Лисья Нора. Пламенное шоу.

***

Я стоял. Я, Рэймонд-Алекс, стоял на четырех лапах, покрытый густой, мокрой, огненной шерстью. И я был... элегантен. «Что ж, — мой внутренний Критик, мой верный "Критик", оправился от шока и теперь ходил кругами вокруг моего нового образа, поправляя воображаемый монокль. — Я признаю. Это… не так уж и вульгарно. Совсем не "блохастая собака". Это… это Шанель. Это дикая, необузданная… от кутюр. Мех — роскошный. Окрас — смелый. А эти глаза… — я снова моргнул своему отражению, — …эти глаза — просто убийственный аксессуар. Десять из десяти. С этим можно работать». Я был так поглощен самоанализом, так… влюблен… в тот факт, что я не превратился в чудовище из Ла-Пуш, что почти пропустил его. Новый прилив. Он начался не в голове. Он начался в желудке. Это был не тот вежливый, городской голод, который можно утолить латте и круассаном. Это был не «аппетит». Это был… вакуум. Это была черная дыра, которая внезапно разверзлась у меня под ребрами, и у нее было одно-единственное требование: «МЯСО. СЕЙЧАС». «О, — сказал Критик, его голос на секунду дрогнул. — Кажется… в нашей пьесе предусмотрен… ужин. И, судя по ощущениям, это не вегетарианское меню». Боль от трансформации исчезла. На ее место пришел зуд. Всепоглощающий, невыносимый голод. Мой человеческий разум (Алекс) взбунтовался. «Нет. Я не буду. Я не… я не ем… сырое…» Но Лис… Лис не спрашивал. Моя голова повернулась. Сама. Мои новые, заостренные уши дернулись, как радары. Я слышал. Ту-дум… ту-дум… ту-дум… Сердце. Не Ирины. То было далеко, на западе. Это… было близко. На севере. Ту-дум… ту-дум… Большое. Теплое. *Живое*. «Нет, — прошептал Рэймонд. — Я не…» «ЕДА», — прорычал Лис. И инстинкт взял верх. Мое тело хлынуло вперед. Я не думал. Я не бежал. Я тек. Я был рыжей тенью, скользящей по мокрому, черному лесу. Мои новые чувства были не просто «обострены» — они были оружием. Я видел тепловые следы на земле, оставленные мелкими грызунами. Я слышал, как жук-короед точит древесину в тридцати футах. И я нюхал. Я вдыхал эту симфонию запахов — сырой земли, железа, озона, гниющих листьев — и я разбирал ее. Я отсекал все ненужное. И я нашел его. Запах. Теплый. Мускусный. Живой. Олень. Я замер. Я увидел его. Крупная самка, косуля. Она стояла на небольшой полянке, пощипывая мокрые побеги папоротника. Она была… красивой. «…Бэмби, — пискнул Алекс у меня в голове. — О, Боже. Мы не можем. Это же… Бэмби…» «Какая банальная сцена, — фыркнул Критик. — "Хищник и Невинная Жертва". Но, увы, артист голоден. А шоу должно продолжаться». Ветер дул от нее ко мне. Идеально. Лис во мне знал. Я припал к земле. Моя рыжая шерсть слилась с ковром из прелых рыжих листьев. Я не пошел напролом. Это было бы… грубо. Это было бы… по-волчьи. Я — лис. Я — хитрость. Я начал обходить ее. Кругом. Широкой дугой. Бесшумно. Мои подушечки не издавали ни звука. Я двигался против ветра, заходя ей за спину. Я не дышал ртом. Я дышал носом, анализируя каждую молекулу воздуха. Она замерла. Дернула ухом. Она что-то почувствовала. «Слишком поздно, дорогуша», — промурлыкал Критик. Я был уже в десяти футах. Она повернула голову. Ее большие, темные, влажные глаза встретились с моими. Секунда чистого, животного ужаса. Лис не стал ждать. Прыжок Мое тело было пружиной. Я не целился в бок. Я целился в шею. Мои новые, острые, как иглы, зубы сомкнулись. Не громкий. Сухой, быстрый, окончательный. Звук ломающегося позвонка. Она рухнула, как мешок. Она не кричала. Она не билась. Быстро. Чисто. «…Элегантно», — кивнул Критик. Я стоял над ней, тяжело дыша. Пахло… кровью. Горячий, медный, густой запах ударил мне в нос. И мой голод… он взорвался. Мой человеческий мозг кричал: «НЕЕЕТ! ЭТО ОТВРАТИТЕЛЬНО! ЭТО КРОВЬ! ЭТО…» Лис заткнул его. Лис опустил голову. Я впился клыками в теплую, мягкую плоть. Горячая, соленая, живая кровь хлынула мне в пасть. И это было… …восхитительно. Это было лучшее, что я когда-либо пробовал. Это было как… жизнь. Я ел. Я рвал плоть, рыча от удовольствия. Моя человеческая брезгливость, мой образ утонченного денди, мой стиль — все это утонуло в первобытном, диком, животном экстазе. Я был хищником. Я был монстром. И, Боже, это было хорошо. Я был так поглощен этим… первым актом… что пропустил их. Я не услышал их. Потому что они… не издавали звуков. Я не увидел их. Потому что они были… слишком быстрыми. Я почувствовал их. Запах. Это был не олень. Не земля. Не лес. Это был тот самый запах, который я уловил в лесу. Тот самый запах, что стоял в углу школьной столовой. Холодный. Как мрамор. Как камень. И… что-то сладкое. Приторно-сладкое. Как жимолость и… смерть. «…нет…» «КАЛЛЕНЫ! — взвизгнул Алекс в моей голове. — ОНИ ВАМПИРЫ! ОНИ ЗДЕСЬ!» Мой лисий инстинкт взвыл от ужаса. ОПАСНОСТЬ! ХИЩНИК! БОЛЬШОЙ ХИЩНИК! БЕЖАТЬ! Я вскинул голову. Моя морда была в крови. Я был жалок. Я был пойман. Они стояли на другом конце поляны. В тридцати ярдах. Трое. Они были неподвижны, как статуи. Белые, как кость, в тусклом лунном свете. Я узнал их. «Массовка…» Маленькая, похожая на эльфа. Элис. Она стояла, склонив голову, ее лицо было маской крайнего, почти детского удивления. Тот, что выглядел, как будто ему больно. Джаспер. Он был… напряжен. Он стоял в полуприседе, как койот, готовый к прыжку. Его ноздри раздувались. Он смотрел не на меня. Он смотрел на кровь. На тушу оленя. И… Он. «Прекрасный Громила». Эмметт. Он был огромен. Он был похож на гору. И он… не был напряжен. Он не был удивлен. Он был… в восторге. На его лице играла широкая, веселая, абсолютно хищная улыбка. Они тоже были на охоте. У их ног лежала туша пумы. И их глаза… В лунном свете они были не золотыми. Они были черными. Черными, как нефть. Голодными. Мы смотрели друг на друга. Целую вечность. Три ледяных, мертвых хищника. И один… теплый, живой, перепачканный кровью новый хищник. — Ну и ну, — голос Эмметта пророкотал по поляне. Он был низким, веселым и громким. — А это еще что за… прелесть? Джаспер шикнул на него. — Это… не Квилет, — прошептал Джаспер. Его голос был странным, с южным акцентом, который я не замечал в школе. — Он… пахнет по-другому. — Он маленький! — прошептала Элис, ее голос был как колокольчик. — И… рыжий! Эмметт сделал шаг. «НЕТ! — заорал мой мозг. — БЕЖАТЬ!» Мой лисий инстинкт был согласен. Я развернулся. Я бросился в чащу. Я забыл про оленя, про голод, про все. Только бежать. — О! Мы играем в догонялки! — взревел Эмметт позади меня. И он рванул. Я был быстр. Я был рыжей молнией. Но он… Он был невозможен. Я несся сквозь подлесок, мои новые мышцы работали идеально. Я слышал его. Он не бежал. Он… ломился. Я обежал ствол старой сосны. Эмметт пробежал сквозь молодое деревце рядом, сломав его, как спичку. Я перепрыгнул через поваленное бревно. Эмметт просто наступил на него, и оно разлетелось в щепки. Он не бежал. Он был танком. Он был смеющейся, неудержимой силой природы. И он был прямо за мной. «Он слишком быстрый! — паниковал я. — Слишком сильный! Он…» «…предсказуемый, — вдруг встрял Критик, который, очевидно, решил, что это все еще спектакль. — Посмотри на него! Никакой грации! Никакой утонченности! Он просто… прет напролом! Это грубо, Рэймонд! Это… по-медвежьи!» «У НЕГО ПОЛУЧАЕТСЯ!» — заорал я в ответ. «Используй канон, идиот! — крикнула память Алекса. — Ты знаешь, как они двигаются! Он — СИЛА. Будь… ХИТРОСТЬЮ!» Я резко вильнул. Вправо. Эмметт, ожидая, что я побегу прямо, пролетел мимо, ему потребовалась доля секунды, чтобы затормозить, взрывая землю и листья. — Ух ты! Я вильнул влево. Я нырнул под низкие, густые ветви ели. Эмметт не стал нырять. Он просто проломился сквозь них, осыпая меня дождем из иголок. Он снова был за мной. — Он отрежет тебе путь! Голос Элис. Я посмотрел влево. Тень Маленькая, быстрая тень. Элис. Она не ломилась. Она… танцевала между деревьями. Она бежала параллельно мне, ее движения были слишком грациозными, слишком быстрыми. «Она видит! — ударило меня. — Она видит будущее! Она видит, куда я побегу!» Она не просто бежала. Она бежала наперерез. Она знала мой следующий ход. А справа… Я почувствовал его. Волна… спокойствия. Нет. Не спокойствия. Подавления. Словно кто-то накинул на меня тяжелое, мокрое одеяло. Моя паника… она притупилась. Мои лапы стали… тяжелыми. Джаспер. «Эмпат! — догадался я. — Он "успокаивает" меня! Он делает меня… легкой добычей!» Я был в ловушке. Сзади — неудержимая Гора (Эмметт). Слева — всевидящая Пикси (Элис). Справа — ходячий Депрессант (Джаспер). «Это конец, — прошептал Алекс. — Они меня поймают. Они…» «НЕТ! — Критик взревел. — Я ОТКАЗЫВАЮСЬ быть пойманным этой… этой… труппой! Ты забыл главный козырь, Рэймонд!» «Какой?!» «ТЫ! ТЫ — аномалия! Ты — лис! Но, что важнее… ТЫ — ПОПАДАНЕЦ!» Я знал их. Я знал их секреты. Джаспер давит на эмоции? Хорошо! Я перестал паниковать. Я принял его успокоение. Я позволил его дару захлестнуть меня. И в ту секунду, когда моя паника исчезла, я рванул… прямо на него. Он этого не ожидал. Он ожидал, что я буду бороться с его даром. А я — использовал его. Джаспер замер, его глаза расширились от шока. Он не был готов к атаке от «успокоенной» добычи. Я проскользнул у него под ногами. — Хитрый маленький… — прошипел он. Я снова был впереди. Но… Элис. Она была там. Она ждала. Она стояла на скале, прямо на моем пути. Она знала. Она видела, что я обману Джаспера. «Она видит… — лихорадочно думал я, не сбавляя бега, — …она видит решения! Она видит то, что я решаю сделать!» «Так что… — Критик улыбнулся своей самой дьявольской улыбкой. — …не решай». Я был в десяти футах от нее. Она присела, готовая к прыжку. Я бежал прямо на нее. И… Я выключил свой мозг. Я перестал быть Рэймондом. Я перестал быть Алексом. Я перестал быть Критиком. Я стал… просто Лисом. Я отдал контроль инстинктам. Никаких планов. Никаких решений. Никаких «А» или «Б». Только… бег. Только… жизнь. Я увидел это. Я увидел, как ее идеальное, эльфийское лицо… исказилось. Она потеряла меня. В ее голове… я исчез. Я перестал «решать», и ее дар ослеп. Она видела, как я бегу на нее, но… она не видела, что я сделаю дальше. В последнюю долю секунды… Мое тело, повинуясь чистому, животному инстинкту, прыгнуло. Не влево. Не вправо. А вверх. Я использовал скалу, на которой она стояла, как трамплин. Я оттолкнулся. Я перепрыгнул через нее. — ЧТО?! — ее крик был полон шока. Она не видела этого. Я приземлился за ее спиной. — ЭММЕТТ! ОН… Но я уже ушел. Я увидел его. Мое спасение. Ручей. Небольшой, но быстрый. Я не стал думать. Я прыгнул. *ПЛЮХ!* Ледяная вода обожгла мою горячую шкуру. Запах. Мой запах. Он исчез. Он смылся. Течение подхватило меня. Я позволил ему нести меня, барахтаясь, изображая панику. Я проплыл под поваленным деревом. И замер. Я забился в темную, грязную нору под корнями, на самом берегу. Я стал тенью. Я не дышал. Эмметт вылетел на берег, где я прыгнул. Элис и Джаспер появились рядом с ним. Они стояли, тяжело… нет, они не дышали. Они просто стояли. — Куда?! — прорычал Эмметт. — Куда он делся?! — Вода, — прошипел Джаспер. — Он ушел в воду. — Я… — Элис трясла головой, ее лицо было бледным и растерянным. — Я… я потеряла его. Он был… а потом… он исчез. Как будто… как будто он перестал думать. Эмметт ударил кулаком по дереву. — ЧЕРТ! — он взревел от ярости. И… от восторга. — Он удрал! Маленький, рыжий… он удрал от нас! Он посмотрел на Элис. — Ты его потеряла?! — Он… он не такой, как люди, Эмметт! — ее голос дрожал. — Он… он слепой для меня! Как… как волки! — Он не волк, — прошипел Джаспер, глядя на темную, бурлящую воду. — Он… другой. — Он мой, — прорычал Эмметт. И это не было шуткой. Это было обещанием. — Я найду его. Они постояли еще секунду. — Карлайл должен об этом знать, — сказал Джаспер. Они развернулись. И… исчезли. Они не ушли. Они просто… растворились в лесу. Я лежал в своей грязной, мокрой норе. Я дрожал. Не от холода. От ужаса. И… от триумфа. «Что ж, — прошептал мой Критик, его голос тоже дрожал. — Это… это была… впечатляющая сцена погони. Декорации — ужасны. Костюмы (твой) — испорчены. Но… «…твоя… импровизация… «…была просто божественной». Я выжил. Я удрал от Калленов. Я переиграл их. Но теперь… Они знали. Они знали, что в лесу есть что-то новое. Что-то рыжее. Что-то, что думает. И Эмметт… «Он мой». Я сглотнул, чувствуя вкус грязи и речной воды. «Кажется, — подумал я, — я только что стал… чьей-то… любимой новой игрушкой. Черт».