Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

      Коридор после моего... триумфального каминг-аута (или, скорее, театрального броска перчатки прямо в лицо Эмметту Каллену) превратился в минное поле. «Внимание, публика! — шептал мой внутренний Критик, пока я шел на следующий урок, стараясь не замечать шепотков и косых взглядов. — На сцене — скандал! Интрига! Наш герой только что объявил войну скуке и здравому смыслу! Ставки сделаны! Ждем ответного хода!» Я был на взводе. Адреналин от моей собственной дерзости все еще бурлил в крови. Я сделал это. Я не просто отшил Джессику. Я использовал ее, чтобы послать ему сообщение. Я показал ему, что я не буду играть по правилам. Что я могу быть таким же… непредсказуемым, как и он. Но что теперь? Я добрался до своего шкафчика, чтобы взять учебник по тригонометрии («О, пытка!» — простонал Критик). Коридор немного опустел, большинство учеников разошлись по классам. Я копался в шкафчике, делая вид, что ищу что-то важное, а на самом деле… я слушал. Мои новые, проклятые чувства были настроены на одну-единственную частоту. Холод. Камень. Мороз. Я ждал его. Я знал, что он придет. Мой ход требовал ответа. Наша… игра… требовала этого. «Может, он испугался? — язвительно подумал я. — Может, мой… намек… был слишком… прямолинейным… даже для него?» Я почти усмехнулся этой мысли. Эмметт Каллен? Испугался? Нет. Он был не из тех, кто боится. Он был из тех, кто нападает. И тут… я его почувствовал. Он не шел. Он просто… появился. Словно тень сгустилась за моей спиной. Холод окутал меня, как саван. Запах озона и чего-то… дикого. «…так-так, — промурлыкал Критик. — Кажется, наш… доберман… явился за своей косточкой». Я не обернулся. Я продолжал копаться в шкафчике, делая вид, что не замечаю двухсотфунтовую гору мрамора у себя за спиной. Я медленно вытащил учебник тригонометрии. Я закрыл дверцу шкафчика. Хлоп. И я очень медленно обернулся. Он стоял там. Эмметт Каллен. Он прислонился к соседнему шкафчику, скрестив свои гигантские руки на груди. Он был одет в простую синюю футболку, которая обтягивала его нечеловеческие мышцы так, что это было почти… неприлично. Джинсы. Тяжелые ботинки. Он был похож на бога из спортзала, который решил снизойти до простых смертных. И он… улыбался. Нет. Он ухмылялся. Медленно. Лениво. И до чертиков самодовольно. Он знал, что я знал, что он здесь. — Потерял что-то, Рэдхилл? — пророкотал он, его голос был низким, бархатным, с нотками веселья. — Или просто… любуешься своим отражением в моем безупречном вкусе? «Ах, вот как? — Критик вскинул бровь. — Он решил начать… с комплимента? Или это… сарказм? Неплохо. Совсем неплохо для…бревна» Я окинул его взглядом с ног до головы. Медленно. Оценивающе. Так, как будто я выбирал новую мебель. — Каллен, — промурлыкал я, моя улыбка была такой же ленивой и самодовольной, как его. — Какой… неожиданный… наряд. Ты решил отказаться от своего обычного образа «Я Слишком Хорош Для Этого Мира» и попробовать стиль… «Дровосек, Который Умеет Пользоваться Кредиткой»? Смело. Очень… демократично. Его ухмылка стала шире. Он не обиделся. Он принял вызов. — Просто решил… слиться с местным колоритом, — он пожал плечами, и мышцы на его руках перекатились под тонкой тканью футболки. — Не все же могут позволить себе выглядеть так, будто только что сошли со страниц «Vogue»… или, — он прищурился, глядя на мою вишневую рубашку, — …со страниц каталога нижнего белья. «О! — Критик ахнул. — Удар! Прямо по больному! Он… он намекнул, что мы выглядим… вульгарно! Какая дерзость!» Я рассмеялся. Легко. Звонко. Как будто он сказал самую смешную шутку в мире. — О, милый, — я подошел к нему. Близко. Слишком близко. Я остановился в дюйме от него, так что мне пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Я чувствовал холод, исходящий от него. Я чувствовал силу. — Ты думаешь, это… просто рубашка? Я провел пальцем по шелку на своей груди. — Это… заявление. Это… искусство. Это… — я понизил голос до интимного шепота, — …приглашение. Но боюсь… — я встретил его золотой, смеющийся взгляд, — …в мой загородный клуб вход только по клубным картам. А у тебя, дорогуша… — я оглядел его джинсы и футболку, — …явно… гостевой пропуск. Его дыхание (которого не было) на мгновение сбилось. Я увидел, как его зрачки слегка расширились. Он не ожидал такой наглости. «Браво! — зааплодировал Критик. — Мы перевели стрелки! Мы обвинили его в безвкусице! Мы намекнули, что он — не нашего уровня! Гениально!» Эмметт наклонился ко мне. Его лицо было в нескольких дюймах от моего. Я мог бы пересчитать ресницы на его глазах (если бы у него были ресницы, а не что-то идеальное и мраморное). Он пах озоном и… чем-то диким. Как гроза в лесу. — Приглашение, значит? — прошептал он, и его голос был таким низким, что вибрировал у меня в груди. — А… куда? На… показ мод? Или… на что-то… поинтереснее? «Он… он флиртует! — Критик был в шоке. — Откровенно! Пошло! Прямо здесь! В коридоре!» — О, это зависит от… зрителя, — промурлыкал я, не отводя взгляда. Мое сердце колотилось, как сумасшедшее, но я не показывал этого. Я был актером. — Некоторым… хватает и взгляда. Другим… — я медленно провел кончиком пальца по его руке, лежащей на шкафчике. Его кожа была холодной и твердой, как камень. Он не вздрогнул. Но я почувствовал, как напряглись мышцы под моей рукой. — …нужно… прикосновение. А самым… одаренным… — я улыбнулся своей самой порочной улыбкой, — …достается… главный приз. Его глаза потемнели. Золото почти исчезло, остались только черные, голодные зрачки. — И… какой же… приз? — выдохнул он. «Так, Рэймонд, — Критик запаниковал. — Мы зашли слишком далеко! Это… это опасно! Он же… он же вампир! Он может… откусить… нам что-нибудь!» Я рассмеялся. Снова. На этот раз чуть нервно. Я отступил на шаг, разрывая напряжение. — О, милый, — я картинно взмахнул рукой. — Ты думал, я говорю серьезно? Боже, какая наивность! Я же… играю! Это называется… флирт. Легкий, ни к чему не обязывающий… треп. Ты же не подумал, что я… Я изобразил ужас. — …что я действительно… заинтересован… в… — я снова оглядел его с ног до головы, на этот раз с легким пренебрежением, — …в… тебе? В этом… шкафу на ножках? О, нет, дорогуша. У меня… стандарты. Я увидел, как его лицо… изменилось. Удивление. Недоумение. А потом… вспышка. Не злости. А… азарта. Он понял. Он понял, что я только что сделал. Я соблазнил его. А потом… отказал. Я поиграл с ним. И бросил. Он откинул голову и расхохотался. Громко. Раскатисто. Так, что зазвенели стекла в окнах. Несколько учеников, высунувшихся из классов, испуганно спрятались обратно. — О, Рэдхилл… — он вытер воображаемую слезу. — Ты… ты просто… нечто. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах плясали дьяволята. — "Шкаф на ножках", значит? — он шагнул ко мне. Я инстинктивно отступил к своему шкафчику. Он прижал руку к металлу рядом с моей головой. Я был в ловушке. — А ты знаешь, что делают… шкафы? — …стоят и пылятся? — съязвил я, стараясь не показывать, как бешено колотится мое сердце. — Не-а, — он наклонился, его лицо снова было в дюйме от моего. Я чувствовал холод его дыхания (которого не было). — Они… хранят вещи. Ценные вещи. Иногда… хрупкие вещи. Иногда… — его голос упал до шепота, — …горячие вещи. Он посмотрел на мою шею, где расстегнутая рубашка открывала кожу. — И они… защищают их. От… посторонних глаз. От… грубых рук. Мое. Дыхание. Сбилось. «Он… он…— Критик задыхался. — Он только что… намекнул что хочет нас защищать?! Или… спрятать?! Или… и то, и другое?! Боже, какая пошлая метафора!» Я должен был что-то ответить. Я должен был съязвить. Оттолкнуть его. Но я… не мог. Я просто смотрел в его золотые, смеющиеся, голодные глаза. И я чувствовал… не страх. А… электричество. Между нами потрескивал разряд. Опасный. Возбуждающий. — А… — прошептал я, мой голос был едва слышен. — А что, если… вещь… не хочет, чтобы ее… хранили? Что, если она… хочет… гореть? Я не знал, почему я это сказал. Слово «гореть» просто… сорвалось. Улыбка Эмметта стала… другой. Более острой. Более хищной. — Тогда… — прошептал он, его взгляд упал на мои губы, — …шкаф… просто… будет рядом. Чтобы… поймать… если она упадет. И… чтобы… убедиться… что она не подожжет… весь дом. Он был так близко. Слишком близко. Я мог бы… Я мог бы… поцеловать его. Мысль была безумной. Идиотской. Самоубийственной. Но она была. И он, кажется, подумал о том же. Его взгляд метнулся к моим губам, потом снова к глазам. Мир сузился до этого дюйма между нами. До запаха озона. До холода его кожи. До жара в моей груди. — ЭММЕТТ! Голос. Ледяной. Резкий. Как треск льда. Розали. Она стояла в конце коридора, ее лицо было маской чистого, незамутненного отвращения. Она смотрела на нас так, будто мы были двумя тараканами, занимающимися чем-то непристойным на ее безупречном ковре. Эмметт медленно, очень медленно, отстранился. Он не выглядел виноватым. Он выглядел… раздраженным. Как будто его прервали на самом интересном месте. Он обернулся к сестре. — Что, Роуз? — Урок, — процедила она сквозь зубы. — Сейчас начнется урок. И некоторые из нас не хотят опоздать. Она испепелила меня взглядом. «Она ненавидит меня, — понял я с внезапной, злой радостью. — Она ненавидит меня не просто потому, что я "странный". Она ненавидит меня, потому что я… отвлекаю ее брата». «Прекрасно!» Эмметт вздохнул. — Ладно, ладно. Иду. Он повернулся ко мне. Его улыбка вернулась — широкая, веселая, но теперь в ней было что-то новое. Обещание. — Увидимся… — он подмигнул, — …в шкафу, Рэдхилл. Он развернулся и пошел к Розали, оставив меня прислоненным к шкафчику, дрожащим и с бешено колотящимся сердцем. Я смотрел им вслед. Розали что-то злобно шипела ему на ухо. Он просто смеялся. «Что… — прошептал Критик, когда они скрылись за углом. — Что… это… черт возьми было?!»* Это была не просто «словесная дуэль». Это была… прелюдия. Это был танец. Опасный, хищный танец двух существ, которые не знали, чего хотят больше — убить друг друга или… Я коснулся своих губ. Они горели. «…или что-то еще». Я сполз по шкафчику и сел на пол, пряча лицо в руках. Звонок на урок прозвенел, как похоронный колокол. Я был в игре. По уши. И я понятия не имел, как из нее выбраться. И, что было самым страшным… …я не был уверен, что хочу выбираться.