De Profundis

Рассвет над замком занимался серый, сырой и колючий. Утренний туман, словно густое молоко, стелился по брусчатке внутреннего двора, глуша звуки шагов и фырканье коней. Во дворе царила суета, но какая-то приглушенная.  Лукас, зевая и ежась от холода, проверял тетиву своего лука, то и дело поглядывая на Дастина.  Алхимик, чьи руки дрожали то ли от утренней прохлады, то ли от нервов, в десятый раз перекладывал свои драгоценные склянки в седельных сумках, перематывая их ветошью, чтобы не звякнули в самый неподходящий момент. В нескольких шагах от них, словно отделенные невидимой чертой, находились Майкл и Уилл.  Уилл стоял возле своей смирной белой кобылы, старательно затягивая ремни на походном мешке. Его движения были резкими, дергаными. Клерик выглядел так, словно не спал вовсе: под глазами залегли темные тени, а лицо казалось высеченным из мрамора — бледным и непроницаемым. Он смотрел исключительно на свои руки или на гриву лошади, делая всё возможное, чтобы не повернуть голову в сторону Паладина. Майкл, уже облаченный в походную броню, стоял у плеча своего вороного жеребца. Он не проверял амуницию — он делал это уже трижды. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, был прикован к спине Уилла. Паладин видел, как Клерик возится с пряжкой, как его тонкие пальцы — те самые, что Майкл целовал вчера в часовне, не слушаются на холоде. Майкл сделал шаг в его сторону. Инстинктивно. Просто помочь.  — Дай я... — его голос прозвучал хрипло спросонья. Уилл дернулся, и резко отступил на шаг, едва не споткнувшись о собственные ноги. Он вжался в бок лошади, используя животное как щит. — Я сам, — выпалил он слишком быстро, слишком громко для тихого утра. Клерик на мгновение поднял взгляд, и Майкл увидел в нем смесь паники и мольбы.  Уилл тут же опустил глаза, пряча их за ресницами, и с удвоенным усердием вцепился в несчастную пряжку, лишь бы занять руки. Майкл не отступил. Напротив, он подался вперед, нависая над сжавшимся у седла юношей.  — Ты теперь планируешь меня избегать? — он закусил губу, сдерживая досаду, и наклонился еще ниже, заставляя Уилла смотреть на него. Уилл, загнанный в ловушку между теплым боком кобылы и широкой грудью Паладина, был вынужден поднять взгляд. Снизу вверх. — С чего бы мне... — начал он неуверенно, пытаясь изобразить искреннее недоумение, но голос предательски дрогнул и затих под тяжестью взгляда Паладина.  Майкл криво, болезненно усмехнулся. — Ну, видимо, вчерашний мой жест только сделал хуже... — он сделал паузу.  — Я приношу извинения. Я не прикоснусь к вам, Клерик, больше, чем положено уставом. Уилл вспыхнул мгновенно, до корней волос. Воспоминания о вчерашнем вечере — о полумраке часовни, о горячих губах на запястье, о том, как бесстыдно громко стучало его собственное сердце — обрушились на него лавиной.  Ему стало жарко даже в этой утренней сырости. Он неловко, судорожно отвел взгляд в сторону, разглядывая потертую кожу седла, лишь бы не видеть лица того, кто только что пообещал стать для него чужим. — Я больше не прикоснусь к вам, Клерик, — повторил Майкл.  Он навис над Уиллом, заставляя того чувствовать жар чужого тела даже через слои одежды.  — Не бойтесь. Только если вы сами об этом попросите. Уилл нахмурил брови, и его лицо исказила гримаса непонимания, смешанного с защитной злостью. — С чего бы мне просить о подобном? — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но предательская дрожь выдавала его с головой. Майкл вскинул брови. Его лицо потемнело, а желваки на скулах заходили ходуном. Этот ответ, брошенный так поспешно и так пренебрежительно, ударил по его гордости сильнее, чем он ожидал. — Что ж...  — Раз вы не будете просить, то, значит, этого и не будет. Никогда. — С чего бы мне просить о подобном, сэр Майкл?! — голос Уилла сорвался на повышенный тон, в котором звенела истерика. Он практически выплюнул этот официальный титул, словно пощечину.  — Я служитель Света, а не... не... — он задохнулся, не в силах закончить фразу, не в силах произнести то, кем он чувствовал себя рядом с Майклом в той часовне. Майкл лишь смерил его долгим, нечитаемым взглядом, в котором сквозило разочарование. — Вы совершенно правы, — сухо отрезал он. — Вы — служитель. А я — солдат. Забудем об остальном. Майкл резко развернулся и зашагал к своему вороному жеребцу, сжимая кулаки так, что кожа перчаток жалобно заскрипела.  Каждое слово Уилла — это холодное, отчужденное «С чего бы мне просить?» — вонзалось в него, словно отравленная стрела. Неужто тот жар в часовне, тот трепет и сбитое дыхание были лишь мороком? Неужто он один сходил с ума от этой близости, пока Клерик видел в ней лишь грязное пятно на своей репутации? Лукас и Дастин, уже сидя в седлах, переглянулись. Тяжелое, гнетущее молчание повисло над отрядом.  В этот миг тяжелые двери донжона отворились, и на крыльцо вышла Принцесса Джейн в сопровождении двух стражей. Заметив её, все четверо, повинуясь вбитому годами рефлексу, синхронно склонились в глубоком поклоне.  — Ваше Высочество ... Джейн резким, властным жестом отставила руку, прерывая их.  — Довольно, господа, — её голос прозвучал строго, но без надменности.  — Оставьте сии церемонии для паркета. Ныне не то время, чтобы гнуть спины понапрасну. Она прошла мимо затихших друзей и остановилась прямо перед Майклом, заглядывая в его потемневшие, полные скрытой ярости глаза. — Надеюсь, ты ведаешь, что творишь, Майкл, — тихо, но весомо произнесла она.  — Этот путь полон скверны. Обещай мне, что вернешь их домой в целости и сохранности. Каждого из них. — Клянусь честью, моя Принцесса. Живыми или мертвыми, но мы вернемся. Джейн на мгновение прикрыла глаза, словно молясь про себя, а затем шагнула к нему вплотную, нарушая все правила этикета, и прошептала так, чтобы слышал лишь он:  — Смотри за Уиллом, Майкл. Паче ока своего. Его дух... он давно не вкушал горечи битвы, а уж тем более — дыхания Тьмы. Ты ведь помнишь, какое бремя он несёт с тех пор.  Помнишь, что она сделала с ним. Не дай теням вновь завладеть его разумом. Паладин нахмурился, и между бровей залегла глубокая складка. Слова Уилла — «Я не прикоснусь к вам...» — вспыхнули в памяти с новой силой, смешиваясь с просьбой Джейн в горький коктейль. Тот, кто отверг его защиту минуту назад, нуждался в ней больше всех на свете. — Даю слово, — глухо, сквозь зубы процедил Майкл, глядя поверх головы принцессы на побледневшего Клерика у лошади.  — Пока я дышу, Тьма его не тронет. Даже если он сам будет искать гибели. Джейн, кивнув Майклу, легкой поступью направилась к Клерику. Её изящная ладонь мягко, по-сестрински легла на его худое плечо, скрытое под грубой тканью дорожного плаща. Уилл смиренно склонил голову, принимая этот жест с благодарностью, и на его бледных губах заиграла та самая теплая, спокойная улыбка, которую Майкл жаждал увидеть обращенной к себе, но получал лишь страх. — Конечно, принцесса, — голос Уилла звучал ровно и мягко, без той ломкой хрипотцы, что появлялась при разговоре с Майклом.  — Буду осторожен, как и всегда. Джейн улыбнулась в ответ, с облегчением выдыхая.  Майкл, наблюдавший за этой сценой исподлобья, почувствовал, как внутри вскипает темная, едкая горечь. Его челюсти сжались так, что заныли зубы. Это было невыносимо. Принцесса — светлая, чистая, далекая — могла касаться его свободно, и Уилл принимал это как дар. Она была для него безопасной гаванью.  А он? Майкл посмотрел на свои руки в латных перчатках, сжимающие поводья. Его прикосновения, его жар, его отчаянная нежность вызывали в Клерике лишь панику и желание отгородиться стеной. «Значит, мои руки для него — скверна, — с горечью подумал Паладин, отводя взгляд, чтобы не видеть этой идиллической картины.  — Она дарит ему покой, а я несу лишь смятение. Я для него — чудовище, от которого нужно защищаться». Он резко дернул поводья, заставляя вороного коня всхрапнуть и переступить копытами, нарушая тишину двора. — Выдвигаемся, рассвет уже рядом, — бросил Майкл, не оборачиваясь. Он махнул рукой Лукасу и Дастину, и те, многозначительно переглянувшись, молча тронули поводья, направляя своих коней к раскрытому зеву ворот. Уилл, бросив последний, полный  благодарности и скрытой тревоги взгляд на Джейн, легко запрыгнул в седло своей смирной кобылы. Он привычным, доведенным до автоматизма движением прижал посох к боку лошади, закрепив его в специальной кожаной петле у стремени, чтобы тот не мешал в пути и был всегда под рукой. Джейн осталась стоять посреди двора.  Она медленно опустила руку, которой махала им вслед, и стояла так, пока последний всадник не скрылся в густом утреннем тумане за подъемным мостом. Тяжелые створки ворот с глухим, окончательным стуком сомкнулись за их спинами, отсекая отряд от мира тепла, безопасности и... понимания. Теперь вокруг был только холодный, сырой тракт, уходящий в неизвестность, и звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком копыт. Майкл сразу же вырвался вперед. Он пустил вороного широкой рысью, намеренно увеличивая дистанцию. Он ехал в авангарде, метрах в двадцати от остальных, словно дозорный. Его широкая спина, обтянутая темным плащом, была сейчас неприступной крепостью. Он не оглядывался. Он не хотел видеть, как Уилл едет рядом с Дастином, спокойный и «чистый» от его, Майкла, «скверного» влияния. Лукас, знающий эти тропы как свои пять пальцев, в конце концов выровнял шаг своего коня с вороным жеребцом Майкла. Ему надоело смотреть на напряженную спину друга, которая выражала больше эмоций, чем иные лица. Позади них, метрах в десяти, ехали Дастин и Уилл. Голос алхимика доносился до авангарда обрывками фраз, но интонация была бодрой и увлеченной. — ...и если добавить щепотку серы к корню мандрагоры, но только высушенной на полуденном солнце, то эффект будет взрывной! Буквально! — вещал Дастин, размахивая руками.  — Понимаешь, Уилл? Главное — не перегреть смесь. Уилл молча кивал, иногда вставляя тихие, короткие реплики:  — Да... понимаю. Температурный режим важен. Майкл ехал молча, хмурый, как грозовая туча. Он сверлил взглядом дорогу.  Он слышал этот спокойный, размеренный голос Клерика за спиной — голос, который еще вчера дрожал от его прикосновений, а сегодня звучал так обыденно, обсуждая ингредиенты для бомб. Лукас, искоса наблюдавший за тем,как Майкл сверлит взглядом дорогу, всё же не выдержал. Он подогнал коня вплотную, почти касаясь стременами. — Майкл, я не пойму, что меж вами с Уиллом? — спросил он прямо, понизив голос, чтобы не услышали сзади.  — То ледяные официальные обращения, то такое напряжение, что хоть ножом режь. Вы ведете себя не как братья по оружию, а как... я даже не знаю кто. Майк кинул быстрый, острый взгляд на Лукаса и нахмурил брови, всем своим видом показывая, что тема закрыта.  — Всё в порядке, — отрезал он сухо.  — Сейчас не время для дружбы, Лукас. Мы входим в зону Тьмы. Здесь нужна дисциплина, а не панибратство. Лукас вскинул брови, искренне удивившись такой глупости.  — Это самая глупая мысль, которую я слышал от тебя за последние десять лет, — фыркнул следопыт.  — Время для дружбы всегда есть. Особенно когда мы идем в пасть к дьяволу. Без неё мы просто мясо, Майк. Он чуть наклонился к Паладину.  — Ты же знаешь, Уилл не солдат. Ему нужна не дисциплина, а плечо. Твоё плечо. А ты ведешь себя так, будто он прокаженный. — Не нуждается он в моем плече, — глухо бросил Майкл, глядя строго перед собой. Его пальцы стиснули поводья.  — Он считает, что я оскверняю его суть. Лукас нахмурился, и его брови поползли на лоб от изумления. Он даже хмыкнул, не сдержавшись, словно услышал самую нелепую шутку в своей жизни. — Уилл? Мы точно про одного и того же Клерика говорим? — следопыт недоверчиво покачал головой, оглянувшись на едущего позади юношу.  — Того самого, который молится за твою шкуру громче, чем за свою? Это он тебе такое сказал? Слово в слово? Майкл резко отвернул взгляд от Лукаса, пряча глаза в тени надвигающегося леса. Он не мог признаться в деталях той сцены в часовне, но обида жгла его изнутри. — Некогда обсуждать глупые речи, — отрезал он.  — Мы теряем время на пустую болтовню. Лучше объясни, как мы будем следовать за Тьмой, если следов не видно. Лукас нахмурился еще сильнее, понимая, что друг уходит в глухую оборону, но спорить не стал. Сейчас было не место ковырять старые раны. — Направимся к последнему месту происшествия, — перешел он на деловой тон, указывая рукой на поваленные, почерневшие деревья вдали.  — Там земля еще помнит её касание. Должны быть остатки Тьмы — маслянистые следы или пепел. По ним и поймем, откуда они пришли и, главное, куда ведут их норы. — Но последний раз Тьма проявилась в той деревне, — задумчиво произнес Майкл, всматриваясь в дымку на горизонте.  — Нам до нее день пути, если не загоним лошадей. Лукас кивнул, поправляя перевязь с луком.  — Верно. Откуда-то же берутся эти твари. Нужно понять, откуда они вылезают, найти корень, прежде чем рубить ветви. Майк погрузился в мрачные раздумья, пытаясь выстроить стратегию, как вдруг позади раздался громкий, веселый выкрик Дастина, а следом за ним — тихий, легкий смешок Уилла. Этот звук — искренний, живой смех Клерика, обращенный не к нему, — словно хлестнул Паладина по оголенным нервам. Уилл смеялся. С Дастином. Словно не было никакой тяжести на душе, словно не было той сцены в часовне и холодного утра. Майкл резко, всем корпусом развернулся в седле, бросая на замыкающих испепеляющий взгляд. — Не до смеха сейчас! — рявкнул он так, что вороной под ним испуганно всхрапнул.  — Прекратить балаган! Не привлекайте внимание! Уилл тут же умолк, словно ему зажали рот ладонью, и вжал голову в плечи. А Дастин от неожиданности даже рот открыл, удивленно вскинув брови. Он огляделся по сторонам — вокруг на мили расстилалось бескрайнее, залитое скупым солнцем поле, где даже зайцу негде было укрыться. — Но тут только мы и поле, Майк. Еще и чистое, как слеза, — растерянно протянул алхимик, не понимая причины такой вспышки. —Ты чего, Майкл? Очень переживаешь из-за задания? Паладин резко отвернулся, пряча лицо, искаженное смесью ревности и досады. Он выпрямился в седле, словно проглотил меч. — Негоже рыцарю моего статуса волноваться из-за пустяков, — процедил он ледяным, официальным тоном, устремляя невидящий взгляд в горизонт.  — Я лишь требую соблюдения дисциплины в походе. — Но ты и то громче кричишь, чем мы смеемся, — справедливо заметил Дастин и, не удержавшись, хмыкнул. Майк лишь скрипнул зубами, но отвечать не стал. Ему нечего было возразить на правду.  Он лишь зло дернул поводья и отвернулся, снова устремляя взгляд вперед, словно там, в пустом поле, было что-то важнее его друзей. Лукас переглянулся с Дастином. Оба закатили глаза и синхронно фыркнули, без слов соглашаясь.  Уилл же, напротив, еще сильнее вжался в седло, словно пытаясь стать невидимым. Его пальцы нервно теребили гриву лошади. Он смотрел в широкую, напряженную спину Паладина, обтянутую черным плащом, и внутри него росло холодное, липкое чувство вины. «Неужели... это всё из-за меня?» — билась в голове паническая мысль. Клерик вспомнил утренний ледяной тон Майкла: «Раз вы не будете просить, то, значит, этого и не будет». Вспомнил, как сам назвал его чувства «неправильными» и «неловкими». «Неужто мои слова ранили его так глубоко?» — Уилл закусил губу до боли. Ему всегда казалось, что такой воин, как Майкл — закованный в сталь и шрамы, прошедший через ад сражений, — должен быть неуязвим для отказа какого-то Клерика. Но сейчас эта прямая спина выглядела не просто грозной, а бесконечно одинокой и уязвленной. И от этого осознания сердце Уилла болезненно сжалось. Он хотел бы подъехать, коснуться плеча, как-то сгладить углы... но страх снова увидеть этот чужой, равнодушный взгляд останавливал его. Солнце, казалось, решило лично выжечь из них всю дурь, накопившуюся за утро. К полудню остатки прохладного тумана исчезли без следа, и над трактом повисло душное, дрожащее марево. Путь тянулся бесконечной пыльной лентой. Разговоры в отряде затихли сами собой — пересохшие глотки не располагали к беседам, а тяжелое молчание командира давило сильнее атмосферного столба. Майклу приходилось хуже всех. Его вороной плащ, который утром придавал ему грозный вид, теперь превратился в печку, а поддоспешник пропитался потом насквозь. Металл наручей и наплечников нагрелся так, что к нему невозможно было прикоснуться голой рукой. Соленый пот заливал глаза, щипал кожу под жестким воротником, но Паладин ехал с прямой, как струна, спиной, не позволяя себе даже расстегнуть верхние застежки. Он наказывал себя этой жарой, словно физическая боль могла заглушить ту, что жгла изнутри. Уилл, ехавший позади, тоже изнемогал. Его плотная клерическая мантия, созданная для прохладных храмов, а не для марш-бросков под палящим солнцем, липла к телу. Он то и дело вытирал мокрый лоб рукавом, бросая тревожные взгляды на спину Майкла. Дастин уже просто лежал на шее своей лошади, обмахиваясь шляпой, и выглядел как увядший цветок. Ближе к вечеру, когда тени наконец начали удлиняться, а воздух стал густым и липким от испарений, впереди послышался шум воды. Тракт свернул к излучине реки — широкой, спокойной и маняще прохладной. Лукас, чья рубаха тоже потемнела от пота, придержал коня и с надеждой посмотрел на воду, а затем на командира. — Майкл, имей совесть, — прохрипел следопыт, вытирая лицо.  — Мы сварились в собственном соку. Кони едва ноги передвигают, а от нас несет так, что любая Тьма сбежит в ужасе за версту. Он указал на пологий берег, скрытый ивами. — Река. Предлагаю остановиться, смыть с себя эту дорожную пыль и разбить лагерь прямо здесь, на берегу. До деревни все равно засветло не дотянем, а ночевать грязными и злыми — плохая примета. Дастин тут же оживился, подняв голову:  — Я голосую "за"! Если я сейчас не окунусь, я просто расплавлюсь и стеку в сапоги! Майкл остановил коня. Он медленно повернул голову к реке, чувствуя, как влажная одежда неприятно холодит разгоряченную кожу при остановке. Искушение было велико. — Ладно. Скупнемся и сделаем привал, — глухо произнес он, спешиваясь. Земля под ногами показалась зыбкой после целого дня в седле.  — Только помните, что это не развлечение! Мы все еще в дозоре. Он подвел вороного к воде, давая тому напиться, но сам к реке не спешил. Лукас и Дастин, быстро расседлав своих скакунов и пустив их к водопою, не стали ждать особого приглашения. Следопыт, с наслаждением стянув пропитанную потом рубаху, с шумом и брызгами зашел в прохладную воду по пояс, фыркая, как морж. Дастин, скинув камзол и сапоги прямо на траву, с радостным визгом нырнул следом, поднимая фонтан брызг. — Ох, благодать! — донесся его восторженный вопль.  — Майк, Уилл! Вода — как парное молоко! Уилл же лишь устало улыбнулся краешком губ. Он отвел свою кобылу чуть в сторону, привязал повод, а сам опустился на колени у кромки воды.  Клерик не стал раздеваться. Он лишь закатал рукава мантии, зачерпнул ладонями воду и плеснул себе в лицо, смывая дорожную пыль и усталость. Мокрые пряди прилипли к его лбу, но он даже не расстегнул плотный воротник, под которым наверняка задыхался весь день.  Майкл, стоя у старой ивы и привязывая лошадей, замер с узлом в руках. Он смотрел на спину Уилла, обтянутую плотной тканью. Паладин видел, как напряжены плечи юноши, как он избегает смотреть на веселящихся друзей. «Почему он не идет? — мрачно думал Майкл, чувствуя, как собственный панцирь превращается в раскаленную печь.  — Стесняется? Или... боится раздеться при мне?» Тот факт, что Уилл предпочитал жариться в своей многослойной одежде, лишь бы не оголять тело перед ним, кольнул Майкла острее любой жары. — Ты не идешь? — не выдержал он, и голос прозвучал громче, чем он хотел, перекрывая шум воды. Уилл вздрогнул, уронив капли с ладоней, но не обернулся. — Я... — Уилл запнулся, поворачивая взгляд на Майкла. В его глазах читалось желание сбежать, но ноги словно приросли к глинистому берегу.  — Я пойду. Попозже. Майкл лишь фыркнул, не скрывая своего недоверия. «Попозже» означало «никогда». Он резким движением стянул с волос резинку, освобождая их от строгого узла. Тяжелая волна темных волос рассыпалась, передние пряди, обычно убранные назад, упали на мокрый от пота лоб и плечи, обрамляя жесткое лицо. В этот момент, с растрепанной гривой, он выглядел не как командир королевской гвардии, а как дикий варвар. С лязгом, нарушившим пение птиц, Паладин начал расстегивать крепления брони. Наручи глухо упали в траву, следом со звоном отправился тяжелый нагрудник. Оставшись в одной лишь промокшей насквозь льняной рубахе, которая теперь липла к каждому мускулу, и походных штанах, он скинул сапоги и направился прямо к воде. Туда, где сидел Уилл. Клерик замер, глядя на приближающуюся фигуру. Без доспехов Майкл казался еще огромнее и... живее. Паладин остановился в шаге от него, нависая тенью. Он посмотрел на сжавшегося юношу сверху вниз. — Не стесняйтесь, — бросил он тихо, и в голосе скользнула ядовитая горечь, смешанная с вызовом.  — Я вас не трону Уилльям. Я помню наш уговор. Уилл вспыхнул, как маков цвет, открыв рот, чтобы возмутиться такой дерзости или что-то возразить, но слова застряли в горле. Майкл не стал ждать ответа. Он с шумом, поднимая фонтан ледяных брызг, нырнул в воду совсем рядом с Клериком, намеренно окатив того с ног до головы, и скрылся под темной гладью реки, чтобы охладить не только тело, но и мысли. Уилл, фыркая и отплевываясь, судорожно провел ладонью по лицу, стирая холодные речные капли. Вода стекала за шиворот, но жар, вспыхнувший внутри от двусмысленной фразы и внезапной близости, она остудить не могла. «Вот же...» — пронеслось в голове. Он нервно закусил губу, чувствуя вкус речной воды, и попытался унять предательскую дрожь. Слова Майкла — «Я тебя не трону» — эхом отдавались в ушах, обрастая новыми, пугающими смыслами. Тронет... в том смысле? Как мужчину? Как желанного? Уилл резко тряхнул головой, разбрызгивая капли с волос, словно пытаясь физически вытряхнуть эти мысли из черепа. Нет. Не стоит даже думать об этом. Это грех. Это безумие. Пока Лукас и Дастин поднимали шум где-то на периферии зрения, Майкл вынырнул. Он резким движением откинул назад тяжелые мокрые волосы. Те самые волнистые пряди, обычно строго убранные в хвост, теперь, освобожденные от резинки, темным каскадом липли к его шее и плечам. Паладин собрал волосы в кулак, выжимая их, и от этого движения мышцы на его руках перекатились под кожей. Уилл замер. Рубаха... Проклятая тонкая льняная рубаха, напитавшись водой, стала прозрачной, как стекло. Она бесстыдно облепила каждый мускул, каждый старый шрам на торсе, очерчивая широкий разворот плеч и мощную грудь. Клерик судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло. Он в панике отвел взгляд на камыши, на небо, на свои дрожащие руки — куда угодно, лишь бы не видеть. Но глаза, эти предатели, снова и снова возвращались к фигуре в воде. К тому, как Майкл нервно, почти агрессивно стирал воду с лица. Он выглядел... страстно. Дико. Необузданно. От этой мысли, вспыхнувшей в мозгу яркой вспышкой, внизу живота у Уилла скрутился тугой, горячий узел. Сладость смешалась с тошнотой от страха. «Негоже... Негоже о таком думать служителю Света», — в отчаянии повторял он про себя, но тело его не слушалось, отвечая на этот зов жаром. Уилл словил себя на мысли, что он давно не ощущал столь дикого, первобытного желания. И это пугало его до дрожи в коленях. Он нервно, почти панически опустил голову к самой воде, зачерпнул ледяную жидкость дрожащими ладонями и снова плеснул себе в лицо, пытаясь, если не смыть этот грешный морок, то хотя бы остудить пылающие щеки. Но ледяная вода приносила лишь мгновенное облегчение снаружи. То, что творилось у него в душе — и, о Свет, под плотной тканью мантии, — не давало никакого спокойствия. Кровь стучала в висках набатом, заглушая шум реки и веселые крики друзей. Каждое движение Майкла, каждый перекат мышц под мокрой тканью отзывался в теле Клерика сладкой, тянущей болью внизу живота. Это был абсурд. Это был стыд. Он — служитель Света, давший обет чистоты помыслов. А сейчас он сидел на грязном берегу, вцепившись пальцами в мокрую траву, и пожирал глазами своего друга, своего защитника, желая не молитвы, а касания этих грубых, мокрых рук. Майкл тем временем, закончив с волосами, провел ладонями по лицу, стирая воду, и, расправив плечи, глубоко вдохнул речной воздух. Мокрая льняная рубаха натянулась на его груди так, что стала второй кожей, очерчивая каждый шрам, каждый рельеф. Уилл зажмурился, чувствуя, как краска стыда заливает его уже не только лицо, но и шею. Он чувствовал себя вором, укравшим святыню. Лицемером, чья праведность рассыпалась в прах от одного вида мокрого тела Паладина. — Ты точно в порядке, Уилл? — голос Майкла прозвучал неожиданно близко. Клерик вздрогнул всем телом, распахивая глаза. Майкл стоял в воде всего в паре шагов от берега и смотрел на него. В его темных глазах, обрамленных мокрыми ресницами, уже не было злости. Было... внимание. И что-то еще, от чего у Уилла перехватило дыхание. — Да просто... Жарко. Я в порядке, — пробормотал Уилл, отводя взгляд и низко опуская голову, словно изучение мокрой гальки под ногами было сейчас важнейшим делом его жизни. — Так разденься. Эта фраза, брошенная Майклом так легко и обыденно, словно речь шла о снятии перчаток, добила его окончательно. Уилл вспыхнул мгновенно, чувствуя, как кровь приливает к лицу с такой силой, что в ушах зазвенело. Он судорожно зажал нижнюю губу зубами, а глаза зажмурил до цветных кругов, пытаясь изгнать из воображения картинку, которую услужливо подбросил разум: он, сбрасывающий мантию перед этим мокрым, полуобнаженным божеством войны. Стыд смешался с острым, мучительным желанием, и Клерик едва не застонал вслух. Майкл, не понимая причины этой странной реакции, нахмурился. Он сделал шаг вперед, сокращая и так ничтожную дистанцию. — Уилльям. — Голос Паладина стал ниже, в нем прорезались тревожные нотки. Он редко называл его полным именем, и от этого звука у Уилла по спине пробежали мурашки.  — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Ты пунцовый. Майкл наклонился к нему, нависая мокрой, горячей скалой. — Посмотри на меня. У тебя жар? Уилл тяжело вздохнул, на мгновение поднимая затуманенный, лихорадочный взгляд, но тут же снова спрятался в ладони, словно улитка в раковину. — Не... отойди. Всё хорошо. — Он вскинул руки, закрывая пылающее лицо, отчаянно пытаясь скрыть от Паладина истинную причину своего состояния. Майкл нахмурился, и между его бровей залегла глубокая, горькая складка. И снова. Снова этот страх, снова это желание отгородиться, сбежать, исчезнуть, лишь бы не быть рядом. Словно он, Майкл, был прокаженным. — Ты снова меня избегаешь? — голос Паладина прозвучал низко и угрожающе тихо, перекрывая веселый плеск воды, который устраивали друзья.  — Это уже невыносимо, Уилл. Сколько это будет длиться? День? Год? Вечность? Майкл сделал шаг вперед, почти касаясь коленями ног сидящего Клерика. Его тень накрыла юношу с головой, отрезая путь к отступлению. Уилл судорожно провел ладонями по лицу, стирая невидимую паутину стыда и пытаясь привести мысли в порядок, но тщетно.  — Я не... — его голос дрогнул, ломаясь.  — Ты не поймешь, просто... просто дай мне время. — «Ты не поймешь»? — переспросил Майкл с пугающим спокойствием, в котором звенела обида. Он резко присел на корточки перед Уиллом, оказываясь с ним лицом к лицу.  — Так объясни мне. Объясни, почему мой Клерик, который сражался с Тьмой не может вынести моего взгляда.  Он протянул руку и, игнорируя слабую попытку Уилла отстраниться, но не прикоснулся сжав ладонь в кулак.  — Посмотри на меня, Уилл. И скажи правду. Я тебе противен? Уилл замер, пойманный в капкан.  Его сердце пропустило удар. Противен? О, если бы... Уилл сдавленно простонал, словно от физической боли, и, немного отведя дрожащие руки от лица, жалобно, почти просяще протянул: — Прошу, Майкл... — в этом звуке было больше мольбы о пощаде от собственного наваждения, чем отказа, но Паладин, ослепленный обидой, услышал лишь то, что боялся услышать. Майкл нахмурился.  Он резко выпрямился, возвышаясь над сидящим Клериком, и разжал кулак, демонстративно отступая назад. — Ладно, — бросил он сухо.  — Как прикажете, Уильям. Я вас услышал. Он развернулся на пятках, поднимая фонтан брызг, и направился к берегу, полностью выходя из воды. Вода ручьями стекала с его широкой спины, мокрые штаны облепляли мощные ноги, но он шел с гордо поднятой головой, не оборачиваясь, прямиком к своему коню, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Уилл судорожно выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Он смотрел на удаляющуюся фигуру, на игру мышц под мокрой, прилипшей рубахой, и чувствовал, как жар внутри становится невыносимым. Ему точно нужно было зайти в воду. Срочно. Прямо сейчас. И желательно с головой, чтобы остудить не только тело, но и этот пожар в мыслях. Скинув, наконец, душный, пропитанный потом плащ и оставшись в одной тонкой исподней рубахе, Уилл с головой ушел под воду. Речная прохлада сомкнулась над ним, глуша звуки мира, но не могла заглушить тот пожар, что бушевал в крови. Перед глазами, даже плотно зажмуренными, стоял образ Майкла — мокрого, полуобнаженного, с прилипшей к мощному торсу тканью. Тело выкручивало от стыдного, сладкого желания, от которого хотелось выть. Ему казалось, что вода вокруг него сейчас закипит. Когда воздух в легких закончился, он вынырнул, жадно глотая кислород и отфыркиваясь, отбрасывая мокрые волосы с лица. — О, наше святейшество решило снизойти до простых смертных! — хохотнул Лукас, заметив его, и махнул рукой, направляясь к нему вплавь. Дастин, поднимая брызги, устремился следом. Уилл, натянув на лицо привычную, хоть и вымученную улыбку, что-то ответил им. Спокойно. Без дрожи. С ними было просто. Они были друзьями, братьями, безопасными и понятными.  А на берегу, в тени ив, Майкл с сухим треском переломил толстую ветку, которую поднял для костра. Он замер, сжимая в кулаке обломки так, что кора впилась в ладонь, и мрачно, исподлобья смотрел на эту идиллию. «И что это такое?..» — билась в висках злая, пульсирующая мысль. Всё становилось только хуже. С каждым часом пропасть росла. С ними Уилл был прежним — легким, открытым, своим. Он позволял Дастину хлопать себя по плечу, смеялся над шутками Лукаса. Но стоило подойти Майклу — и Клерик превращался в натянутую струну, в испуганного зверька, готового бежать. Паладина била крупная дрожь , не от холода , мокрой одежды, а от ядовитой, черной ревности, смешанной с обидой. Почему? Чем он заслужил этот страх? Он ведь готов был мир положить к ногам Уилла, а тот выбирал компанию кого угодно, лишь бы не быть с ним. Майкл с ненавистью швырнул охапку хвороста на землю. Костер трещал, выстреливая в черное небо снопы оранжевых искр. Тени от пляшущего пламени метались по лицам, придавая им причудливые, искаженные выражения. Дастин, покопавшись в своих необъятных сумках, извлек на свет божий нехитрую дорожную снедь — вяленое мясо, хлеб и кусок сыра. Он протянул пайки по кругу. Уилл молча кивнул, принимая свою порцию дрожащими пальцами. Он сидел на поваленном бревне, вынужденно прижатый обстоятельствами к Майклу. Клерик старался сжаться в комок, отодвинуться как можно дальше, к самому краю, но бревно было коротким, а темнота за спиной — густой и неприветливой. Его бедро то и дело почти касалось бедра Паладина, и от этой призрачной близости по телу Уилла пробегали электрические разряды. Майкл сидел неподвижно, как изваяние.  Он уже немного обсох, но волосы — обычно стянутые в строгий хвост — так и остались распущенными. Тяжелые, влажные волны темным плащом укрывали его плечи, делая облик воина диким, почти варварским. Он безучастно ковырял ножом кусок мяса, даже не поднося его ко рту.  Его тяжелый, немигающий взгляд был устремлен поверх огня — то в черную чащу леса, то на маслянистую гладь реки, где отражались звезды. Он словно ждал нападения. Или просто не хотел смотреть на тех, кто сидел рядом. Лукас и Дастин, пытаясь хоть как-то разогнать этот могильный холод, наперебой травили байки. Внезапно Майкл, не поворачивая головы от пляшущего пламени, оборвал их тихую беседу. — О страже, — его голос прозвучал сухо и деловито, не терпя возражений.  — Стоим по очереди. Каждому — по два часа, дабы очи не замылились. Я беру первую. Все молча кивнули, принимая приказ. Спорить с командиром, когда он в таком расположении духа, было себе дороже. Тишина снова повисла над лагерем, но Лукас, чья натура не терпела пустоты, задумчиво поворошил угли веткой. Искры взмыли в черное небо. — И всё же... — протянул следопыт, глядя, как огонь пожирает дерево.  — Ежели помыслить... Как вы полагаете, что ныне творится в Царстве Теней? Изменилось ли оно с тех пор?  Уилл, сидевший, обхватив колени руками, мгновенно напрягся. Его спина окаменела. Воспоминания о том дне — о холоде, проникающем под кожу, о шепоте, сводящем с ума, и о тьме, что смотрела на него из каждого угла, — нахлынули с головой, перекрывая дыхание. Он уставился в одну точку, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. — Да, и вправду... любопытно, — отозвался Дастин, не замечая состояния друга. В его голосе звучал тот опасный интерес ученого, что часто граничил с безумием.  — Может статься, там зародилась новая жизнь? Или новая смерть? Майкл лишь пожал широкими плечами, не отрывая взгляда от темноты за кругом света. — Что бы нас там ни ждало, — жестко отрезал он, — мы должны быть готовы встретить это сталью и верой. Наша задача — не гадать на кофейной гуще, а вскрыть нарывы. То, как мы обследуем сии земли, даст возможность отправить следом людей. Посему... — он наконец повернул голову, и его тяжелый взгляд скользнул по побледневшему Уиллу, — ...нужно узнать как можно больше опасностей. И выжить, чтобы поведать о них. Лукас и Дастин, пробормотав слова прощания с уходящим днем, начали устраиваться на ночлег. — Доброй ночи, братья. Пусть Тьма не тревожит ваш сон, — зевнул Лукас, заворачиваясь в плащ. Дастин лишь промычал что-то неразборчивое, уже наполовину погрузившись в царство грез. Майкл, не проронив ни слова, поднялся. Он подхватил свой двуручный меч и, ступая бесшумно, словно призрак, растворился в густой тени деревьев, уходя в дозор. Уилл ощутил, как железный обруч, сжимавший его грудь весь вечер, наконец-то чуть ослаб. Воздух, казалось, стал легче, как только Паладин покинул круг света. — Пойду... вознесу молитву перед сном, — тихо бросил он друзьям, которые уже не слушали. Клерик поднялся, чувствуя, как дрожат колени от пережитого напряжения, и направился прочь от лагеря, к той самой реке, что стала свидетельницей его сегодняшнего падения. Он подошел к своей кобыле, мирно щипавшей траву в темноте.  Животное тихо фыркнуло, почувствовав знакомые руки. Уилл прижался лбом к теплой, пахнущей пылью и животным шее, и этот простой, земной запах немного успокоил его мятущуюся душу. — Прости меня, — прошептал он в густую гриву, сам не зная, у кого просит прощения — у лошади, у Майкла или у самого Господа. Оставив животное, он спустился к воде и опустился на колени на влажный песок. Река в ночи казалась черным зеркалом, в котором тонули звезды. Именно здесь, всего пару часов назад, Майкл стоял перед ним — мокрый, разгоряченный, живой... Уилл судорожно вздохнул, сцепил пальцы в замок так сильно, что побелели костяшки, и закрыл глаза, пытаясь изгнать этот образ. — О Свет Всеблагой... — зашептал он, и голос его сорвался на хрип.  — Очисти помыслы мои от скверны. Даруй мне крепость духа, дабы не поддался я искушению плоти. Ибо слаб я... ибо сердце мое предало меня... Но вместо лика святых перед внутренним взором снова всплывали темные, влажные пряди волос и глаза, полные обиды и скрытой страсти. Молитва рассыпалась в прах, не успев коснуться небес. Это становилось настоящей пыткой. Вчерашний день... Часовня. Тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием.   Он не спал всю ночь, прокручивая этот момент снова и снова. А сегодня... Сегодняшнее купание лишь подлило масла в этот костер. Образ Майкла, выходящего из реки, подобно древнему языческому богу, с мокрой тканью, бесстыдно очерчивающей каждый литой мускул, каждый шрам, стоял перед закрытыми веками ярче, чем лики святых. — Прошу, Свет... — шептал Уилл в темноту, и голос его срывался на жалкий, ломкий хрип. Он уткнулся лбом в сложенные руки. — Просвети мою голову... Выжги эту скверну... Не дай постыдным мыслям затмить мое сияние... Верни мне покой... Но небеса молчали. Или, быть может, Свет просто отвернулся от того, кто в этот миг жаждал прикосновения мужчины больше, чем божественной благодати. Вместо покоя внутри разливался лишь тягучий, темный жар, и в шуме реки ему слышался не глас Божий, а тяжелое дыхание Паладина. — За что мне это?.. — прошептал он в пустоту, и голос его сорвался на жалкий скулеж побитой собаки.  — Где я оступился? В каком молебне сфальшивил? Где я нагрешил так тяжко, что Господь наслал на меня эту пытку?.. Его плечи содрогались. Он чувствовал себя преданным. Преданным собственным телом, которое отзывалось на взгляд мужчины предательским жаром. Преданным собственным сердцем, которое билось не в ритме псалмов, а в такт шагам Паладина. Каждый миг рядом с Майклом становился испытанием. Каждое случайное касание — ожогом. Это было наваждение. Болезнь. Скверна. — Не думаю, что Господь поможет тебе, Уилльям. Голос Майкла прорезал ночную тишину, словно удар хлыста. Низкий, ровный, пугающе спокойный. Уилл вздрогнул всем телом, будто его ударили, и резко обернулся, едва не потеряв равновесие на влажном песке. Сердце, казалось, на мгновение остановилось, а потом забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулом в ушах. Паладин стоял совсем рядом, в тени старой ивы, чьи длинные ветви, словно пальцы мертвецов, касались черной воды. Он прислонился плечом к узловатому стволу, скрестив мощные руки на груди. Его темный силуэт четко выделялся на фоне лунной ряби реки. Распущенные волосы скрывали часть лица, но Уилл чувствовал на себе его тяжелый, немигающий взгляд. Майкл медленно оттолкнулся от дерева, делая шаг вперед, в полосу бледного света. — Если уж считаешь мои касания такими скверными, — продолжил он, и в его тоне скользнула едкая, злая усмешка, — молился бы хоть потише. Раздражает слушать, как ты скулишь и каешься в том, что я посмел тебя тронуть. Он сплюнул в сторону, не сводя глаз с перепуганного Клерика. — Что, Уилл? Мои руки настолько грязны для тебя, что ты готов кожу с себя содрать молитвами? Уилл, все еще стоя на коленях, резко выпрямил спину, словно в нее вогнали стальной прут. Его щеки, и без того пылающие от стыдных мыслей, теперь налились густым, темным румянцем гнева и пойманности с поличным. — Видимо, вы не так расслышали мою молитву, сэр Майкл, — процедил он сквозь зубы, пытаясь придать голосу ледяную твердость, хотя внутри все дрожало. Он нахмурил тонкие брови, впиваясь взглядом в темную фигуру Паладина, стараясь выглядеть оскорбленным, а не испуганным. — Вам бы тоже следовало преклонить колена и очистить разум, — парировал Уилл, сжимая кулаки на бедрах.  — Ибо вы нагоняете домыслы, которых я не имел в виду, и видите хулу там, где была лишь просьба о смирении. Майкл фыркнул, и звук этот был похож на скрежет меча о камень. Он сделал еще один тяжелый шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Клерика, нависая над ним.  — Помолиться? — переспросил он, и губы его искривились в злой, ломаной усмешке, полной горечи.  — О чем же мне просить Всевышнего, Уилл? Он склонил голову набок, и влажная прядь волос упала на его лицо, делая взгляд еще более хищным. — Извиниться перед Господом за то, что я — живой муж из плоти и крови? За то, что посмел своими грубыми руками коснуться святыни? Майкл картинно, с ядовитым сарказмом приложил руку к сердцу и отвесил шутовской поклон. — О да, нижайше прошу прощения, Клерик. Я, право, забыл, что ваше тело создано лишь для холодного мрамора алтаря, а не для тепла человеческих рук. Как я мог осквернить вас своим желанием? Непростительная дерзость. Уилл возмущенно фыркнул, словно кот, которому наступили на хвост. — Не издевайся над молитвами! — выплюнул он, пытаясь вернуть себе хоть каплю утраченного клерикального достоинства.  — Это бесстыдное, богохульное действо! Клерик поспешно, почти суетливо поднялся с колен, отряхивая мантию от песка, лишь бы занять дрожащие руки и не встречаться взглядом с горящими глазами напротив. — Кажется, вы были на посту, сэр Майкл, — процедил он ледяным тоном, стараясь смотреть куда-то в сторону плеча Паладина.  — Почему бы вам не пойти и не сделать дозор? Тьма не будет ждать, пока вы упражняетесь в остроумии. Майкл с лязгом стиснул зубы. Желваки на его скулах вздулись буграми. Он не сдвинулся с места ни на дюйм, продолжая нависать над Уиллом тяжелой, давящей скалой. — О да, снова я вам мешаю, — прорычал он тихо, и в голосе его сквозила опасная, темная ярость, смешанная с обидой.  — Снова моя тень падает на ваше «святое сияние». — Может, убежите, раз я вам так противен своим присутствием? — выдохнул он ему прямо в лицо. — Лес велик, Клерик. Бегите. Или ноги от страха отнялись, стоит мне подойти ближе? Уилл нахмурился, чувствуя, как его собственное терпение истончается, точно старый пергамент. Он сделал небольшой, осторожный шаг назад, пытаясь разорвать ту душную близость, что мешала ему ясно мыслить. — Не собираюсь, — отрезал он, и голос его, на удивление, перестал дрожать, обретая несвойственную ему твердость.  — Ибо я не дитя, дабы страшиться теней, будь они лесными или вашими. Он вскинул подбородок, глядя прямо в пылающие очи Паладина.  — Не пойму лишь, чем вы так глубоко обижены, сир. Неужто мои слова так больно задели вашу гордость, что вы ищете повода для ссоры там, где его нет? Майкл резко фыркнул, точно раненый зверь, и мгновенно отвел взгляд в сторону черного леса. Его челюсти сжались, а пальцы, покоившиеся на эфесе меча, судорожно дернулись. — Да нет, что вы, — процедил он сквозь зубы, и в каждом слове ядом сочился сарказм.  — Ваши речи были на редкость приятны, Уилльям. Сама благодать. Словно бальзам на душу — узнать, что мои чувства для вас суть досадная помеха и повод для покаяния. Он снова глянул на Клерика.  — Поистине, я должен возблагодарить вас за сей урок смирения. Моя гордость в восторге. — Что ж, принимаю благодарность, — бросил Уилл, и его голос, обычно полный кротости, ныне звучал колюче, точно терновник.  — Свет простит вас, сир Майкл, ежели покаяние ваше будет искренним. Он хотел было отвернуться, считая разговор оконченным, но тут Майкл издал странный звук — короткий, нервный смех, который больше походил на кашель или хрип раненого. Паладин прижал ладонь к губам, словно пытаясь задавить этот неуместный порыв, и плечи его мелко задрожали. — Ты и вправду... — Майкл отнял руку от лица, и в глазах его, блестевших в лунном свете, Уилл увидел не только ярость, но и горькое, почти детское изумление.  — Меня так не отвергали никогда, Уилльям. Ни в честном бою, ни в делах сердечных. Даже девы в столичных залах не смели смотреть на меня с таким холодом. Он сделал полшага назад, качая головой, словно всё еще не мог поверить в реальность происходящего. — Это впервые. Чтобы я, Паладин короны, стоял здесь, а надо мной вершили суд, точно над последним грешником, — он усмехнулся, но на сей раз без сарказма, лишь с какой-то опустошенностью. Уилл вскинул брови, и невольный вздох сорвался с его губ. Изумление Майкла было столь искренним, что Клерик на миг забыл о своем страхе. — Но я не девица, — отрезал Уилл, и голос его окреп, обретая стальные нотки.  — А Клерик. Или вы и вправду полагали, что я паду в ваши объятия от первого же бесстыдного действа, позабыв о долге и сане? Майкл на мгновение замер, словно слова Уилла были пощечиной. Он медленно провел ладонью по лицу, прикрывая рот, а затем резким, почти нервным движением зачесал мокрые волосы назад, открывая высокий лоб. Его расправленные плечи чуть поникли. — О да, и вправду, — выдохнул он, и в этом вздохе слышался хруст ломающейся гордыни. Паладин горько усмехнулся своим мыслям.  — Видно, лишь один я в безумии своем ощущал этот жар, что плавит жилы. Видно, лишь я один грезил о том, чего нет и быть не может. Он поднял на Уилла взгляд — на сей раз в нем не было ярости, лишь холодная, как речная вода, ясность. — Что ж, простите мою слепоту, Клерик. Я мнил, что искры в ваших глазах — от огня, что горит меж нами, а они, верно, были лишь отблеском вашего праведного гнева. Майкл отвесил короткий, сухой поклон, в котором не осталось и капли прежнего сарказма. — Не смею более осквернять ваш покой своим присутствием. Видно, и впрямь — негоже волку искать тепла у агнца. — Вы приносите извинения уже в третий раз, Майкл, но всякий раз возвращаетесь к содеянному, — бросил Уилл.  — Предлагаете мне и вовсе не говорить с вами? — прорычал Майкл, и в глазах его снова вспыхнула темная, горькая обида.  — Сначала вы лишили меня права касаться вас, теперь накладываете запрет на слова? Вы жестоки, Клерик. Майкл замолчал на мгновение, вскинув голову и чуть склонив её набок, точно хищник, припавший к следу. — Но от принцессы Джейн вы так не отходите, — процедил он, и в голосе его ядом разлилась ревность.  — Даже краснеете от её сладких речей, точно юнец на первом балу. Видимо, сие вам не кажется постыдным — заглядываться на ту, кто принадлежит не вам по праву крови и сана? Уилл вскинул брови, и рот его невольно приоткрылся от такого неслыханного обвинения. Лицо его вмиг утратило бледность, заливаясь лихорадочным румянцем.  — Что вы себе позволяете?! — воскликнул он, задыхаясь от возмущения и судорожно оправдываясь.  — Да я бы никогда... О Свет, Джейн для меня лишь... Это кощунство — помышлять о подобном! Майкл лишь закатил глаза к черному небу, и на губах его заиграла усмешка. — О да, так причина в этом. Вы метите в принцы-консорты, а не в святые мученики, — он хмыкнул, отворачиваясь к реке.  — Что ж, не томите себя кручиной, Клерик. Не переживайте: мы с Джейн не вместе, и сердце её свободно от моих притязаний. Вам все пути открыты. Ступайте к ней, когда вернемся... если вернемся. Уилл с такой силой выдохнул от нахлынувшей ярости, что воздух вокруг него задрожал. Это самодовольное, надменное лицо Майкла, искаженное горькой усмешкой, казалось сейчас самым отвратительным зрелищем на свете. Как он смеет?! Как он смеет так подло осквернять его честь, его мысли, его преданность?! Кровь прилила к лицу. Не думая, не взвешивая последствий, Уилл поднял руку и со всей силы хлестнул Майкла по щеке. Звонкий, резкий звук пощечины эхом разнесся над ночной рекой, заглушив стрекот сверчков и шум воды. Майкл отпрянул, словно ужаленный. Его голова резко дернулась в сторону, а на щеке, там, где прошлись пальцы Клерика, тут же проступил ярко-красный след. Он медленно провел ладонью по месту удара, словно проверяя, не привиделось ли ему. В глазах его читалось не столько боль, сколько абсолютное, нечеловеческое изумление. Уилл, осознав, что он только что сделал — ударил своего командира, своего защитника, человека, которого... он сам не мог понять, кого, — резко отступил на шаг. Его рука с силой прикрыла открытый рот. — Я не... О Свет... — прошептал он, и голос его сорвался на всхлип. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.  — Майкл... я не хотел... Я не знаю, что на меня нашло... Его глаза, полные ужаса и отчаяния, умоляюще смотрели на Паладина. Никогда в жизни он не поднимал руку на человека, а теперь совершил такое богомерзкое деяние. Майкл медленно опустил руку от щеки.  Паладин замер на мгновение, а затем вдруг усмехнулся , коротко, нервно.  — Этого я не ожидал, — глухо произнес Майкл, снова коснувшись горящей щеки, словно не верил своим ощущениям.  — Поистине, я заслужил это. Уилл впал в истинное отчаяние. Его руки дрожали так сильно, что он едва не выронил свой священный символ. Он нервно заметушился перед Майклом, то отступая, то вновь порываясь подойти ближе, не зная, куда деть себя от этого жгучего, всепоглощающего стыда. — Я приношу извинения! О боги... Майкл, — он едва не задохнулся, глядя на след от удара.  — Болит? Прости меня, заклинаю тебя... Уилл нервно дернулся, вскидывая руки, из которых уже начал струиться мягкий, золотистый свет исцеления. Он подался вперед, забыв о своем страхе, о недавней ссоре и о «скверных касаниях». Сейчас в нем кричала лишь вина.  — Я могу убрать боль... Позволь мне... — шептал он, едва не плача.  — Прости, Майкл, я не ведал, что творю. Молю, не смотри на меня так. Он потянулся ладонью к лицу воина, надеясь коснуться обожженной кожи и залечить рану, которую нанес сам. Майкл не шелохнулся. Майкл стоял неподвижно, как изваяние, пока Уилл в панике метался перед ним. Паладин внимательно, почти изучающе наблюдал за этим хаосом в глазах Клерика — за тем, как святой отец теряет над собой власть, как дрожат его пальцы, излучающие мягкий свет. — Прошу прощения, Майкл... мне так стыдно, я не знаю, что на меня нашло... — лепетал Уилл, и слезы уже готовы были брызнуть из его глаз. — Я осквернил свою веру и твое доверие... Он замолчал, ожидая либо гнева, либо сурового наставления, но Майкл, казалось, намеренно пропускал его покаяние мимо ушей. Лицо Паладина, еще мгновение назад горевшее от пощечины, теперь стремительно застывало, превращаясь в непроницаемую маску. Майкл окончательно выровнялся, расправил мощные плечи и резким, сухим жестом поправил пояс с тяжелым мечом. Металл лязгнул в ночной тишине, окончательно разрывая интимность момента. Когда Паладин повернулся к лесу, он уже снова был бесстрастным командиром, чей долг превыше любых чувств. — Ступайте к костру, Уильям, — пророкотал он, не глядя на Клерика. Голос его был ровным, лишенным давешней хрипоты, и от этого холода Уиллу стало физически больно. — Ночь холодна, а вы всё еще в мокром. Негоже клирику слечь с лихорадкой прежде, чем мы достигнем цели. Майкл сделал шаг в сторону густых теней, его фигура мгновенно начала сливаться с ночным лесом. — Нам нужны ваши молитвы завтра, а не ваш бред в беспамятстве. Ступайте. Это приказ.