Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Я лежал. Я лежал в грязи и холодной воде, под корнями старого кедра, и меня трясло. Я — лис. Это был факт. Неизбежный, унизительный, но… элегантный факт. «Что ж, — мой внутренний Критик, мой верный Критик, медленно приходил в себя, отряхивая воображаемую грязь со своего воображаемого смокинга. — Это… это было… феерично! Какая погоня! Какая драма! Мы… мы… переиграли их! Мы обманули "Предсказательницу"! Мы увернулись от "Эмпата"! И мы заставили "Громилу" выглядеть… тупым! Браво, Рэймонд! Бра-во!» Триумф. Он был коротким, острым и пьянящим. Я выиграл. Я, Рэймонд-Алекс, маленький, испуганный попаданец, только что провел трех сверхъестественных хищников. А потом… Я пошевелился. Грязь. Она была везде. Она была не просто на мне. Она была во мне. Она была в моей роскошной, новой, рыжей шерсти. Она была между подушечками моих… лап. Ледяная, вонючая, склизкая жижа. Запах… тины. Мой триумф мгновенно испарился. Унижение. Полное. Абсолютное. «…о нет, — простонал Критик, его голос упал на три октавы. — Нет. Это… это… недопустимо! Мы… мы грязные! Мы пахнем, как… как… дно пруда! Это… это стилистическая катастрофа! Это фиаско! Весь наш образ… наш… шик… он утонул! В грязи!» Я заскулил. Тихий, жалобный, собачий звук. «О, Боже, я еще и скулю! — в ужасе подумал я. — Как… как… не по-людски!» Я должен был выбраться. Я должен был… очиститься. Я выполз из-под корней, отряхиваясь, как… …«как мокрая собака», — с отвращением констатировал Критик. Брызги грязи полетели во все стороны. Я был жалок. И тут я вспомнил. Я вспомнил его. Эмметта. Я вспомнил его рев. Его восторг. И я вспомнил его слова. «Он мой». Он. Мой. Моя. Как… вещь. Как… игрушка. Как… трофей. Он не просто гнался за мной. Он… клеймил меня. Он объявил на меня права. Этот… этот… первобытный, безмозглый, самодовольный кусок мрамора… решил, что я — его?! «Маленький… рыжий…» Он дразнил меня! Ярость. Она ударила меня, как поезд. Она была такой сильной, такой горячей, что затмила и унижение, и страх. Это была не та пассивная ярость, что была в моей комнате. Это была не паника, как во время погони. Это была личная, концентрированная, оскорбленная ярость. Ярость Алекса, который ненавидел, когда его не воспринимали всерьез. Ярость Рэймонда, чью безупречную сцену только что грубо прервали. Ярость Критика, чье достоинство растоптали. — Я… НЕ… ИГРУШКА! — прорычал я вслух. Звук был… не человеческим. И не лисьим. Это был гортанный, клекочущий, звериный рык. Я замер. Я сам испугался этого звука. Жар. Тот самый жар, что был у меня в комнате, вернулся. Но он был в сто раз сильнее. Это был не просто "пожар". Это был ядерный реактор, который только что вышел из-под контроля. Он вспыхнул у меня в груди и хлынул по моим новым, звериным, конечностям. Я задрожал. Я думал, что меня снова трансформирует. Во что-то еще? Во что-то… большее? Я прислонился к ближайшему кусту, пытаясь устоять на дрожащих лапах. Это был большой, мокрый куст падуба. Его листья были темными и блестящими от дождя. «Как он посмел?! — кипел мой мозг. — Он… он… он просто… большой! И все! Сила — это так… грубо! Так… не утонченно! Он думает, что может просто… взять… все, что хочет?! Просто потому, что он… сильнее?!» Я вцепился когтями в мокрую землю. «Я НЕ ТВОЙ! Я НЕ "МАЛЕНЬКИЙ"! И Я… Я…» Я был так зол, что хотел, чтобы весь этот проклятый, мокрый, унылый лес… «…просто… сгорел!» Яркий, как вспышка магния, свет заставил меня зажмуриться. Оглушительный, шипящий вой. И… жар. Не внутренний. Внешний. Он опалил мне шерсть на морде. Я отпрыгнул назад, взвизгнув от ужаса, и кубарем покатился по грязи. Я вскочил. И уставился. Куст. Куст падуба, к которому я только что прислонялся. Он… горел. Нет. Он не просто «горел». Он полыхал. Пламя было… неправильным. Это было не то желто-оранжевое пламя, которое бывает от костра. Оно было… ярко-синим у основания и ослепительно-белым в центре. Оно ревело, как реактивный двигатель. Дождь. Мелкий, унылый дождь Форкса… он шипел и испарялся за фут до того, как достигал огня. Пламя было таким жарким, что оно просто игнорировало воду. Вокруг куста образовался ореол пара. Я замер. Я… Что… КАК? Моя первая мысль: «Ловушка!» «Они вернулись! Это Эмметт! Это… это какой-то вампирский трюк! Они… они… подожгли… меня?!» Я в панике огляделся. Я втянул носом воздух. Ничего. Только мой собственный, мускусный, звериный запах. И… Запах озона. Густой, как перед грозой. И запах… паленой шерсти. Я посмотрел на свою лапу. Шерсть на ней… дымилась. «…нет…» Холод. Ледяной, пробирающий до костей ужас, который был сильнее, чем страх перед Эмметтом. Я медленно… очень медленно… посмотрел на куст. А потом… на свои лапы. Назад. На куст. «Я… — прошептала память Алекса. — Я… был в ярости. Я… пожелал… чтобы он сгорел…» «НЕТ! — заорал Критик. — Немыслимо! Это… это… спецэффект! Это… молния! Да! Ударила молния!» Я посмотрел на небо. Ни облачка. Только серая, ровная пелена. Никакой грозы. «Это… — я отступил еще на шаг. — …не мог… быть… я». «…лис, — прошептала память Алекса. — Рыжий лис…» «…и… огонь…» Слово. Слово из старых, пыльных книг. Слово из дурацких аниме, которые смотрел Алекс. Слово из фольклора. «Кицунэ». «…Дух-лис. Японский… дух-лис, — лихорадочно работал мой мозг. — Они… они были оборотнями. Они были умными. Хитрыми. И… «…и некоторые из них… «…управляли… огнем». Я сел в грязь. Мое новое, элегантное тело просто плюхнулось в лужу. Я уставился на ревущий, синий костер. Я… Я — кицунэ? Я — попаданец… в «Сумерки»… в теле…гребаного… пирокинетического… мифологического существа?! «…Ну, — Критик откашлялся. Его голос дрожал. Он был в таком же шоке, как и я. — Это… «…это… грандиозно! «Это… это не просто "смена сценария"! Это… это смена жанра! Мы… мы не в подростковой драме! Мы… мы в эпическом фэнтези!» Он истерически рассмеялся. «О, Рэймонд! Мы не просто "элегантны"! Мы… мы…божественны! Мы — ходячий спецэффект! Мы — огонь!» Шок прошел. И его место занял… расчет. Холодный, как лед, расчет Алекса-программиста. Холодный, как сталь, расчет Рэймонда-актера. «Огонь, — подумал я. Я посмотрел в ту сторону, куда убежали Каллены. Вампиры. «Они — лед, — подумал я. — Они — камень. Они — бессмертны». Что… убивает вампира? Память Алекса услужливо подсказала: «Яд оборотня. И… «…огонь». Единственный способ окончательно убить вампира — это разорвать его на части и сжечь. Они боятся огня. Это их единственная, настоящая, окончательная слабость. И я… Я, черт возьми, только что один из них создал. Из ничего. Из злости. Я посмотрел на свои лапы. «Они… — мой мозг заработал с бешеной скоростью. — Они видели… лиса. Они видели, как я бегаю. Они видели, как я хитрю. Они думают, что я — просто… быстрый. «Эмметт думает, что я — "игрушка". «Они не видели этого». Это была не просто «аномалия». Это был не «козырь». Это была… атомная бомба. И я понял, с абсолютной, леденящей душу ясностью: «Если они узнают…» Если они узнают, что в их лесу бегает не просто странный, разумный лис, а существо которое может создавать единственную вещь во вселенной, способную их уничтожить… «…игра закончится, — прошептал Критик. Его голос стал смертельно серьезным. —Спектакль отменят». Они не будут играть. Они не будут наблюдать. Эмметт не будет дразнить меня. Они убьют меня. Они выследят меня — все шестеро (или семеро, с Карлайлом) — и они разорвут меня на части, пока я не успею даже подумать о том, чтобы зажечь спичку. Они не будут рисковать. Они не могут рисковать. Я — ходячий Армагеддон для их вида. И я — один. А их — много. Я посмотрел на горящий куст. «Это… — решил я. — Это… секрет. Не просто "секрет". Абсолютная, тотальная, смертельная тайна». Они могут знать о Лисе. Пусть. Пусть Эмметт гоняется за «элегантным» зверьком. Пусть они думают, что я — просто… странный оборотень. Но об этом… Об огне… Не должен знать никто. Ни Каллены. Ни Белла. Ни… Ирина. Никто. «Это — мой "Рояль в кустах", — решил Критик. — Это — наш… "Бог из машины". Наша страховка. «Они думают, что я — лис? Прекрасно. Пусть». «Пусть думают, что я — добыча. Пусть думают, что я — игрушка». Я посмотрел на свои дымящиеся лапы. «…но они даже не представляют что эта игрушка… огнеопасна» Я должен был уходить. Я бросил последний взгляд на ревущее синее пламя. «Как… его… потушить?» Я не знал. Я запаниковал. Я не мог оставить… улику. «Дождь, — подсказал Алекс. — Он сильный. В конце концов… он справится. Надеюсь». Я не мог рисковать. Я бросился к ручью. Я начал загребать лапами грязь, кидая ее на огонь. Это было бесполезно. Огонь был слишком сильным. «Черт! Черт! Черт!» Я отчаялся. И… Я просто… подумал. «Пожалуйста… хватит». Я не злился. Я был… напуган. И огонь… Он… дрогнул. Он не погас. Но он… уменьшился. «…о, — я замер. — Я… я могу…?» «Меньше, — подумал я, вкладывая в это весь свой страх. — Пожалуйста, меньше…» Пламя съежилось до размеров… костра. «Еще…» Оно стало размером со свечу. «Погасни». И он… исчез. Остался только дымящийся, обугленный, оплавленный скелет куста. Я стоял, дрожа. Я… Я. Могу. Им. Управлять. «…О, Рэймонд, — выдохнул Критик. — О, милый это… меняет все». Я развернулся. Я побежал. Прочь от этого места. Прочь от моей силы. Я нашел уединенное место, за милю оттуда. Я лег. Я думал о доме. Об Ирине. О своей бежевой, унылой, безопасной комнате. «Хочу… домой. Я хочу… быть… Рэймондом». Боль. Она вернулась. Ломая. Скручивая. Я заскулил, когда моя морда начала втягиваться обратно. Я бился на земле, пока мои кости не встали на человеческие места. И я лежал. Голый. В грязи. Пахнущий озоном. Я дрожал. Но не от холода. Я был Рэймондом Рэдхиллом. Попаданцем. Оборотнем-лисом. И, черт возьми, пирокинетиком. «Что ж, — я ухмыльнулся, глядя в мокрое, серое небо. — Похоже в этом спектакле я только что получил главную роль».