From 1012 to 912 a [down] fall into you

Апрель 2023 года Финн проснулся от того, что сквозь занавески пробивался тусклый свет атлантского утра. Гостиничный номер казался слишком пустым, а кондиционер — слишком шумным. Он потянулся к прикроватной тумбочке и, прежде чем нащупать телефон, задел пальцами полупостой стакан воды. На экране висело уведомление — сообщение из группового чата, пришедшее полчаса назад. «Завтрак в номере у Гейтена. Будь через десять минут, или мы съедим твои драники. Комната 1003». Финн вглядывался в текст, пока буквы не поплыли перед глазами. По идее, он должен был предвкушать первый день примерок и этот ритуал воссоединения с кастом, но вместо знакомого волнения внутри всё сжалось в тугой узел. Сегодня ему предстояло стоять в тесной зеркальной комнате вместе с Ноа. В каких-то сантиметрах друг от друга, пока портные подкалывают и подшивают на них ткань. Они окажутся в ловушке этой удушающей близости, и всё станет ещё сложнее из-за того, что их костюмы подобраны в одном стиле. Он встал и поплёлся в ванную. Отражение в зеркале не радовало: вид был замученный. Финн был похож на человека, который последние месяцы отчаянно убеждал себя, что дистанция между ним и коллегами — лишь следствие плотных графиков и жизни в разных городах. Но он знал, что это ложь. Схватив с дивана толстовку, слегка пахнущую отельным лавандовым порошком, он натянул её через голову. Идти к Гейтену не хотелось. Не хотелось слушать этот непринуждённый смех и отвечать на дежурные вопросы о том, как прошло лето. Но больше всего он не хотел видеть Ноа. Финн взял ключ-карту и вышел в коридор, чувствуя, как участилось сердцебиение. Перед дверью Гейтена он на мгновение заколебался. Изнутри донёсся голос Калеба, а следом — тот самый громкий, ни с чем не сравнимый смех Ноа. Рука Финна замерла в воздухе. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в груди, и постучал. Только не веди себя странно. — Открыто! — крикнул Гейтен. Финн толкнул дверь. В нос сразу ударил запах бекона и кофе. Ноа сидел на краю кровати с бумажной тарелкой на коленях. На долю секунды их взгляды встретились, но Ноа тут же снова уткнулся в еду. — О, явился! — сказал Ноа. Голос звучал спокойно, но для Финна он был резким, как удар. — Ты опоздал. Финн поймал себя на том, что так и стоит в дверях, вцепившись в ручку. Нужно было вести себя нормально. Нужно было снова стать тем, каким он был до того, как эти пугающие мысли пустили корни в его голове. — Привет, ребят, — выдавил он. Собственный голос показался ему натянутым и чужим. Он кое-как помахал Калебу и Гейтену. Калеб оторвался от телефона и усмехнулся: — Наконец-то. Мы уж думали, ты там помер. — Просто долго собирался с духом, — ответил Финн, проходя вглубь комнаты. Он кожей чувствовал на себе взгляд Ноа, из-за чего каждый шаг казался неуклюжим. Подойдя к столу, он взял пакет апельсинового сока, ощущая биение пульса в кончиках пальцев. Он примостился на край дивана — как можно дальше от кровати, насколько позволяли габариты номера. Финн пытался сосредоточиться на рассказе Калеба о какой-то вечеринке в Лос-Анджелесе, вовремя кивая, но глаза то и дело его предавали. Взгляд так и норовил соскользнуть на растрепанные после сна волосы Ноа. Все, что касалось Ноа, теперь было для него картой воспоминаний, которые вдруг начали читаться совершенно иначе. И он прекрасно понимал, почему. — Финн, ты в порядке? — внезапно спросил Ноа. Вопрос был проще некуда, но Ноа наконец посмотрел прямо на него. Выражение его лица было непроницаемым, а взгляд — таким изучающим, что Финну захотелось провалиться сквозь землю. — Просто не выспался, — соврал он, и эти слова отозвались во рту горьким пеплом. — Почти всю ночь не смыкал глаз. — Да мы все не особо поспали, — отозвался Ноа. Он отставил тарелку и подался вперед, уперевшись локтями в колени. — День-то важный. Снова в костюмах, впервые за долгое время. — Ага, — ответил Финн, чувствуя, как перехватывает горло. — Впервые во всем. — Будет весело, — добавил Ноа с той самой непринужденной теплотой, которая всегда была ему свойственна. Финн подумал о том, как легко Ноа все дается. С самого детства он относился к сериалу с какой-то особой самоотдачей. Для него это не было просто работой или контрактом — это было частью его жизни. Он был добрым и открытым. Это получалось у него так же естественно, как дыхание. И Финн всегда этим восхищался. — Да, весело, — повторил он, хотя само слово казалось тяжелым и неуместным. Ноа улыбнулся, и в уголках его глаз прорезались те самые искренние морщинки. Он в шутку пихнул Финна кроссовком — обычный дружеский жест, от которого у того болезненно сжалось сердце. — Не кисни, Финн. Мы снова станем Майком и Уиллом. Команда мечты, — мягко поддразнил он. Да. Майк и Уилл. Команда мечты. Финн заставил себя кивнуть, не поднимая глаз от пола. Ему отчаянно хотелось быть таким же легким на подъем, как Ноа. Хотелось быть тем другом, которого Ноа заслуживал: тем, кто может смеяться и шутить, ни о чем не задумываясь. Но каждый раз, когда Ноа проявлял доброту или нежность, скрывать правду от самого себя становилось все невыносимее. А Ноа почти всегда был таким. И именно поэтому Финну было так чертовски тяжело. — Ладно, я пойду собираться, — объявил Ноа, хотя тоже медлил, не отрывая взгляда от пола. — Увидимся у фургона через сорок минут? Когда за ним закрылась дверь, Финн почувствовал, как напряжение в плечах спало, но пустота в груди стала только больше. Он сидел на диване со сжатым в руках соком, который так и не открыл, и понимал: самая сложная часть этого дня ещё впереди.

***

Студия напоминала огромный лабиринт из промышленных стеллажей и белых перегородок. Откуда-то издалека доносился шум отпаривателей и стук каблуков по бетону. Финн сидел на жестком пластиковом стуле, глубоко засунув руки в карманы толстовки. В помещении было прохладно, но он чувствовал, как по шее ползет жар. «Ради всего святого, остынь». — Сегодня они копаются целую вечность, — не поднимая глаз, произнес Ноа. Его голос гулким эхом отразился от высокого потолка. Финн прочистил горло, и этот звук показался чересчур громким. — Ли хочет, чтобы в финальном сезоне все было идеально. Говорят, костюмер три месяца подбирал джинсовую ткань для одной только куртки. Кажется, для Уилла. — Три месяца ради куртки… — задумчиво повторил Ноа. Он наконец убрал телефон и посмотрел на Финна. Наклонил голову, и на лоб ему упала непослушная прядь волос. — Слушай, у тебя тоже ощущение, что в этот раз все иначе? Дело ведь не только в одежде. А вообще… во всем. Финн почувствовал, как сердце бешено заколотилось о ребра. Он неловко поерзал на стуле, зачем-то разглядывая прилипшую к ковролину нитку. — Все и есть другое. Мы выросли. Ставки стали выше. Грандиозный финал, как-никак. — Я не об этом, — Ноа отошел от вешалки и подошел ближе к Финну. Ткань его брюк тихо зашуршала при движении. — Сегодня какая-то странная энергетика. Ты подозрительно молчалив. Даже для себя. Финн поднял голову, оказавшись в ловушке его пристального взгляда. Он видел крошечные веснушки на носу Ноа, замечал, как мерно вздымается его грудь при каждом вдохе. Ему хотелось все объяснить, признаться, что внутри него клокочет чувство, которое он едва сдерживает. Но нет. Этого не случится. — Просто я сегодня очень устал, — прошептал Финн охрипшим голосом. Прежде чем Ноа успел что-то ответить, занавеска примерочной распахнулась. Вошла стилистка, обвешанная измерительными лентами, с двумя пестрыми рубашками в руках. — Так, мальчики. Посмотрим, как эти цвета сочетаются. Финн, на платформу. Ноа, вставай рядом, — скомандовала она. Финн ступил на деревянный помост, и секунду спустя Ноа уже стоял рядом, плотно прижавшись плечом к его плечу. От этого прикосновения словно прошел электрический разряд. Финн уставился прямо перед собой в зеркало, наблюдая, как стилистка быстро накидывает на них ткань. В отражении он перехватил взгляд Ноа. Тот смотрел не на одежду и не на стилистку. Он смотрел на отражение Финна. Женщина тихо напевала какую-то мелодию, ловко прикалывая булавками кусок ткани. Она нахмурилась, оценивая силуэт в зеркале, а затем перевела взгляд на актеров. — Мне нужно проверить линию плеч для многослойности, — сказала она, потянувшись за планшетом. — Мальчики, снимите рубашки. Мне нужно увидеть фигуру, прежде чем наденем базовые майки и свитера. Она отвернулась к чемодану с аксессуарами, оставив их на этом крошечном пятачке, отгороженном ширмами. Финн почувствовал кожей холодный воздух, стягивая толстовку через голову. Он бросил ее на диван у стены и принялся возиться с пуговицами коричневой рубашки, в которой пришел. Ноа рядом действовал без той скованности, что парализовала Финна. Одним плавным движением он скинул рубашку и бросил ее на стул. Он стоял обнаженный по пояс — худощавый, с бледной в свете ламп кожей. Его совершенно не смущало, что он на виду; он просто ждал, небрежно уперев руки в бока. Ноа повернул голову. В этот раз он смотрел не в зеркало, а прямо на Финна — на изгиб его плеча, медленно скользя взглядом вниз, к рукам. — А ты подкачался, — негромко заметил он. Без тени шутки или поддразнивания. — Есть немного, — только и смог выдавить Финн. Сердце колотилось так сильно, что он был уверен: Ноа видит, как оно пульсирует под кожей. — Трюки, все дела… Да еще ради этой пятиминутной сцены они заставили меня тренироваться как проклятого. А со всеми пересъемками мы вообще убили на нее целый день. Ноа рассмеялся, и этот звук эхом отозвался в тесном пространстве. Смех был мягким, мелодичным — обычно Финн от него расслаблялся. Но не сегодня. — О да, — Ноа слегка покачал головой. — Помнишь ту сцену, которую мы снимали двенадцать часов? Боже, я под конец уже просто не мог плакать, глаза опухли до состояния щелочек. Финн помнил. Он помнил тот день до мельчайших деталей. Кристально ясно. Холодный воздух на площадке, тени съемочной группы на заднем плане и то, как Ноа смотрел на него. Точнее, не совсем Ноа. Уилл смотрел на Майка. Но больше всего Финн помнил свою зацикленность. Он провел те двенадцать часов, не сводя глаз с губ Ноа: наблюдал, как они дрожат при каждом постановочном всхлипе, как приоткрываются, когда он жадно хватает воздух. Режиссеры хотели именно этого. И сыграть это было несложно. Сложно было это забыть. Он так и не смог выкинуть те кадры из головы и с тех пор уже не мог смотреть на Ноа как прежде. — Помню, — голос Финна прозвучал глуше, чем он планировал. — Это было чересчур. Ноа слегка оперся о край стола, и свет ламп выхватил рельеф его груди. Он провел рукой по волосам, а на губах заиграла легкая, понимающая улыбка. — Ну, по крайней мере, сцена вышла отличной, — добавил Ноа уже более непринужденно. — В ТикТоке до сих пор постоянно выкладывают эдиты с нашим пейрингом. У Финна болезненно кольнуло в груди. Для всего остального мира это был «Байлер». Вымышленное разбитое сердце в разрешении 4k. А для Финна это был день, когда он понял, что попал по-крупному. — Знаю, — Финн желваками выделил челюсть, снова невольно взглянув на губы Ноа — воспоминания того дня наслоились на реальность. — Я видел. Ты отлично справился. — Ты тоже. Воздух в комнатушке словно сгустился, а шумы студии превратились в далекий гул. Финн отвернулся к дивану, где лежала его толстовка, но кожей продолжал чувствовать присутствие Ноа и исходящее от него физическое тепло. Так, спокойно. Обычный разговор. Просто работа. — Есть идеи, во что выльется та сцена? — спросил Финн. Он придал голосу тон деловой заинтересованности, и, кажется, у него получилось. — Нет… В сценарии ни намека. А ты? — Тоже нет, — Финн наконец встретился с ним взглядом в зеркале. — Думаю, нам все расскажут на читке в ноябре. Такую важную сцену не смогут долго держать в секрете. — Надеюсь, — выдохнул Ноа. Он шевельнулся, и его обнаженная рука случайно коснулась руки Финна. — Я просто надеюсь… В этот момент вернулась стилистка с охапкой вещей. — Вот, мальчики, — бодро затараторила она, распределяя одежду. — Финн, это тебе. Ноа, это твое. Серое поверх синего, договорились? Финн инстинктивно отпрянул и откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание, и взял жесткую джинсовку. — Почему так много синего? — спросил Ноа, все еще немного сбитым дыханием. — А где желтый? — О, в этом сезоне Уилл практически делит гардероб с Майком, так что синего будет много, — объяснила она, поправляя воротник. — Это смотрится эффектно, сразу бросается в глаза. — Синхронизация, — тихо повторил Финн. — Именно! — подтвердила она, не замечая напряжения и опускаясь на колени, чтобы подвернуть джинсы Финна. — В кадре вы будете выглядеть как две половинки одного целого. Для сюжета это очень сильный ход. Ноа натянул голубую рубашку, ткань плотно облепила кожу. На мгновение они замерли в тесной примерочной: в одинаковых цветах, в одинаковых тенях, пленники истории, которая Финну не принадлежала. Истории, которая наверняка была счастливее его собственной. — Две половинки одного целого, — пробормотал Финн, глядя на отражение Ноа и эхом повторяя слова стилистки. Ноа не отвел глаз. — Две половинки одного целого, — негромко повторил он вслед за ним. Дорога обратно в отель прошла как в тумане. Калеб и Гейтен на заднем сиденье оживленно спорили, что лучше: пойти в стейк-хаус неподалеку или поужинать в баре отеля. Финн сидел в среднем ряду, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. Рядом Ноа откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Синяя рубашка исчезла, ее сменила привычная темная толстовка, но образ их двоих в зеркале — в одинаковых цветах — все еще стоял у Финна перед глазами. — Говорю вам, в отеле лучшая картошка фри с трюфелями, — Гейтен подался вперед и ткнул пальцем в спинку сиденья Финна. — И не придется светить лицами перед фанатами, пока жуешь стейк. — А я хочу нормально выпить, — возразил Калеб. Он был полон энергии, которой Финну сейчас так не хватало. — В настоящем баре, а не в лобби под аккомпанемент пианиста. Ноа шевельнулся, его плечо коснулось плеча Финна. Он не отодвинулся. — Я за вариант Гейтена. Сил на выход в свет сегодня просто нет. Давайте останемся в отеле. Возьмем пару бутылок чего-нибудь и посидим в номере. Финн почувствовал на себе его взгляд. Он медленно повернул голову — Ноа наблюдал за ним в тусклом свете салона. — Ты что скажешь, Финн? — спросил он. — Отель, — голос Финна прозвучал немного хрипло. — Определенно отель. — Вот и решили! — обрадовался Гейтен. — Мой номер самый большой. Закажем все, что есть в меню.

***

Изнутри доносилась музыка — что-то из инди, бодрое и оптимистичное — и приглушённый голос Калеба, пытающегося перекричать звуки видеоигры. В этот раз Финн вошёл без стука. В номере царил классический хаос: повсюду валялись коробки из-под пиццы и пустые банки из-под газировки. Гейтен и Калеб, вооружившись геймпадами, растянулись на полу перед огромным телевизором. — Наконец-то, — пробормотал Гейтен, не отрываясь от экрана. — Пиво в раковине, лёд свежий. Финн, стараясь не наступить на разбросанную обувь, пробрался к раковине. Он достал ледяную бутылку и обернулся. Ноа был здесь: он забился в угол огромного дивана, подтянув одну ногу к груди. Вид у него был такой, будто он и впрямь спит. — Ты что, реально заснул? — спросил Финн, к которому наконец вернулся дар речи. Он прислонился к стойке, выигрывая ещё пару секунд дистанции. Ноа моргнул, и в уголках его губ заиграла ленивая улыбка. — Я был выжат как лимон. В отличие от некоторых, я умею вовремя отключать мозг. Финн отхлебнул пива. — Завидую. Наверное, это круто. — Не то слово, — отозвался Ноа. Он пошевелился, выпрямил ногу и освободил место рядом с собой. Финн подошёл к дивану, чувствуя привычный укол в сердце, и присел на край. В комнате было шумно — Калеб вовсю проклинал Гейтена, которому удалось загнать его персонажа в угол, — но здесь, у дивана, образовался словно маленький островок тишины посреди общего хаоса. — Гейтен заказал чуть ли не половину меню, — Ноа кивнул на гору коробок на столе. — Там даже где-то затесался салат, если вдруг захочешь поесть нормально. — Мне и этого пока хватит, — Финн приподнял бутылку. — Финн, там целая коробка пепперони, на которой буквально написано твоё имя! — крикнул Калеб, не оборачиваясь и яростно терзая кнопки джойстика. — Гейтен сказал, ты нас убьёшь, если тесто будет не на тонкой корочке. — Ну, я бы не стал так уж сильно ворчать, — попытался защититься Финн. Гейтен издал победный вопль — в игре что-то громко взорвалось. — Ха! Получай, Калеб! Четвёртая победа подряд. Финн, хочешь присоединиться? Мне нужна свежая жертва. — Готовься к позорному проигрышу, Гейтен, — ответил Финн, стараясь придать голосу привычную уверенность. Отлично. Вроде звучит непринуждённо. Финн сполз на пол, прислонившись спиной к дивану. Он почувствовал, как голени Ноа коснулись его плеч. Прикосновение было случайным, мимолетным, но по коже Финна мгновенно пробежали мурашки. Он заставил себя смотреть только на экран, выбирая персонажа. Ноа наклонился вперёд, подперев подбородок рукой, и его лицо оказалось совсем рядом с головой Финна. — Ставлю на Гейтена, — поддразнил он, и Финн почувствовал на затылке его дыхание. — Финн сегодня какой-то рассеянный. У него реакция подводит. — С моей реакцией все в порядке, — отрезал Финн, хотя уже всухую проигрывал первый раунд. На несколько минут все стало как прежде. Казалось, они просто четверо друзей, зависающих в отеле. Но каждое микродвижение Ноа за спиной Финн ощущал всем телом. Это отвлекало его куда сильнее, чем сама игра. — Ну вот, видишь? Я же говорил, — прошептал Ноа, когда персонаж Финна в третий раз вылетел с экрана. Финн с досадой бросил контроллер на ковер. — Геймпад заклинило. Это не я, это техника. — Ну конечно, Вулфхард, — рассмеялся Гейтен, победно вскидывая руки. — Плохому танцору ноги мешают. Кто следующий? Ноа, хочешь попытаться защитить его честь? — Не, я пас, — ответил Ноа спокойным, но каким-то загадочным тоном. — Пусть сам за себя отдувается. — Тогда снова я, — Калеб потянулся за пультом. — К тому же мне надо лечь до полуночи. Завтра съемки. В отличие от вас, бездельников, я хочу выглядеть свежим, когда на меня направят камеру. Ноа озадаченно нахмурился. Он посмотрел на Калеба, потом на Финна. — У меня на завтра в расписании пусто. — У меня тоже, — добавил Финн. — Счастливчики, — с завистью пробормотал Калеб, снова погружаясь в игру. — Воскресенье же. Пока мы будем торчать на площадке с семи утра, вы, ребята, сможете весь день валяться в постели.

***

Гора коробок из-под пиццы превратилась в груду пустых корок, а в воздухе застыл запах пепперони и апельсиновой газировки. Они посплетничали о съёмках, посмеялись над нелепыми мемами и допили пиво из раковины. — Всё, с меня хватит, — объявил Калеб. Он потянулся, издав протяжный стон. — Раз уж мне светит стоять в поле в семь утра, то хотя бы надо притвориться, что я спал. До понедельника, бездельники! Он пренебрежительно махнул рукой на ходу. Дверь закрылась, оставив Финна и Гейтена доигрывать последние минуты напряжённого матча, а Ноа — дожидаться на диване. — Не реви, когда я выиграю, Финн! — выкрикнул Калеб уже из коридора, прежде чем замок щёлкнул. — Слева открыт, — прошептал Ноа прямо над ухом Финна. — Тсс, не помогай ему! — взвизгнул Гейтен. Финн хмыкнул, в последнюю секунду уклонившись от удара. Он кожей чувствовал тепло сидящего рядом Ноа. — Попался! — завопил Гейтен, бросая контроллер, когда на экране вспыхнули ярко-красные буквы «K.O.». Финн откинулся на подушки, уронив геймпад на колени. — Ой, забей. Тебе просто повезло. — Везение — для неудачников, Вулфхард. А у Гейтена — мастерство, — Гейтен поднялся и начал собирать мусор. — Пойду почищу зубы и вырублюсь. Можете оставаться, если хотите, только номер не сожгите. — Нет, мы пойдём. Тебе надо поспать, а то в семь утра ты будешь еще невыносимее, чем обычно, — отшутился Ноа, поднимаясь с дивана. Он посмотрел на Финна сверху вниз: — Пойдём ко мне? У меня есть колонка и вкусняшки. Финн ответил не сразу. Он смотрел на геймпад у себя на коленях, потом перевёл взгляд на Ноа. Простое приглашение казалось неоправданно сложным: простая смена обстановки теперь ощущалась как переход черты. Будет странно, если ты откажешься. Раньше вы постоянно так зависали. — Да, — голос Финна прозвучал немного хрипло. — Да, пошли. Гейтен, уже с зубной щёткой во рту, рассеянно помахал им на прощание. — Как знаете. Бывайте, лузеры. Увидимся завтра или в понедельник. Они шли молча, пока Ноа не приложил ключ-карту. Дверь 1012-го номера открылась с коротким механическим писком. Номер Ноа был точно таким же, как у Финна, но ощущался совсем иначе. Здесь было теплее, в воздухе витал едва уловимый аромат сандалового одеколона, которым Ноа пользовался постоянно. На столе светился открытый ноутбук, тихо наигрывая какой-то лоу-фай плейлист. — Чувствуй себя как дома, — Ноа бросил толстовку на стул и указал на небольшую зону отдыха. Финн сел на диван, сжав ладони между коленями. Знакомый зуд тревоги, с которым он боролся с самого завтрака, вернулся, неприятно сдавив горло. Остынь. Просто, блять, расслабься. Ноа не сел. Он подошел к столу, но на компьютер даже не взглянул. Развернувшись и опершись на столешницу, он просто смотрел на Финна. Свет от прикроватной лампы падал сбоку, оставляя половину его лица в тени. — Ну так что, — начал Ноа, — чем занимался все это время? Писал новую музыку? Финн откашлялся. В тишине комнаты этот звук показался слишком громким и неуместным. — Да. Много писал. В основном… просто голосовые заметки. Наброски, которые пришли в голову, пока был дома. — Голосовые заметки, — повторил Ноа, и уголок его рта дрогнул в легкой улыбке. — Вроде тех, что ты шептал на наших ночевках? У Финна перехватило дыхание. Упоминание их детских посиделок отозвалось внутри ностальгической болью. Казалось, это было в прошлой жизни: когда они, еще дети, ютились на узких кроватях, и расстояние между ними не казалось бесконечной, непреодолимой пропастью. — Ты помнишь это? — спросил Финн. — Помню, — ответил Ноа, и его взгляд смягчился. Финн посмотрел на свой телефон. Экран отражал янтарный свет лампы. Он чувствовал странную, головокружительную смесь уязвимости и отчаянного желания быть… замеченным. — Я думал, их никто не слушал всерьез, — пробормотал он. — Ну, давай послушаем сейчас. «Версия 2023 года», — Ноа подошел ближе и положил руку на диван рядом с ладонью Финна. Финн достал телефон. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук заполняет всю комнату. Он пролистал записи репетиций группы и технические куски, пока не нашел то самое. — Там… там все еще сырое, Ноа, — предупредил Финн, чувствуя, как дрожит голос. — Просто включи, — мягко попросил Ноа. Финн судорожно вздохнул. Его палец на долю секунды замер над кнопкой воспроизведения. Он точно знал, что это за запись. Одинокая, чистая партия электрогитары, записанная посреди ночи, где его голос звучал устало, но при этом предельно искренне. Он нажал «play». Комнату наполнил мягкий, немного металлический звук гитарного перебора из динамика телефона. А затем раздался записанный голос Финна — низкий, мелодичный шепот. — Мне нравится, — повторил Ноа почти шепотом. Он придвинулся ближе, теперь уже плотно прижимаясь плечом к плечу Финна. — О чем она? — Просто об одном моем друге, — соврал Финн. Он не мог признаться, что когда пел: «Я заучиваю реплики, которые мне никогда не суждено произнести», он имел в виду слова, предназначенные для Ноа. Это было безумие. — Красиво, — сказал Ноа, и его голос перешел на тот тихий тон, от которого любая защита Финна рассыпалась в прах. — Правда, очень красиво, Финн. Будешь записывать ее в студии? — Не знаю. Может быть, — ответил Финн, не отрывая взгляда от экрана. Белая полоска замерла в конце трека — как раз там, где его голос сорвался на дрожащую, незавершенную ноту. — В ней все еще… чего-то не хватает. Ноа протянул руку. На этот раз не к ладони Финна, а к телефону. Его пальцы коснулись пальцев Финна, когда он забирал аппарат, чтобы нажать на повтор. А затем Ноа снова протянул руку. Секунду он колебался, а потом его большой палец коснулся маленького шрама на предплечье Финна. — Помню, как ты его получил, — прошептал Ноа. — Второй сезон. Лес. Прикосновение было таким легким, что почти не ощущалось. Финн наконец поднял на него глаза. Дыхание сперло. Ноа смотрел только на него. Песня все еще играла — призрачная версия Финна шептала о несказанных словах, — и казалось, что прошлое и настоящее столкнулись прямо здесь, на этом диване. — Ты и это помнишь? — голос Финна слегка надломился. — Я много чего помню, — пробормотал Ноа, продолжая прослеживать линию шрама. Он не отводил взгляда. — Ты правда в порядке? Ты сегодня такой тихий. Слишком тихий. — Просто устал. Нахлынуло что-то… ностальгия, наверное, — произнес Финн едва слышно, пытаясь перекрыть музыку. Ноа перестал водить по шраму, но руку не убрал. Он накрыл предплечье Финна ладонью, и тепло его кожи начало просачиваться сквозь одежду. Он откинулся на спинку дивана, не сводя глаз с Финна. — Ностальгия, значит?.. — эхом отозвался он. — Ну да… Мы ведь идем к финалу того, что начали почти десять лет назад, — добавил Финн, чувствуя, как вес этого десятилетия давит на них обоих. — Ты разве не чувствуешь этого? — Пока нет, но скоро накроет, — Ноа кривовато, но мило улыбнулся. — Мы же оба знаем, какой я эмоциональный. К моменту последней читки сценария я наверняка буду в сопли. Они оба негромко рассмеялись, и напряжение спало ровно настолько, чтобы Финн смог нормально вздохнуть. Он посмотрел на Ноа и заметил, как при смехе показались его передние зубы — эта кроличья улыбка была ему знакома тысячу лет, но сегодня от нее в груди все заныло. «Он такой, блять, красивый», — подумал Финн с внезапной, острой вспышкой отчаяния. — Хочешь еще пива? — спросил Ноа, уже собираясь подняться. Финн лишь кивнул в ответ. Горло перехватило так, что он не смог выдавить ни слова. Когда Ноа уже начал подниматься, Финн почувствовал внезапный, неодолимый импульс. Это не было спланировано — просто тотальный системный сбой. Прежде чем Ноа успел встать, Финн подался вперед, перехватил его за запястье и дернул обратно на диван. Ноа не успел даже спросить, что происходит, — Финн накрыл его губы своими. На вкус они были как-то самое пиво, что они пили. Сердце Финна молотило по ребрам; он зажмурился, чувствуя, как Ноа на долю секунды замер от шока. Но затем рука Ноа — та самая, что только что касалась шрама, — скользнула вверх, обхватила затылок Финна и притянула его ближе. Пальцы Финна действовали неуклюже: одной рукой он сминал ткань толстовки Ноа, другая нащупала линию его челюсти, ощущая исходящий от кожи жар. Ноа издал низкий, приглушенный звук прямо в губы Финна, а затем его язык коснулся губ Финна. Когда их языки встретились, диван и пол под Финном будто растворились. Существовало только это ощущение — то, что он столько раз себе представлял, но реальность оказалась в сотни раз мощнее любых фантазий. Ноа отвечал жадно, толкаясь глубже. Финн в ответ слегка прикусил его нижнюю губу — резкая искра боли тут же растворилась в новой волне жара. Их подбородки блестели от слюны, когда они на микросекунду отрывались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха и тут же столкнуться снова. Это было грязно, мокро, неидеально и абсолютно реально. Не прерывая поцелуя, Ноа начал двигаться. Его руки ни на секунду не покидали тела Финна. Вцепившись в его толстовку, он стал отклоняться назад, увлекая Финна за собой. Финн почувствовал, как его тянет вниз; колени скользили по подушкам, пока он не оказался прямо над Ноа. Когда спина Ноа коснулась дивана, он зацепился пальцами за пояс джинсов Финна, вплотную прижимая их бедра друг к другу. Этот физический контакт был за гранью. Лихорадочный, почти невыносимый. Трение джинсов, сплетение языков — все вдруг стало слишком громким, слишком сильным, слишком правильным. И тут внутренний монолог ударил по нему, как ведро ледяной воды: «Что ты творишь? Это Ноа. Это главный актер твоего сериала. Вам завтра вместе работать. Вам нужно быть профессионалами еще как минимум три чертовых года. А ты только что набросился на него на отельном диване?» Резкий вдох разорвал поцелуй — Финн отпрянул. Он не отстранился полностью, но прервал контакт. Грудь ходила ходуном, он смотрел на Ноа сверху вниз. Руки Финна, только что запутавшиеся в волосах Ноа, теперь зависли в воздухе, словно он обжегся. — Я… — начал Финн, задыхаясь. — Ноа. Стой. Матерь божья. Он попятился, неуклюже зацепившись кроссовками за край подушек, пока пытался выпутаться из ног Ноа. В итоге он оказался стоящим у края дивана; пальцы лихорадочно взъерошивали собственные кудри, а глаза дико бегали по комнате в поисках запасного выхода, которого не существовало. — Это… мы только что… — пробормотал Финн. Сердце колотилось так сильно, что он был уверен: Ноа видит, как дергается ткань толстовки. — Мне так жаль. Я не хотел… я не должен был. Ноа остался лежать на подушках, его грудь вздымалась — то быстро, то медленно. Губы потемнели от укусов. Зрачки расширились так, что глаза казались почти черными. — Прости, я… мне пора, — сумел выдавить Финн. Он уже пятился к выходу. Каждый нерв кричал от внезапной потери контакта, но мозг вопил еще громче о масштабах катастрофы, которую он только что устроил. — Финн, не надо… — начал Ноа. Рука Финна нащупала ручку двери. Он не мог смотреть на Ноа. Знал, что если посмотрит, то увидит припухлость, красноту — неоспоримое доказательство того, что он совершил. — Мне пора, — повторил Финн, и на последнем слове его голос сорвался. Он дернул ручку и буквально вывалился в коридор. Рванул к лифту, но, не в силах ждать, бросился к лестнице. На языке все еще ощущался вкус Ноа — обволакивающий, приторно-горький, просто охренительный. Хотелось упиваться им до бесконечности. Блять. К тому времени, как Финн добрался до своего 912-го номера, он был похож на привидение. Руки дрожали так сильно, что он трижды промазал ключ-картой; жалкий писк и вспышка красного индикатора отозвались в пустом коридоре, прозвучав как смертный приговор. Когда замок наконец щелкнул зеленым, он ворвался внутрь и захлопнул дверь, привалившись к ней всем весом. Планировка номера была точь-в-точь как у Ноа. Ну конечно. Номер Ноа прямо над его. 1012 и 912. Как какая-то ебаная шутка. В комнате было темно, но Финн не стал включать свет. Он просто стоял, а легкие горели, будто он пробежал марафон. Стоило закрыть глаза — и он снова чувствовал этот влажный жар языка Ноа, слышал тот низкий стон, который сам же и вызвал. Черт. — Черт, — прошептал он в пустоту, потому что просто думать об этом было уже невыносимо. Он сполз по двери на пол и обхватил голову руками. — Что я наделал? Что я, блять, только что наделал? Он похлопал по карманам толстовки, потом по другим, лихорадочно ощупал джинсы. Пусто. Только холодный деним под пальцами. Ничего. Еще один удар под дых, выбивший из легких остатки воздуха. Телефон остался лежать на диване в 1012-м номере. — Нет, нет, нет, нет… — простонал Финн, зарываясь лицом в ладони. Он уставился на тёмную дверь. Нужно вернуться. Постучать, извиниться, забрать вещь. Но при одной мысли о том, что он снова увидит Ноа, увидит эти припухшие губы и ту чёртову родинку над ними, колени становились ватными. Он не мог вернуться. Не сейчас. Не тогда, когда фантомный поцелуй всё ещё ощущался во рту почти физически. Он встал и принялся мерить комнату шагами, как загнанный зверь. Каждый раз, проходя мимо зеркала, он видел вспышку собственного разбитого отражения: всклокоченные волосы, припухшие губы и чистую, неподдельную панику. Внезапно в дверь постучали. Нет. Финн замер на три удара сердца, рука застыла над замком. Снова стук. Дверь, казалось, вибрировала от его силы. Он мог бы развернуться, нырнуть под одеяло и притвориться, что мира не существует, но тишина по ту сторону пугала сильнее, чем шум. Он повернул щеколду. Звук отодвигаемого металла прозвучал в тишине как выстрел. Финн приоткрыл дверь лишь на узкую щель, но рука с другой стороны толкнула её шире. — Ты забыл это, — сказал Ноа. Его голос больше не был хриплым; он звучал тихо и серьёзно. — Спасибо, — прошептал Финн, протягивая дрожащую руку. Он ожидал, что Ноа просто вложит телефон в его ладонь и уйдёт, но тот продолжал сжимать край устройства. — Можно войти? — голос Ноа был едва слышным вздохом, но он пригвоздил Финна к месту посильнее любого крика. — Ноа… — протест застрял в горле. Финн смотрел на него — Ноа стоял в резком жёлтом свете коридора, сжимая телефон как улику. Ноа не стал ждать приглашения. Он шагнул вперед, заставляя Финна отступить вглубь комнаты. Дверь захлопнулась, и замок автоматически защелкнулся. — Скажи мне, что ты этого не хочешь, — бросил вызов Ноа. Он, не глядя, бросил телефон на столик у входа, сосредоточив всё своё внимание — всепоглощающее, захватническое — на Финне. — Тебе нужно сказать мне это в лицо. — Я… мы не должны, — пробормотал Финн, упираясь спиной в стену. Его взгляд намертво приклеился к губам Ноа. — Я не спрашивал, должны мы или нет, — отрезал Ноа. Он сократил дистанцию, почти касаясь грудью груди Финна при каждом вдохе. — Скажи мне, что я тебе не нужен. Его губы совсем близко. Красные, припухшие. С крошечной ссадиной на мягкой коже — должно быть, след от недавнего укуса. Финн почти чувствовал ее вкус, одно лишь воспоминание обжигало рецепторы. Да к чёрту всё. Руки Финна взметнулись к лицу Ноа — пальцы впились в кожу в отчаянном порыве, а Ноа ответил глухим стоном прямо в его губы. В этом поцелуе не осталось и следа от прежней робости; он был животным, всепоглощающим. — Хороший мальчик, — прошептал Ноа, и эти слова вибрацией прошли через весь скелет Финна. Ладони Финна соскользнули с лица на грудь, и на внезапном, мощном выбросе адреналина он с силой толкнул Ноа назад. По инерции они пролетели через узкую прихожую, пока спина Ноа не врезалась в противоположную стену. Финн последовал за ним в тень, пригвождая его плечи предплечьями. Он дышал как загнанный зверь, а его потемневшие глаза были прикованы к губам Ноа. Финн снова впился в него поцелуем, сильно прикусив нижнюю губу — так, что Ноа издал удивлённый вскрик. Тут же Финн смягчил жжение, проведя по ранке языком. Поцелуй вышел жадным и мокрым: звук их сбивчивого дыхания заполнил тесное пространство между стенами. Руки Финна скользнули вниз и, ухватив за край толстовки Ноа, рванули её вверх — холодные пальцы коснулись обжигающе горячего голого живота. Ноа издал сдавленный стон, его голова откинулась назад, ударившись о стену; он выгнулся навстречу этому прикосновению, вцепившись пальцами в волосы Финна и притягивая его ещё ближе. Каждый раз, когда Ноа пытался перехватить инициативу, Финн давил сильнее. Его язык изучал рот Ноа с отчаянным, территориальным голодом, от которого они оба задыхались. Когда Финн окончательно подчинил его себе, Ноа судорожно выдохнул и крепко обхватил Финна ногой за талию, буквально втягивая его в своё пространство. От этого движения Финн качнулся вперёд, и их бёдра идеально состыковались. Контакт был абсолютным: Финн чувствовал, как член Ноа упирается в него через слои денима — такой же требовательный и ноющий от желания, как и его собственный. Ноа уже не просто держал Финна за волосы — он тянул их, костяшки пальцев побелели от напряжения, пока он пытался удержаться у стены. Ноа вцепился в подол футболки Финна, задевая костяшками чувствительную кожу на бёдрах, и потянул ткань вверх. — Снимай, — прохрипел Ноа в самые губы, и его голос звучал властно и горячо. — Снимай это немедленно. Финн прервал поцелуй ровно настолько, чтобы выпутать руки из рукавов и стянуть футболку через голову. В следующую секунду он снова был вжат в раскалённое тело Ноа. Ощущение голой груди, коснувшейся грубой ткани толстовки, было ошеломляющим, но этого было мало. Ноа, все еще обнимая Финна ногой, притянул его к себе сильнее, вжимаясь в него всем своим естеством. Давление и трение их возбужденных тел через джинсы было мучительно прекрасным — перед глазами Финна поплыли искры. В то же время он приник к шее Ноа, найдя чувствительное место у самого плеча. Он укусил — сильно, зубы погрузились в кожу, и из груди Ноа вырвался глухой стон. — Черт, Финн… у нас же съемки… — выдохнул Ноа, опасаясь, что такую отметину не замажет ни один гример. — Прости, — прохрипел Финн. Но он не остановился — он присосался к коже там, где только что укусил, оставляя яркий след, и прошелся по нему языком. Реакция Ноа была бурной. Он издал высокий стон, голова снова ударилась о стену, а руки соскользнули с лопаток Финна на пояс его джинсов. Он не стал возиться с пуговицей — просто засунул ладони внутрь. Его горячие, шершавые ладони сжали голые ягодицы Финна, притягивая его к себе так яростно, что Финну показалось — он кончит прямо сейчас, просто от этого давления. — Я не могу… мне нужно чувствовать тебя, — прошипел Ноа; его зрачки были расширены, взгляд стал диким. Он потянулся к ширинке Финна, пальцы дрожали, но решительно расправились с пуговицей и молнией. Ноа не медлил. Он запустил руку в белье, обхватил основание члена Финна и повел ладонью вверх. Финн издал сдавленный, ломаный вскрик. — Боже, Ноа… Ноа… — проскулил Финн, уткнувшись лбом в его плечо. Хватка Ноа была крепкой и отчаянной. Его большой палец мазнул по капле предэякулята на головке, после чего он начал медленно вести рукой, невыносимо плотно сжимая пальцы. Ноа сам задавал ритм, подаваясь бедрами навстречу, потирая свой собственный зажатый в джинсах член. — У тебя на меня так дико стоит, — простонал Ноа, и вибрация его голоса отозвалась глубоко в груди Финна. — Стой, — выдохнул Финн; слово застряло в горле, потому что наслаждение грозило поглотить его целиком. Прежде чем Ноа успел осознать, что происходит, Финн перехватил инициативу с внезапной, доминирующей силой. Он подхватил Ноа под бедра, отрывая его от стены. Ноа рефлекторно обхватил его ногами за талию, и Финн в три стремительных шага пересек комнату. Они добрались до кровати. Финн бросил его на матрас и тут же потянулся к его джинсам. Дрожащими от жажды руками он сорвал с него одежду вместе с боксерами, оставляя Ноа полностью обнаженным на простынях. Финн замер у края кровати на мгновение. Его собственные джинсы наполовину сползли, член нетерпеливо подергивался. Он просто смотрел. Ноа был прекрасен: твердый, пульсирующий, на головке поблескивала влага, стекающая вниз. — Финн? — выдохнул Ноа. Он не остался лежать. Ноа быстро сел на край кровати, его ступни коснулись пола, и он потянулся к джинсам Финна. Прерывисто дыша, он стащил деним с его ног. Финн шагнул из груды одежды, оставаясь абсолютно голым. Как только он освободился, Финн потянулся к Ноа, обхватив его пальцами за челюсть. Он заставил Ноа закинуть голову и посмотреть на него снизу вверх. — Направляй меня, пока я буду тебе отсасывать, — прохрипел Финн, и от этого звука член Ноа дернулся. Финн опустился на колени между разведённых ног Ноа. Тот подался вперёд, обхватывая лицо Финна ладонями. Он втянул его в глубокий, отчаянный поцелуй — последний обмен языками и слюной, прежде чем его руки соскользнули на затылок Финна. Пальцы Ноа крепко запутались в кудрях Финна. Он слегка отклонился назад, подаваясь бедрами вперёд, предлагая себя. Другой рукой он обхватил подбородок Финна, заставляя его открыть рот. Он направлял его, надавливая большим пальцем на уголок губ, чтобы Финн открылся шире, и подвёл его лицо к самой головке. — Держи его открытым, — выдохнул Ноа, и его голос сорвался на хрип. Финну не нужно было повторять дважды. Он позволил Ноа вести себя; его язык коснулся головки, слизывая солёную влагу, прежде чем губы сомкнулись на плоти. Влажный звук всасывания тут же заполнил тишину комнаты. Ноа издал сдавленный всхлип облегчения, его пальцы сильнее сжали волосы Финна, когда он начал медленно толкаться внутрь. Он гладил Финна по щеке, глядя на то, как его губы растягиваются, принимая его. У него перехватило дыхание от увиденного: Финн на коленях, смотрит на него снизу вверх из-под ресниц, заглатывая его глубоко. Бедра Ноа начали двигаться инстинктивно, он толкался прямо в горло Финна с каждым отчаянным движением. — Блять, Финн… вот так, — хрипел Ноа, откидывая голову и полностью отдаваясь ощущениям. — Глубже. Дай мне всего себя. Финн что-то промычал, и эта вибрация прошла сквозь член Ноа, заставляя его дернуться. Руки Финна вцепились в бедра Ноа, и он начал сосать ещё яростнее. — Не спеши... Я хочу растянуть удовольствие, — сумел выдавить Ноа, хотя его тело противоречило каждому слову. Его рука крепко держала Финна за подбородок, служа своего рода тормозом и не давая ему заглотить член целиком. Ноа навязал мучительно медленный темп: он выходил почти полностью, дразня губы Финна лишь самой головкой, прежде чем снова скользнуть внутрь — миллиметр за миллиметром, выверенно и медленно. Глаза Финна потемнели и слегка заслезились от глубины, но в них читался вызов. Он смотрел на Ноа снизу вверх из-под ресниц, обводя языком чувствительную головку и касаясь самой щёлочки каждый раз, когда Ноа отстранялся. Он чувствовал вкус соли, жар и чистого отчаяния. — Боже, Финн, — простонал Ноа, прикрыв глаза. — Это так хорошо. Когда язык Финна прочертил путь по вене на нижней стороне ствола, Ноа издал ломаный, высокий звук. Контраст между жаром во рту Финна и прохладой комнаты был убойным сочетанием. Он отпустил подбородок Финна; кожа в том месте ещё горела от прикосновения. Ноа потянулся вниз, плотно сжимая пальцы у основания своего члена. Другой рукой он крепко держал Финна за кудри, удерживая его именно там, где Ноа хотел. — Поиграй со мной. Только с головкой, — прохрипел он. Крепко сжав кудри Финна, он слегка оттянул его голову назад, оставляя ему лишь саму головку. Финн подался вперёд, слизывая вязкие капли предэякулята, которые выступали при каждом рваном стоне Ноа. Он вращал языком, сжимая губы и создавая плотное, мучительное давление на самом кончике. — Блять... да, вот так, — выдохнул Ноа, откидывая голову назад и наблюдая за работой губ Финна. — Смотри на меня, пока делаешь это. Финн, не размыкая губ, поднял взгляд; его щеки впали от усердия, а рука скользнула вниз, чтобы обхватить собственный член, двигаясь в идеальном синхроне с бёдрами Ноа. — Теперь возьми глубже, — простонал Ноа. Его голос прозвучал так властно, что Финн ощутил этот приказ почти физически. Но как только Финн приготовился заглотить его полностью, Ноа резко откинул его голову назад, и тот с громким чпоканьем выпустил его член изо рта. Финн жадно хватал ртом воздух; его губы блестели от слюны, а взгляд был затуманен. Ноа обхватил его челюсть ладонью. Его хватка была крепкой, большой палец сильно надавил на центр нижней губы Финна, обнажая чувствительную розовую плоть. Ноа подался вперёд — в его взгляде читался дикий, первобытный голод — и прикусил эту губу так сильно, что Финн издал резкий, жалобный вскрик. — Не так, — прохрипел Ноа ему в губы. — Я хочу тебя внутри себя. Он снова накрыл рот Финна своими губами; поцелуй отдавал солью и слюной. Язык Ноа ворвался внутрь с такой собственнической силой, что у Финна закружилась голова. — Скажи мне, — прошептал он в самый поцелуй. — Скажи, как ты сильно хочешь трахнуть меня, Финн. — Ноа, блядь, — выдавил Финн, глядя в его расширенные, почти черные зрачки. — Этого мало, Финн, — прошептал Ноа, кусая губу. — Я хочу чувствовать тебя. Хочу тебя трахнуть, — отозвался Финн с глухим стоном. — Насколько сильно? — Ноа провел языком по нижней губе Финна от одного края до другого. — Я блять, до смерти хочу этого, — зарычал Финн. — Так-то лучше, — Ноа снова прикусил губу. — Хороший мальчик. Теперь подай мои брюки... нам пригодится то, что лежит в кармане. Слегка дезориентированный, Финн подобрал одежду с пола. Ноа притянул их к себе, пошарил по карманам и выудил флакон лубриканта. Рассудок Финна взорвался от предвкушения. Он бросился на Ноа, обхватил его за талию и впечатал спиной в изголовье кровати — их голые тела столкнулись, а возбужденные члены потерлись друг о друга. Финн на секунду замер, чтобы отдышаться, и вид под ним заставил его сердце пропустить удар. Ноа лежал совершенно нагим; губы красные и распухшие как никогда, ребра вздымаются при каждом неглубоком вдохе. Финн не мог оторвать глаз — он хотел запечатлеть в памяти каждую деталь. — Можно я включу лампу? — спросил он. — Да, — ответил Ноа, и в его взгляде не было ни капли стыда. «Черт, он такой горячий, и он, блять, это знает». Финн дотянулся до выключателя. Когда свет залил комнату, он приник к животу Ноа, прокладывая дорожку из поцелуев от пресса до самой челюсти. Там он принялся ласкать шею, смакуя его вкус, его жар и невероятную текстуру кожи. — Я первый парень, которого ты трахнешь? — промурлыкал Ноа. Финн лишь издал низкое «хмм», прикусив его мочку уха, прежде чем снова спуститься к шее. — Можешь не отвечать. Это неважно. Обещаю, лучше меня у тебя никого не было и не будет. В этом Финн даже не сомневался. Финн ухмыльнулся и начал тереться своим членом о его. Они оба были мокрыми, и Финн кожей почувствовал жар Ноа, когда тот вплотную потерся о него своим членом. Опершись на одно предплечье, он впился в затылок Ноа другой рукой, втягивая его в отчаянный, грязный поцелуй. — Входи в меня... медленно. Без подготовки. Я хочу чувствовать каждый твой гребаный сантиметр, — произнес Ноа прямо в его губы. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? — прошептал Финн. — А как ты хочешь? — выдыхает Ноа, и его голос звучит похабно, пока он резко зажимает соски Финна пальцами. — Перевернись и ляг для меня, — выдохнул Финн. Мысль о том, чтобы увидеть Ноа под собой, с выгнутой спиной и напряжёнными мышцами, сводила его с ума. Это должно было выглядеть как грёбанный дар от богов. — С удовольствием, — прошептал Ноа. Он перевернулся и лёг на живот. Как только Финн навис над ним, Ноа качнул бедрами назад, притираясь ягодицами к его члену. Волна жара прошила всё тело Финна. Он сжал ягодицы Ноа, прежде чем провести ладонями вверх по спине, впиваясь ногтями в кожу, пока Ноа продолжал дразнить его, двигаясь навстречу. — Чёрт, — простонал Финн. — Ты так охеренно выглядишь в этой позе. Он начал покрывать спину Ноа поцелуями, оставляя влажные следы. — Трахни меня, Финн, — взмолился Ноа, сильнее вжимаясь задом в его пах. Финн схватил лубрикант, его руки дрожали. Он вылил порцию на ладонь, развёл ягодицы Ноа и смазал вход, оглаживая кольцо мышц пальцем. Ноа издал низкий стон, подаваясь назад навстречу его руке. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я... — начал Финн, имея в виду более тщательную подготовку. — Абсолютно. Я хочу чувствовать тебя всего. Только тебя, — отрезал Ноа, продолжая искать контакт с его плотью. — Давай, Финн. Сейчас. Финн сел на пятки, широко развёл его ягодицы и приставил головку к самому входу. Он просто потирал её там, дразня — он немного нервничал, потому что никогда раньше этого не делал. Но вид ожидающего его Ноа заставил остатки самообладания испариться. Он хотел заставить Ноа кричать, хотел видеть, как тот умоляет о большем. Он хотел, чтобы Ноа сам распоряжался его телом, чтобы он разрушил его, точно осквернённый храм. Финн вцепился в бедра Ноа, впиваясь пальцами в кожу, чтобы зафиксировать его. Он вдохнул, сердце подпрыгнуло в груди и медленно — мучительно, блять, медленно — он втолкнул головку внутрь. Спина Ноа мгновенно выгнулась дугой, из лёгких вырвался резкий, сдавленный вздох, когда он ощутил плотное растяжение. Его пальцы впились в простыни — он старался не шевелиться, чтобы принять каждый миллиметр. Жар был мгновенным — тесное, влажное поглощение, от которого у Финна помутилось в глазах. Он смотрел, как кожа растягивается, уступая ему путь, наблюдая за тем, как тело Ноа раскрывается перед ним — чёртово чудо, не иначе. Это было первобытно и грязно — зрелище, которое должно быть священным, но казалось слишком порочным и идеальным для этого слова. — Чёрт, Ноа... — выдавил Финн. Он толкнулся ещё на несколько сантиметров, чувствуя каждый рельеф, каждое микроскопическое сокращение внутренних мышц Ноа, сжимающих его. Это было похоже на невыносимо медленное погружение. Финн каждой клеткой ощущал трение, скольжение смазки и тот низкий, гортанный звук, который издавал Ноа, когда его заполняли. Финну казалось, что он тонет в нём, принося себя в жертву единственному богу, который имел значение в эту минуту. — Ещё, — выдавливает Ноа, и его голос звучит сорванно, практически вдребезги. Ноа дрожит, его дыхание вырывается короткими, рваными толчками, от которых его спина то вздымается, то опускается. Финн наблюдает, как тот вжимается лицом в подушку, чтобы заглушить крик, пока его бёдра приподнимаются, предлагая себя, отдаваясь ему целиком и принимая каждый мучительный сантиметр, каждую малую долю того, что даёт ему Финн. Ноа слепо тянется назад, шаря рукой, пока не находит бедро Финна; он впивается в него пальцами так сильно, что наверняка останутся синяки. Финн ухмыляется, глядя на это зрелище. Никогда прежде на его лице не было столь порочного и голодного выражения. — Ты такой, блять, узкий. Чёрт, — скулит Финн. — Дай мне больше, сейчас же, — выдыхает Ноа и тянет ногу Финна на себя, показывая, что хочет ещё глубже. Финн понимает намёк и силой вгоняет член глубже. Он входит наполовину, прежде чем чувствует, как мышцы зажимают его мёртвой хваткой, и замирает, ощущая этот жар и спазмы. Всё настолько остро и запредельно, что ему самому не верится. Ноа издаёт долгий, дрожащий стон; его внутренние мышцы трепещут и пульсируют вокруг Финна, пытаясь подстроиться под его напор и вместить эту толщину. — Господи... Боже мой, Ноа, — рычит Финн, и в его голосе слышится почти отчаяние от того, как это хорошо. — Двигайся для меня, пожалуйста, я не хочу сделать тебе больно. Ноа начинает вращать бёдрами, и из него один за другим вырываются стоны. Финн окончательно теряет рассудок. Он чувствует, как головка задевает каждый миллиметр внутри Ноа, и на несколько секунд ему приходится заставить себя подумать о чём-то другом, чтобы не кончить прямо сейчас. Это слишком горячо, слишком тесно, слишком божественно. — Чёрт. Стой. Дай мне секунду, — скулит Финн. — Уже? — спрашивает Ноа. Финн видит, как тот кусает губу, склонив голову к матрасу; он слишком горд собой, и не зря — сейчас Финну приходится прикладывать нечеловеческие усилия и вспоминать самое печальное в жизни, лишь бы не дать себе кончить. Он замирает. — Так сильно меня хотел, да? — Это слишком, блять, хорошо ощущается. Ноа лишь издаёт невнятное «хмм». Они замирают на мгновение, пока Финн пытается выкинуть из головы образ Ноа прямо под ним. Он крепко зажмуривается, пытаясь унять пожар, выжигающий душу. Когда ему кажется, что он справится, он кладёт обе руки на тазовые кости Ноа и начинает входить глубже. Инстинктивно он переходит на короткие толчки, заставляя Ноа в голос стонать его имя. И вот так, случайной ночью апреля 2023 года, Финн понял: он пропал. Его имя, срывающееся с губ Ноа вместе со стонами. От этих коротких, неглубоких толчков Ноа раскрывается полностью, и Финн каждой клеточкой чувствует, как всё тело Ноа молит о нём. Каждый раз, когда Финн отстраняется всего на пару сантиметров, мышцы Ноа сжимаются, будто пытаясь всосать его обратно. Он вцепляется в бедра Ноа так, что костяшки белеют, а большие пальцы вжимаются в кожу на пояснице. Финн издаёт низкий рык и наконец толкается вперёд со всей силы. Он входит до упора. Голос Ноа срывается на истошный крик, выкрикивая имя Финна. Он погрузился в него по самое основание, прижавшись яичками вплотную, наконец чувствуя, как головка упирается в Ноа до самого конца. — Чёрт, Финн, — задыхается Ноа. — Ты так глубоко... — Теперь ты чувствуешь, как сильно я тебя хотел? — спрашивает Финн. Он обеими руками медленно вращает бедра Ноа, удерживая нижнюю часть своего тела неподвижно. Но ему мало, ему нужно чувствовать каждую частичку Ноа. Финн почти наваливается на него сверху, вжимаясь грудью в спину Ноа, и проводит языком по всей его щеке. Он просовывает одну руку под грудь Ноа и обхватывает ладонью его горло, фиксируя. Глаза Ноа закатываются, когда он чувствует, как рука Финна сжимается на шее. Этого недостаточно, чтобы задушить, но достаточно, чтобы Ноа почувствовал себя его собственностью; давление заставляет кровь приливать к голове и сердцу. Он издаёт разбитый звук и сам прижимается горлом к ладони Финна, жаждая этого контроля. Он принимает его, открытый и до предела чувствительный; мышцы судорожно сжимаются вокруг Финна, пока сам Ноа беспомощно и жалобно скулит, не в силах остановиться. Под весом Финна он чувствует себя маленьким и использованным — и это именно то, чего он хотел. То, как Ноа тает под его рукой, заставляет кровь Финна закипать. Крепко держа его за шею и придавив своим весом, он выходит почти полностью, чувствуя, как тесный вход пытается удержать его внутри, и начинает его трахать. Глубоко и медленно. — Тебе нравится, когда тебя так прижимают, да? — рычит Финн, и его голос — низкий, грубый скрежет у самого уха Ноа. — Моя рука на твоей шее, пока я по самые яйца в тебе. — Это идеально... Ты такой большой... Чёрт, просто трахай меня сильнее. — Будет тебе жёстче, — шепчет Финн и прикусывает плечо Ноа. Медленный, мучительный темп обрывается. Финн начинает брать его жёстко, вкладывая в каждый толчок всю свою силу. Комнату наполняет звук сталкивающихся тел — влажные, грязные шлепки в такт стонам Ноа и рычанию Финна, от которых ему хочется вбиваться только глубже. Он трахает его жёстко, его движения грубые и сфокусированные только на ощущении тесного, влажного жара, поглощающего его целиком. Ноа не может соображать и не может дышать. Он чувствует только то, как Финн растягивает его снова и снова. Ноа сам идёт навстречу этому движению, охваченный жаждой обладания, а его тело содрогается в тесных спазмах каждый раз, когда Финн входит на максимальную глубину. Большой палец Финна идеально ложится на подбородок Ноа — будто ему там самое место, — и Ноа принимается его сосать. Финн втискивает палец глубже в рот, прижимая язык Ноа, пока тот сосёт палец, принимая толчки сзади. — Вот так, — задыхается Финн, его грудь ходит ходуном, когда он вбивается в Ноа. — Кусай меня. Принимай всё до чёртова миллиметра. Палец Финна оказывается зажат между зубами Ноа; резкий укол боли только заставляет жар внизу живота взорваться. Он не отстраняется, он заталкивает палец ещё глубже в рот Ноа, наказывая за укус, пока бёдра продолжают свою работу. Напряжение нарастает до предела, становясь почти оглушительным. Сочный, влажный звук движений Финна внутри Ноа заполняет всё пространство, вытесняя для них весь остальной мир. Финн полностью подмял его под себя, подчинил, и эти тяжёлые шлепки в такт каждому мощному входу заставляют Ноа видеть звёзды перед глазами. Он не может дышать из-за пальца во рту, но ему плевать, он просто хочет, чтобы Финн продолжал, пока он не сломается. Финн чувствует, как внутри него начинает зарождаться первая волна оргазма Ноа. Внутренние спазмы сжимают его почти до боли, пытаясь выжать всё до последней капли. — Мы уже так близко, — стонет Финн, усиливая хватку на горле и челюсти Ноа. — Я чувствую тебя. Я заполню тебя, Ноа. Ты почувствуешь мой жар внутри себя. Ноа обхватывает одной рукой запястье Финна — того, чей палец всё ещё у него во рту, — сжимая его с неистовой силой и вонзая ногти глубоко в кожу. Другая ладонь упирается в матрас, давая опору, чтобы выгнуть бёдра ещё больше, заставляя Финна входить ещё глубже. У Финна в глазах всё то расплывается, то становится пугающе чётким: он видит, как Ноа подставляется под его жёсткие толчки. — Финн — ! — Чёр—... — Ноа не успевает закончить. Он издает тонкий, надломленный звук, всё еще вцепившись в руку Финна с пальцем во рту. Его бёдра взлетают вверх, когда его начинает прошивать изнутри импульсами, тело вскипает и цепенеет. Напряжение внутри него перерастает в ослепительный взрыв, и он чувствует, как член Финна пульсирует и становится ещё тверже, когда они вместе достигают конца. Он выкрикивает имя Финна, откидывая голову назад. Рука Финна теперь лежит прямо на его горле, чувствуя каждый удар пульса Ноа, пока тот кончает. Финн окончательно теряет контроль. Вид оргазма Ноа становится последней каплей, после которой в мозгу происходит короткое замыкание. Теперь им движет лишь первобытный инстинкт: он вбивается в Ноа раз, второй, третий. — Ноа... Внезапная, неистовая волна жара прошивает позвоночник, когда его член начинает подрагивать глубоко внутри. Финн чувствует, как первая густая порция спермы вырывается из него. Его мышцы каменеют, пока он изливается внутрь — горячий, беспорядочный поток заполняет Ноа. Кажется, будто саму душу вытягивают через его естество; это тяжёлое, опустошающее ощущение оставляет его в полубессознательном состоянии. Он до упора прижимает бёдра к ягодицам Ноа, желая почувствовать, как уходит каждая капля, засадив так глубоко, что жар его семени ощущается ими обоими. Финн падает сверху, всем весом придавливая Ноа, когда последние силы покидают его. Он лежит мёртвым грузом, его грудь тяжело вздымается, прижатая к спине Ноа. Он продолжает держать свой член глубоко внутри, всё ещё подёргиваясь и извергая сперму в Ноа, не желая вытаскивать его и терять эту обжигающую связь. Финн прячет лицо в изгибе шеи Ноа, его кожа горит от контакта. Он чувствует, как Ноа под ним всё еще подрагивает — мелкие, непроизвольные отголоски оргазма, который был слишком мощным для его тела. Мозг Финна всё еще в тумане. Он смотрит на свою руку — ту самую, что сжимала горло Ноа, — и видит бледные красные отметины от чужих ногтей и влажный след от слюны на большом пальце. То, как его имя было разбито вдребезги стонами Ноа, погубило его. Навсегда. Финн обнимает Ноа, притягивая его к груди, и наконец медленно выходит. Звук получается влажным и громким, за ним следует тепло вытекающего на матрас семени. Финн переворачивает их обоих на бок: грудь к спине, руки крепко сплетены. — Чёрт, — выдыхает Ноа. И следом издаёт крошечный, едва слышный стон. — Ты как? — спрашивает Финн. — Тебе не больно? Ноа лишь устраивается поудобнее, сильнее вжимаясь спиной в грудь Финна. Изданный им звук похож на смех, стон и хныканье одновременно. — Ты чертовски хорошо меня трахнул, ты такой хороший мальчик. Финн смеётся над тем, каким глупым он себя чувствует. Слышать «хороший мальчик» после того, как он последний час буквально ломал его и держал за горло... В груди Финна что-то сжимается до боли. Он притягивает Ноа ещё ближе, зарываясь лицом в его затылок, вдыхая запах его кожи и их близости. — Рад быть к вашим услугам, — отвечает Финн, пытаясь придать голосу будничный тон. Но голос слишком густой и сорванный для «будничного», а держит он Ноа так, будто боится, что воздух вокруг может вспыхнуть и забрать его с собой. Ноа больше ничего не говорит. Он лишь издаёт сонный, довольный звук. Финн чувствует, как тело Ноа тяжелеет, погружаясь в сон — всепоглощающее доверие, которое Финн и не надеялся заслужить. Он наблюдает за тем, как мерно вздымаются рёбра Ноа, а его собственные пальцы обводят едва заметные красные следы, оставленные его хваткой. — Ты действительно был... — шепчет Финн так тихо, что слова почти растворяются в тишине комнаты. Ноа издаёт неясный звук, уткнувшись в подушку: — М-м? — Первым, — говорит Финн. Ноа лишь выпускает короткий, усталый выдох — то ли смешок, то ли просто вздох — и окончательно засыпает. Финн закрывает глаза, прижимаясь лбом к его шее. «Мне конец».