — я картинно закатил глаза. — Этот старый пыльный фолиант! Не волнуйся. Если ты опоздаешь, я скажу ему, что ты спасала меня от… внезапного приступа экзистенциальной тоски. Он поверит. Я очень убедителен. Она снова хихикнула. И в этот момент… я его почувствовал. Холод. Он был там. В конце прохода. Прислонился к стеллажу. Эмметт. Он не улыбался. Он не ухмылялся. Он просто… смотрел. Он видел. Он видел все. Он видел, как я подбежал. Он видел, как я помог ей. Он слышал мой голос. Он видел мое лицо. Он видел, как исчезла театральная маска. Как исчез «Порок в Кашемире». Он видел… другого Рэймонда. «Черт! — паника вернулась ледяной волной. — Он видел! Он видел, что я… не такой! Он видел… слабость!» Мой первый инстинкт — снова надеть маску. Отпустить язвительную шутку. Оттолкнуть Милиссу. Показать ему, что это была… ошибка. Мимолетное помутнение. Но… Я посмотрел на Милиссу. На ее доверчивое, улыбающееся лицо. Она была Персиком. Она была Ириной. Она была… моей. Моей стаей. И лис внутри меня… зарычал. Не от ярости. От защиты. Я выпрямился. Я посмотрел прямо на Эмметта. Через весь проход. Я не улыбнулся. Я не съязвил. Я просто… встретил его взгляд. И в моем взгляде не было ни страха, ни заигрывания. В нем была… сталь. «Да. Ты видел. И что?» А потом я сделал то, чего он точно не ожидал. Я положил руку на плечо Милиссе. Собственнически. — Пойдем, Персик, — сказал я, мой голос был спокойным и ровным. — Я провожу тебя. Убедимся, что этот… шедевр… благополучно доберется до своего адресата. И… — я снова посмотрел на Эмметта, — …убедимся, что по дороге на тебя не нападут… дикие звери. В этом лесу, знаешь ли… всякое водится. Я повел ее по проходу. Прямо мимо Эмметта. Я чувствовал его взгляд на своем затылке. Я чувствовал его удивление. Он ожидал, что я испугаюсь. Что я отступлю. Что я брошу ее. А я… я защитил ее. От него. Когда мы прошли мимо, я мельком глянул на него. Он больше не был просто «удивлен». Он был… заинтригован. Глубоко. По-настоящему. В его золотых глазах не было насмешки. Не было азарта охотника. В них было… замешательство. И… любопытство. Словно он только что увидел совершенно новую, неожиданную грань в своей любимой игрушке. Словно эта игрушка оказалась… сложнее. Интереснее. Ценнее. Он думал, что знает меня. Он думал, что раскусил мою игру. А я только что показал ему… что он не знает ничего. «Что ж, — прошептал Критик, когда мы вышли из библиотеки, и я почувствовал, как напряжение медленно отпускает меня. — Это… это был… неожиданный… поворот. Мы показали… уязвимость? Или… силу? Черт его знает! Но кажется мы только что снова изменили правила игры». Я посмотрел на Милиссу, которая что-то щебетала о своем докладе. Мой якорь. Мой тихий оазис. Моя Персик. Ради нее… я был готов изменить любые правила.