De Profundis

Майкл вошел в свои покои и первым делом с сухим щелчком запер дверь на засов. Только здесь, в тишине, нарушаемой лишь треском факела в коридоре, он позволил себе согнуться. Сдавленный стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Он дрожащими пальцами расстегнул пряжки плаща, и тяжелая ткань упала на пол бесформенной грудой. Нагрудник казался неподъемным, словно был отлит не из стали, а из свинца. Каждый вдох отдавался в левом плече острой вспышкой, которая тут же сменялась парализующим холодом. Майкл с трудом стянул металлический наплечник. Под ним белая ткань поддоспешника была полностью пропитана чем-то темным. Это не была алая кровь рыцаря — пятно имело гнилостный, чернильный оттенок, и от него исходил едва уловимый запах серы и старой пыли. В этот момент дверь за его спиной тихо, но решительно отворилась. Засов, который он, казалось, задвинул, поддался под мягким давлением магии или просто не вошел в паз до конца. Майкл резко обернулся, инстинктивно пытаясь прикрыть плечо правой рукой, но замер. В дверях стоял Уилл. Он не стучал, не спрашивал дозволения. Он просто вошел, и его взгляд сразу упал на разоблаченного Паладина. Уилл тяжело дышал, его лицо было бледным, а глаза — огромными и полными такого отчаяния, что Майклу на секунду стало не по себе. — Что-то случилось, Уилл? — голос Майка прозвучал неестественно бодро.  — Почему ты лжешь, Майкл? — спросил он. Это не был вопрос, это было обвинение.  — Я ощутил холод от тебя еще когда ты только зашел в ворота. Ты принес его с собой. Он пахнет смертью. Майкл шумно выдохнул через нос и заставил себя выдавить усмешку, хотя внутри всё сжималось от ядовитой боли в плече. — Не понимаю, о чем ты, — он качнул головой, делая вид, что занят замками на наручах.  — Я просто устал. Больше суток в седле, сражения... Я бы хотел отдохнуть. Пожалуйста, Уилл. — Покажи мне, — повторил Уилл. В его глазах отражалось пламя единственной свечи.  — Я не люблю, когда мне врут, ты знаешь. Не зли божества, Майкл. Майкл часто моргнул, ошеломленный этой внезапной строгостью. Уилл редко настаивал на чем-то столь открыто и уж тем более никогда не позволял себе быть грубым. — Это просто царапина... — Майк предпринял последнюю, жалкую попытку защититься, его голос дрогнул.  — Прошу, не беспокойтесь. Уилл нахмурился.  — Не стоит на «вы», — отрезал он, делая еще шаг.  — Я всё же настаиваю. Была бы это просто царапина, ты бы так не прятался, Майкл. Ты бы не бежал от лазарета и не закрывался бы здесь на все засовы. Майкл шумно выдохнул, и это был звук окончательного поражения. Он понял, что Уилл не уйдет. Клерик видел его насквозь, чувствовал гниль Векны своими обостренными чувствами, и любая дальнейшая ложь только оскорбляла их связь. Медленно, преодолевая сопротивление онемевших мышц, Майк оторвал здоровую руку от раненого плеча Майкл, больше не пытаясь спорить, медленно стянул через голову пропитанную потом и гарью рубашку. Движение далось ему с трудом: левая рука почти не слушалась, и каждый сантиметр ткани, соскальзывающий с плеча, заставлял его скрежетать зубами. Когда одежда упала на пол, Уилл застыл, не в силах отвести взгляд. Бинты, которые лекарь намотал всего пару часов назад, выглядели ужасающе. Они не просто промокли , сквозь белое полотно проступила густая, липкая субстанция, в которой алая кровь рыцаря смешалась с чернильной гнилью. Тьма пульсировала под холстиной, словно живое существо, пытающееся прогрызть путь наружу. Майк тяжело выдохнул, откидывая рубашку в сторону. В полумраке комнаты его бледная грудь тяжело вздымалась, а на шее выступили вены. Уилл сделал шаг вперед. Вся его недавняя строгость сменилась предельной, почти благоговейной осторожностью. Он аккуратно коснулся раны поверх бинтов самыми кончиками пальцев. Майкл мгновенно зажмурился, втянув воздух сквозь зубы и ожидая привычной вспышки боли, но вместо неё он почувствовал лишь странное, мимолетное тепло, исходящее от рук Клерика. Уилл настороженно рассматривал рану. Его лицо стало пугающе серьезным. Даже сквозь слои ткани он чувствовал, как проклятие Векны ядовито шепчет, пытаясь оттолкнуть его свет. — Это метка... проклятие, — голос Уилла надломился от смеси ужаса и гнева. — Почему ты это скрыл? Паладин отвернул взгляд в сторону, не в силах смотреть Уиллу в глаза. На его скулах заиграли желваки.  — Я не хотел, чтобы ты тратил силы на это, —глухо ответил он.  — Ты и так едва держишься на ногах после ночи молитв. Я думал... я думал, я справлюсь сам. Уилл часто заморгал, словно не веря услышанному. Он медленно поднял взгляд на Майкла, и в его глазах вспыхнуло нечто такое, что заставило Паладина невольно вздрогнуть. — Майкл, вы или глупы, или очень глупы, — отчеканил Уилл, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения.  — Такое скрывать — это подставлять не только себя, но и всех окружающих. Эта тьма не проходит сама. Она ест тебя изнутри. Клерик подошел еще ближе, так что Майкл почувствовал его дыхание на своей коже. — Моя задача — лечить, Майкл. Сколько бы это энергии ни забирало, — Уилл начал осторожно нащупывать узел на бинтах.  — Даже если мне придется отдать последнюю каплю. Не смей больше никогда решать за меня, стоишь ты моего света или нет. — Мой Клерик... Я не стою и капли твоего света. Уилл рвано выдохнул, замирая с поднятыми руками. Даже сейчас, когда по его венам ползла черная гниль, когда кожа вокруг раны горела отравленным жаром, Майкл продолжал играть роль самоотверженного рыцаря, чей долг, защищать всех, кроме самого себя. — С твоего позволения, мне нужно снять бинты, — голос Уилла стал тише, лишаясь недавней резкости. Он понял, что спорить сейчас бесполезно; нужно было просто действовать.  — Прошу, сядь на кровать. Майк, повинуясь этому мягкому, но не терпящему возражений тону, медленно опустился на край кровати. Матрас под ним тяжело просел. Он поднял здоровую руку, помогая освободить раненое плечо и лопатку, чтобы Уиллу было удобнее подобраться к узлу.  Клерик затаил дыхание. Его пальцы, всё еще испачканные в садовой земле, начали медленно и осторожно разматывать слой за слоем. Бинты поддавались неохотно, местами они присохли к коже, пропитанные той самой странной, темной сукровицей. Уилл внимательно следил за реакцией Майка. Паладин сидел неподвижно, как каменное изваяние, только желваки на его лице ходили ходуном, а пальцы правой руки до белизны костяшек вцепились в край одеяла. Он молча сжимал зубы, не позволяя себе ни единого стона, хотя Уилл видел, как по его виску катится крупная капля пота. Когда последний слой бинта упал на пол, обнажив рану, Уилл непроизвольно отшатнулся. Это было хуже, чем он ожидал. Три глубоких следа от когтей демогоргона не просто не заживали: они выглядели как разрывы в самой ткани реальности. Края раны были угольно-черными, а от них во все стороны расходились пульсирующие фиолетовые вены, которые, казалось, тянулись прямо к сердцу Майкла. — Майкл... — Уилл прошептал это имя, почти блаженно.  Его голос дрожал от ужаса и восхищения одновременно.  — Как ты еще держишься? С такой порчей люди не могут стоять на ногах, а ты... ты вел отряд, ты кланялся Королю. Майкл шумно выдохнул, когда кончики пальцев Уилла, окутанные едва заметным теплом, коснулись края оскверненной плоти. — Это... это черная магия, — голос Уилла стал предельно серьезным.  — Векна заложил в этот удар часть своей сути. Майкл, мне нужно использовать новое заклинание. Оно... оно другое. Оно проникает глубже. Прошу, не бойся. Паладин поднял на него взгляд. Его отросшие, спутавшиеся кудри прилипли к взмокшему лбу, лицо было серым от изнеможения, но в глазах всё еще горело то самое упрямое пламя. — Тебя? — Майк выдохнул это с трудом, сквозь силу. — Никогда. Уилл медленно поднял вторую руку, заключая раненое плечо в кольцо своих ладоней. Между его пальцами начали зарождаться тонкие золотые нити, но в этот раз они не просто светились — они вибрировали, издавая звук, похожий на далекое пение птиц в рассветном лесу. — Будет больно, — предупредил Уилл, его взгляд смягчился, становясь бесконечно нежным.  — Но я буду держать тебя. Я не отпущу. Майкл кивнул, закрывая глаза и полностью вверяя свою жизнь этим тонким, дрожащим рукам Уилл сделал глубокий, дрожащий вдох и, прикрыв глаза, начал шептать заклинание на языке, который казался старше самых древних гор. С каждым его словом золотые нити между ладонями сплетались в тугие жгуты, пульсирующие в такт его участившемуся сердцебиению. Вдруг из самой глубины раны Майкла начали тянуться черные, склизкие ветви порчи. Они извивались, словно живые черви, пытаясь удержаться в плоти Паладина, не желая покидать теплое человеческое тело. Майкл, почувствовав, как магия Уилла буквально выдирает зазубренные корни Векны из его мышц, зажал губу и болезненно шикнул. Его пальцы судорожно сжались, сминая простынь, а на костяшках проступила мертвенная белизна. — Держись... — сквозь зубы прошептал Уилл. По его лбу катился пот, а золотое сияние его рук начало окрашиваться в багровый цвет., он забирал часть яда на себя, пропуская его через свой свет. Ветви порчи начали обугливаться под воздействием заклинания, рассыпаясь серым пеплом прямо в воздухе. Майкл выгнулся дугой, его дыхание стало рваным и свистящим. Ему казалось, что в плечо заливают расплавленное золото, которое одновременно и сжигает, и заново склеивает его растерзанные ткани. — Еще немного, Майк... Пожалуйста, еще немного, — шепот Уилла стал почти умоляющим. Он не разжимал кольца рук, хотя черные нити уже начали жалить его собственные запястья, оставляя на нежной коже Клерика тонкие красные полосы. В этот момент боль Майкла стала его болью, и Уилл чувствовал каждое содрогание его измученного тела. Наконец, самая крупная ветвь с сухим треском лопнула, и из раны вырвался последний сгусток тьмы, мгновенно растворившись в золотой вспышке. Майкл обессиленно рухнул вперед, утыкаясь лбом в плечо Уилла. Его тело мелко дрожало, а тяжелое, горячее дыхание обжигало шею Клерика. Уилл медленно опустил руки. Его пальцы были исцарапаны, но, взглянув на плечо Майкла, он увидел, что черные вены исчезли. Осталась лишь чистая, розовая кожа и глубокие шрамы, которые теперь были просто шрамами, а не воротами для зла.  Золотое сияние в комнате окончательно угасло, оставив после себя лишь запах озона и тяжелое, прерывистое дыхание двоих. Уилл чувствовал, как его собственные руки дрожат от перенапряжения, но внутри разливалось невероятное, почти болезненное облегчение. Тьма ушла. — Ты молодец, — выдохнул Уилл. Его голос звучал хрипло и тихо, лишенный недавней магической силы, но полный бесконечной нежности. Он потянулся вперед и мягко коснулся ладонями головы Майкла. Пальцы Уилла, все еще хранящие остаточное тепло заклинания, бережно убрали со лба Паладина влажные, спутавшиеся кудри. Майк, всё еще не отошедший от болевого шока, не сопротивлялся, лишь тяжело дышал, приоткрыв рот. В следующее мгновение Уилл, словно поддавшись какому-то неосознанному порыву, подался вперед и притронулся губами ко лбу Майкла. Это прикосновение было невесомым, как порыв ветра в весеннем саду.  Паладин застыл. Всё его тело, только что содрогавшееся от боли, мгновенно окаменело. Его глаза округлились, и он перестал дышать, боясь спугнуть это странное, пугающе правильное ощущение. Сердце в его груди, очищенное от порчи Векны, пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, ударяя прямо в ребра. Уилл, заметив эту мгновенную реакцию и осознав, что он только что сделал, тут же отпрянул. Его лицо в считанные секунды залилось густой краской, которая дошла до самых кончиков ушей, ярко контрастируя с его бледной кожей. — Это... заклинание, — быстро проговорил он, запинаясь и не зная, куда деть свои руки. Он поспешно указал пальцем на то место на лбу Майкла, которого только что коснулся.  — Чтобы... чтобы быстрее затянулась рана.  Финальный штрих. Концентрация энергии. Майк молчал. Он медленно клипал глазами, завороженно глядя на краснеющего, растерянного Уилла. Он видел, как дрожат губы Клерика, и как тот отчаянно пытается вернуть себе профессиональный вид, но магия, которая сейчас вибрировала между ними, не имела ничего общего с древними свитками. — Заклинание? — глухо переспросил Майк. Его голос вернулся, но стал более глубоким. — Раньше ты не использовал... такие методы. Уилл сжал пальцами край своей рясы,  чувствуя, как его охватывает паника.  — Оно новое, — соврал он, опуская взгляд в пол. — Очень редкое. Я... я прочитал о нем в старых архивах перед твоим отъездом. Майкл чувствовал, как в покоях становится невыносимо тесно от невысказанных слов. Тяжесть в плече сменилась легким покалыванием, но сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно в пустых коридорах замка. Глядя на смущенного, лихорадочно краснеющего Уилла, Майк ощутил, как внутри него самого поднимается волна ответного, неодолимого чувства — такого же древнего и мощного, как та магия, что только что спасла ему жизнь. Он медленно, почти осторожно протянул руку. Его пальцы, всё еще грубые от рукояти меча, сомкнулись на тонком запястье Уилла. Клерик вздрогнул, но руки не отнял. Майк бережно повернул его ладонь, рассматривая покрасневшую кожу и мелкие царапины — следы той яростной борьбы, которую Уилл вел с порчей Векны ради него. Майкл рвано выдохнул. Вид этих израненных рук, пострадавших из-за его упрямства, отозвался в груди острой нежностью. Не разрывая зрительного контакта, он медленно поднес ладонь Уилла к своим губам. Сначала это был короткий, почти невесомый поцелуй в кончики пальцев. Затем Майк, закрыв глаза, коснулся губами костяшек, задерживаясь на каждой царапине, словно пытаясь своим дыханием стереть боль, которую Уилл принял на себя. — Кто я такой, чтобы спорить с Клериком... — глухо проговорил Майк, не отнимая руки Уилла от своего лица. Он поднял взгляд. Уилл застыл, перестав дышать; его зрачки расширились, отражая свет свечи, а румянец, казалось, стал еще гуще. Он выглядел таким хрупким и в то же время невероятно сильным, что у Майкла перехватило горло. — В ответ прими мое скромное заклинание, — прошептал Паладин, и в его голосе проскользнула едва заметная, ласковая улыбка. Он еще раз приник губами к его костяшкам, на этот раз более уверенно и долго, чувствуя кожей пульс Уилла. Уилл чувствовал, как смущение заливает его полностью, превращаясь в обжигающий жар, от которого становилось трудно дышать. Он не мог больше выносить этот прямой, неприкрытый взгляд Майкла, в котором сейчас было больше правды, чем во всех молитвах мира. — Отдыхай, Майкл... — выдохнул он, едва узнавая собственный голос.  Уилл мягко, но поспешно высвободил руку из ладоней рыцаря и, почти не разбирая дороги, направился к выходу. Его ряса зашуршала по каменному полу, когда он практически сбежал в спасительную тень у двери, тяжело дыша от переполнивших его чувств. Майк вскинул брови, подавшись вперед. Он приоткрыл рот, желая окликнуть его, попросить остаться или просто сказать то самое слово, что вертелось на языке, но вовремя осекся. Он закрыл рот, провожая Клерика взглядом, полным немого вопроса и затаенной нежности. Уилл вышел, и тяжелая дубовая дверь закрылась с негромким, но окончательным стуком. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только треском догорающей свечи. Майк так и остался сидеть на краю кровати, глядя на закрытую дверь с абсолютно непонятным для самого себя ощущением. В груди бешено колотило сердце, отзываясь в самых кончиках пальцев, а на губах всё еще горело прикосновение к израненным рукам Уилла. Он медленно поднял руку и коснулся своих губ кончиками пальцев, словно пытаясь сохранить там тепло чужой кожи.  Майкл закрыл глаза, откидываясь назад на подушки. Боль в плече окончательно угасла, но на её месте расцветало нечто куда более опасное и прекрасное , чувство, которое он больше не мог называть просто дружбой или верностью. Там, за дверью, Уилл прислонился спиной к холодному камню стены и сполз по ней вниз, спрятав лицо в ладонях.  Его губы всё еще горели, а в ушах стоял хриплый голос Майкла. Они оба знали, что этой ночью в замке Хоукинса изменилось что-то.  Утро для замка наступило рано, но для Уилла оно словно и не начиналось ночь просто растворилась в сером, промозглом тумане. Он сидел на мокрой от росы каменной скамье в самой глубине сада, кутаясь в тонкую рясу, и безучастно смотрел на пожухлые розы. Внутри него все сжималось в тугой ледяной узел. Он знал, что скоро прозвонит колокол, созывая совет, и знал, что взгляды всех : Короля, Джейн, генералов будут обращены на него. Им нужны будут ответы, им нужна будет защита. Но Уилл боялся. Он впервые по-настоящему боялся того, с чем им пришлось столкнуться. Раньше это была просто война: когти, зубы, кровь. Страшно, больно, но понятно. Теперь же... Уилл посмотрел на свои ладони. На кончиках пальцев всё еще ощущался фантомный холод той черной слизи. Тьма Векны изменилась. Монстры больше не просто убивали … они сеяли внутри людей семена гнили. Они оставляли в живых частичку Изнанки, которая прорастала, превращая человека в марионетку или сжигая его заживо изнутри. Перед глазами снова всплыло лицо Майка. Бледное, покрытое испариной, с запавшими глазами. Тот Майкл, которого он знал несокрушимый Паладин, скала, о которую разбивались волны врагов, вчера угасал на глазах. Если бы Уилл не пришел, если бы не почувствовал этот холод... к утру от Майкла осталась бы лишь пустая оболочка. Уилл сжал кулаки, пряча руки в рукава. Он спас его вчера. Но сможет ли он спасти целый гарнизон? Сможет ли он вытягивать эту порчу раз за разом, не позволив ей поглотить его самого? А еще на коже рук, там, где губы Майкла касались костяшек, всё еще горел невидимый огонь. Это воспоминание было сладким и мучительным одновременно. Оно делало страх Уилла еще острее: теперь ему было что терять по-настоящему. Он боялся не за свою жизнь и даже не за королевство. Он боялся, что однажды его света просто не хватит, чтобы вытащить Майкла из этой тьмы. Где-то наверху гулко ударил колокол. Первый удар. Совет собирается. Уилл глубоко вздохнул, впуская в легкие холодный утренний воздух, пытаясь заморозить свои чувства. Нужно надеть маску спокойствия. Нужно быть Высшим Клериком, а не испуганным влюбленным мальчишкой. — Дай мне сил, — прошептал он в пустоту, поднимаясь со скамьи.  — Не ради меня. Ради него. Тяжелые дубовые двери зала совета отворились, пропуская Уилла внутрь. Гул голосов мгновенно стих, сменившись скрипом отодвигаемых стульев и шелестом карт. В зале уже собрались все: тактики, склонившиеся над пергаментами, командиры отрядов с орденами на груди и, конечно, Майкл. Паладин стоял у дальнего конца стола, разговаривая со своим старшим помощником. На нем сегодня не было тяжелых лат — лишь белоснежная рубашка из плотной ткани, расшнурованная у ворота, и темный жилет. Уилл жадно вгляделся в его лицо: румянец вернулся, темные круги под глазами исчезли, а движения были уверенными и резкими. Он выглядел чудесно. Живым. Целым. Уилл почувствовал, как камень падает с души. Он справился. Джим Хоппер сидел во главе стола, ритмично и нервно постукивая пальцем по деревянной столешнице. Этот звук — тук-тук-тук — казался отсчетом времени до катастрофы. Джейн, стоявшая рядом с отцом и положившая руку на спинку его кресла, что-то тихо ему говорила, пытаясь успокоить. Уилл тихо присоединился к группе, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он коротко поклонился Королю. — Ваше Величество. Затем перевел взгляд на принцессу.  — Ваше Высочество. Джейн кивнула ему в ответ, на мгновение перестав шептать отцу. В её глазах мелькнула тень той благодарности, что она выразила вчера в саду. — Надеюсь, ты отдохнул, Уилл? — Да, спасибо, принцесса, — солгал он, не моргнув глазом. Эл коротко, ободряюще улыбнулась. И тут Уилл почувствовал на себе взгляд. Тяжелый, пристальный, знакомый до дрожи. Он медленно повернул голову. Майкл стоял напротив, через широкий стол, заваленный картами. Поймав взгляд Клерика, Паладин перестал слушать помощника.  Он выпрямился и, глядя прямо в глаза Уиллу, медленно приложил правую руку к сердцу туда, где под ребрами билась жизнь, спасенная этой ночью, и коротко, но глубоко поклонился сидя. Это был жест высшего уважения. Старший помощник, заметив движение командира, тут же осекся, посмотрел на Уилла и, не задавая вопросов, поклонился вслед за Майклом с такой же почтительностью. Уилл почувствовал, как кровь приливает к щекам. Ему стало невыносимо некомфортно. Он неловко, скомкано кивнул в ответ и поспешил опуститься на свой стул, лишь бы прекратить эту сцену. Эти официальные вещи его смущали до ужаса. Майкл, сын благородного рода, первый Паладин королевства, по этикету вовсе не обязан был приветствовать скромного Клерика как равного, или даже как высшего по статусу. Но он это сделал. И его люди суровые воины, прошедшие огонь и воду, последовали за своим лидером без колебаний. Для них, если Майкл Уилер кого-то уважал, этот человек становился неприкосновенным. Уилл уставился в столешницу, чувствуя, как горят уши, и боковым зрением видя, что Майкл продолжает смотреть на него.  Джим перестал постукивать пальцем. Резкий стук оборвался, и в зале повисла тяжелая тишина. Король медленно поднялся, опираясь кулаками о столешницу. Все присутствующие тут же выпрямились на своих местах, ожидая вердикта. — И так, — начал Хоппер, его голос рокотал, отражаясь от каменных стен.  — Мы с моей дочерью обсудили ситуацию. Судя по тому, что произошло вчера, нам стоит кардинально сменить тактику. Оборона больше не работает. Он перевел тяжелый взгляд на Паладина.  — Майкл. Майк мгновенно поднял взгляд, внимательно слушая. В его позе читалась готовность выполнить любой приказ, касающийся меча и боя. — Нам нужны будут твои товарищи, — продолжил Джим.  — Те, с кем ты начинал. Лукас, Дастин... и остальные. Нужно послать им срочное приглашение, чтобы они немедленно явились к нам. И доработать наш план с их помощью. Их навыки сейчас нужны как никогда. Майк коротко, уверенно кивнул.  — Будет исполнено, Ваше Величество. Гонцы отправятся в течение часа. — Судя по докладам, — Джим указал на карту, испещренную черными метками,  — Тьма теперь не прячется, а делает засады. Она учится. Она охотится. Поэтому нам нужно менять и план, и состав основной ударной группы. Король сделал паузу, и его взгляд скользнул в конец стола.  — Клерик. Уилл вскинул голову. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Он знал, что сейчас произойдет. Джейн предупреждала его в саду, и он успел смириться с этой мыслью. — Мы с Принцессой обсудили и приняли решение, — твердо произнес Джим.  — Ты тоже должен участвовать на поле боя. Не в тылу, не в лазарете, а в авангарде. В зале прошел шепоток. Уилл медленно кивнул, чувствуя, как взгляды всех советников впиваются в него.  — Это будет честью для меня, Ваше Величество, — тихо, но твердо ответил он, склонив голову. Майкл напрягся всем телом. Его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулак так, что побелели костяшки. Очевидно, этот пункт плана с ним не обсуждали, и он стал для него ударом под дых. Перед глазами Паладина всё еще стояла картина ночных кошмаров и того, как Уилл бледнел, исцеляя его. — Ваше Величество! — голос Майка прозвенел в тишине, нарушая протокол. Он даже привстал, забыв об этикете.  — Но Уиллу... Клерику нельзя напрямую быть на поле битвы. Вы же знаете, что его силы особенны. Он не воин. Нам нельзя рисковать им. Если Тьма доберется до него... Джим нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он жестом приказал Майклу сесть. — Именно потому, что его силы особенны, он нам там и нужен, Паладин, — отрезал Король. — Клерик — наш свет. Он наша единственная надежда на то, что мы сможем не просто убивать монстров, а очищать земли от скверны. Он — наше лечение. Без него на фронте мы далеко не пройдем.  — Поэтому, — Джим подался вперед, глядя Майклу прямо в глаза, —твоя задача, Паладин, меняется. Ты больше не просто ведешь войско. Одна из твоих главных целей  , оберегать Уилла. Быть его щитом. Твоя жизнь теперь стоит меньше, чем его. Ты понял меня? — Да, Ваше Величество. Майкл процедил эти слова сквозь сжатые до скрипа зубы.  Эта новость стала для него ударом под дых. Но реакция Уилла удивляла и ранила еще больше. Клерик даже бровью не повел. Он просто спокойно, с пугающим смирением принял этот приговор. «Он знал», — пронеслось в голове Майкла, и от этой мысли внутри всё похолодело. — «Он знал об этом еще давно. Знал, когда лечил меня. Знал, когда я целовал его руки. И промолчал». Майкл смотрел на профиль Уилла, пытаясь найти в нем хоть тень страха или возмущения, но видел лишь покорность судьбе. Это спокойствие казалось ему неестественным, словно Уилл уже давно похоронил себя ради блага королевства. Уилл молча сидел, не поднимая глаз, и смотрел то на грубую текстуру деревянного стола, то на тяжелый перстень Короля. Внутри него бушевала буря, невидимая для остальных. Ему до чертиков, до тошноты не нравилось заявление Джима. «Твоя жизнь теперь стоит меньше, чем его». Эти слова эхом отдавались в ушах, причиняя боль, сравнимую с физической. Король одним махом превратил Майкла живого человека, друга, возлюбленного … в расходный материал. В простой щит, который можно разбить и выбросить, лишь бы уцелело «драгоценное лекарство». Уилл едва сдержался, чтобы не вскочить и не крикнуть, что ни одна победа не стоит жизни Майкла Уилера. Что его собственный свет не имеет смысла, если рядом не будет Паладина. Но он знал, что здесь, на совете, его чувства сочтут слабостью. Поэтому он лишь сильнее вцепился пальцами в колени под столом, чувствуя на себе испепеляющий, полный немых вопросов взгляд Майка. Совет тянулся бесконечно долго.  Майкл был в своей стихии. Он не просто присутствовал , он доминировал. Паладин стоял, уперевшись кулаками в разложенную карту, и его голос, хриплый, но твердый, перекрывал ропот седобородых генералов. — Если мы пустим авангард через Восточный перевал, мы загоним людей в ловушку! — горячо доказывал он, резко чертя пальцем линию на карте.  — Тени там сгущаются быстрее всего. Я не поведу Клерика и своих людей на убой ради того, чтобы выиграть два часа времени. Мы пойдем в обход, через русло высохшей реки. Уилл сидел молча, сложив руки на коленях. Он чувствовал себя странно отстраненным, словно наблюдал за спектаклем. Его взгляд блуждал от Короля, который задумчиво кивал, к Майклу. Рядом с отцом сидела Джейн. Она держала спину идеально ровно, как и подобало принцессе.  Несколько раз она пыталась вставить слово, предложить использовать её дальновидение для разведки, но её голос тонул в басу мужчин. Генералы, старые вояки, привыкшие видеть в женщинах лишь символ для вдохновения или объект защиты, вежливо, но твердо игнорировали её стратегические идеи, обращаясь сразу к Королю или к Майклу. — Ваше Высочество, это слишком рискованно для... особы вашего статуса, — отмахнулся один из тактиков, когда Джейн предложила создать ментальный барьер. Джейн поджала губы и замолчала, но в её глазах, направленных в столешницу, плескалась темная, глухая ярость. Уилл, поймав её взгляд, едва заметно кивнул ей, выражая безмолвную поддержку. Он, как никто другой в этой комнате, понимал, каково это когда тебя считают лишь инструментом или хрупким сосудом, игнорируя твою истинную силу. Наконец, когда последние детали были утверждены, а карты свернуты, Джим Хоппер тяжело поднялся. — Решено. Ждем наших гостей и с ними дорабатываем план. Нужно время, чтобы собрать припасы. Свободны. Зал наполнился шумом отодвигаемых стульев и гулом голосов, но для Уилла эти звуки доносились словно сквозь толщу воды. Майкл был в центре этого вихря. Он уже раздавал приказы гонцам, его голос звучал резко и отрывисто: — Отправляйте самых быстрых воронов! Дастин и Лукас должны быть здесь к завтрашнему утру. Если они в дозоре на Восточном хребте, пусть бросают всё и скачут галопом. И подготовьте свежих лошадей для смены! Уилл медленно, словно во сне, поднялся со своего места. Его ноги казались свинцовыми. Джейн, уже вставшая рядом с отцом, бросила на Клерика быстрый, встревоженный взгляд через плечо. Она увидела то, что не заметили занятые генералы и разгоряченный спором Майкл.  На Уилле не было лица. Он не просто принял приказ Короля. Он услышал слова о том, что жизнь Майкла стоит меньше, чем его собственная, и внутри него что-то надломилось. Или, наоборот, закалилось, как сталь. «Я не буду прятаться за его спиной», — пронеслось в голове Уилла с кристальной ясностью. — «Я не позволю ему стать живым щитом, который разобьют ради меня. Если Векне нужен свет, я отдам ему столько света, что он захлебнется. Но Майкл будет жить». Он готовился не к сражению. Он готовился к жертве. К смерти, которая казалась ему теперь единственным способом уравновесить эти весы. Уилл развернулся и медленно пошел к тяжелым дверям, стараясь не задеть никого плечом. У самого порога он остановился и, повинуясь мучительной потребности, обернулся в последний раз. Майкл всё еще стоял у стола, в окружении офицеров. Он что-то объяснял, рубя воздух ладонью, его глаза горели азартом и решимостью. Он был прекрасен в своей силе, в своей жажде защитить этот мир. Живой. Настоящий. Майкл, почувствовав этот взгляд спиной, начал поворачивать голову, ища глазами Клерика в толпе, но было уже поздно. Тяжелая створка двери бесшумно закрылась, отрезая Уилла от шума, света и тепла.  Уилл сидел в высокой траве, скрестив ноги. На его коленях лежал старый посох из белого ясеня, покрытый едва заметной вязью рун. Клерик давно не брал его в руки: в последние годы его магия была направлена лишь на исцеление, для которого хватало и ладоней, но теперь... теперь мир изменился. — Нужно практиковаться, — прошептал он, Вдруг воздух над ним всколыхнулся, и маленькая белая птичка — та самая, что посещала его в самые темные часы, спикировала вниз и доверчиво уселась ему прямо на плечо. Её коготки легонько царапнули ткань рясы. Уилл улыбнулся впервые за этот долгий, тяжелый день. Он осторожно погладил её пальцем, почесывая мягкие перышки под клювом.  — Мой милый друг природы... Что тебя так манит? Почему ты не улетаешь прочь от этой проклятой крепости? Птичка тихо заворковала, словно отвечая на его мысли, а затем внезапно взмахнула крыльями и взлетела. Но не в небо, к спасительным облакам. Уилл, проследив за ней взглядом, увидел, куда она направилась. Из темного проема коридора в залитый закатным солнцем сад вышел Майкл. Он остановился, увидев Уилла в траве, и в этот же миг белая птица, описав круг, мягко опустилась ему на широкое плечо, прямо на рубашку, под которой еще вчера сочилась тьма.  Майкл застыл. Он медленно скосил глаза на маленькое существо, боясь пошевелиться. В его взгляде, обычно суровом и решительном, промелькнуло детское удивление. Птица, чувствуя его замешательство, лишь нахохлилась, признавая в Паладине кого-то, кому можно доверять. Паладин перевел взгляд на Уилла. В его глазах смешались нежность к этому хрупкому созданию природы и тяжелая, давящая тревога за человека, сидящего в траве. — Уилл, — тихо позвал он. Клерик шумно выдохнул, опуская плечи. Магия момента рассеялась. Он знал этот тон. Сейчас начнется. Майкл, конечно же, пришел отчитать его за то, что тот скрыл от него решение совета. За то, что согласился стать приманкой. За то, что всё было решено за его спиной, пока Паладин чертил линии на картах. Уилл крепче перехватил посох, готовясь к буре. — Я слушаю, сэр Майкл. Уилл аккуратно положил посох на траву, проведя по нему кончиками пальцев, словно успокаивая древнюю древесину. Белая птичка, почувствовав резкую перемену в ауре Паладина, испуганно пискнула и, вспорхнув с его плеча, растворилась в густой кроне яблони. Майк шумно выдохнул, сжимая кулаки. Это формальное обращение резануло его больнее, чем он ожидал.  — Почему ты не сказал о том, что тебя хотят взять в новую битву? — голос Майкла дрожал от сдерживаемой обиды и ярости. Он сделал шаг ближе, нависая над сидящим Клериком. — Я что, не настолько доверенное лицо для тебя? Или я должен узнавать о судьбе моего Клерика последним, из уст Короля, как какой-то рядовой солдат? Клерик сжал губы, уставившись на свои руки, лежащие на коленях. Он слышал в голосе Майка не столько гнев, сколько страх тот самый страх, который заставлял Паладина лезть на рожон. — Не в этом дело, — тихо, но твердо ответил Уилл, наконец подняв взгляд.  — Я и сам недавно узнал. Принцесса предупредила меня перед советом. Он сделал паузу, собираясь с мыслями.  — И... не думаю, что эта новость была первой важности, чтобы я бежал сообщать её тебе, когда ты был в бреду, раненный тьмой.  — Уилл, это очень важно.  — Тебе это и самому известно. Тебе опасно идти в поход. Твоя магия — это жизнь, а там будет только смерть. Клерик нахмурил брови, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Майкл снова говорил с ним так, словно Уилл был хрустальной вазой, которую нужно держать на полке, а не живым человеком. — Все решено, Майкл, — твердо произнес он, поднимаясь с травы и отряхивая рясу.  — Я иду, это приказ Его Величества. Негоже Клерику отказываться от приказа Короля, даже если Паладин с этим не согласен. Майк нахмурился, сведя густые брови к переносице. В его глазах мелькнула догадка, смешанная с горечью. — Ты не сказал мне, так как знал мою позицию , верно? — глухо спросил он.  — Ты знал, что я буду против. Уилл сжал пальцы на посохе.  — Не стоит меня так опекать! — резко отрезал он, и его голос, обычно тихий, эхом разнесся по саду.  — Я не ребенок, Майкл. Я имею силы. Я вытащил тебя с того света прошлой ночью, я могу себя защитить. Он сделал , то о чём должен был пожалеть, выплюнув слова, которые, как он знал, ударят больнее всего: — Перестань возносить меня как божество. Я не идол в храме, которому нужно молиться и с которого нужно сдувать пылинки. Я такой же солдат, как и ты. Паладин отпрянул, словно получил пощечину. Слова были обидные, они резали по живому. — Как скажете, Клерик, — Майк отступил на шаг назад. Обычно Майкл выговаривал это звание с особым, едва уловимым трепетом, понижая голос, и вкладывал в него столько скрытой нежности, что у Уилла неизменно горели щеки. — Как бы вам ни была противна моя защита, — ледяным тоном продолжил Майкл, — мой приказ — это защищать вас ценой собственной жизни. И я тоже не смею осмелиться нарушать прямые приказы Короля. Клерик нахмурился. Майкл теперь мастерски парировал словами Джима, используя их как щит и меч одновременно. Он превратил свою искреннюю, мучительную тревогу, которая еще минуту назад дрожала в его голосе, в сухую должностную инструкцию. Это было жестоко —бить Уилла его же логикой о долге. Уилл почувствовал, как сердце сжалось от тоски.  Он не хотел войны с Майклом, он просто хотел, чтобы в нем видели равного. — Мне не противна ваша защита, сэр Майкл, — тихо, но отчетливо возразил Уилл, пытаясь поймать блуждающий взгляд Паладина.  — Не стоит добавлять моим словам обидных значений, которых нет. Я лишь просил не обращаться со мной как с хрусталем. — Были бы вы на моем месте, Клерик... —Вы бы сами себя защищали как хрусталь. Вы бы построили вокруг себя стены до небес, лишь бы ни одна царапина не коснулась этой кожи. Он сделал рваный шаг навстречу, сокращая дистанцию.  — Вам не понять моих истинных чувств, — его голос упал до хриплого шепота, в котором звенела неприкрытая боль.  — Вы видите во мне только командира, который ограничивает вашу свободу, а я... я схожу с ума от одной мысли, что ваш свет может погаснуть. Уилл чувствовал, как сердце пропускает удар, спотыкается и начинает биться где-то в горле.  Уилл медленно выдохнул, чувствуя, как дрожат его собственные пальцы. Он понял, что больше не может прятаться за титулами. — Как раз таки, Паладин, я вас понимаю, — тихо произнес Уилл. Он не отвёл взгляд, выдерживая этот напор, и в его глазах Майкл увидел отражение собственной боли.  — Это взаимные ощущения. Майкл замер, его губы слегка приоткрылись в немом изумлении. — Вы думаете, я не хотел запереть вас в башне, когда увидел ту рану? — продолжил Уилл.  — Вы думаете, мне легко смотреть, как вы бросаетесь под удары? Мой страх за вас ничуть не меньше вашей потребности защищать меня, Майкл. — Пусть даже и так, Уильям, — произнес Майкл. Он почти никогда не называл его так, предпочитая мягкое «Уилл» или официальное «Клерик».  — Я всё равно буду вас защищать ценой жизни. И тут действуют не только приказы Короля.  — Мой меч служит трону, но моя душа... она подчиняется иным законам. — Как бы вы меня ни отвергали, Уилл. Как бы ни отталкивали мою заботу, считая её опекой или слабостью. Я буду стоять между вами и тьмой, даже если вы будете ненавидеть меня за это. Клерик раскрыл глаза и приоткрыл рот, пораженный этой яростной клятвой. Уилл медленно повернул голову вниз, опуская взгляд на свои руки. Если Майкл решил играть в эту игру … игру самопожертвования, то Уилл не останется в стороне. — Тогда... Майкл, — тихо произнес он.  — Не злитесь , если я отдам себя в жертву так же, как вы. Майк мгновенно побледнел. В его глазах вспыхнул ужас. Он резко поднял руку, набирая в грудь воздух, чтобы начать спорить, чтобы запретить Уиллу даже думать о смерти, чтобы крикнуть, что это не одно и то же. Но Уилл коротким, властным жестом остановил его, даже не повышая голоса. — Не стоит проливать речи просто так, — отрезал Клерик, поднимая на него взгляд, в котором горел тот же огонь, что и у Майкла.  — Это мой долг. Если вы готовы отдать свою жизнь за меня, я тоже этим обязан. В саду повисла звенящая тишина. Они смотрели друг на друга — два упрямца, готовые умереть друг за друга, но не умеющие просто жить рядом. — Я сделаю всё, чтобы этого не допустить. Майкл выпрямился и сделал короткий, резкий поклон, с силой прижимая ладонь к левой стороне груди. Под плотной тканью рубашки его сердце ходило ходуном, ударяясь о ребра, как пойманная птица. Уилл медленно поднялся с травы, опираясь на посох, чтобы встать с Паладином на один уровень. Его глаза сузились, в них вспыхнул опасный, упрямый огонек. — Майкл... вы бросаете мне вызов? — тихо спросил он Паладин молчал. Он не отрывал руки от сердца и, не поднимая глаз, лишь покорно и упрямо опустил кудрявую голову. Это было больше, чем ответ. Уилл не выдержал этого пафосного напряжения. Он перехватил посох поудобнее и коротким, выверенным движением, без особого замаха, стукнул им Майкла прямо по макушке. Это не было больно , скорее, отрезвляюще. В момент удара дерево не издало глухого звука. Вместо этого с навершия посоха, словно снег с ветки, посыпались полупрозрачные, сияющие лепестки чистой магии. Они мягко опустились на плечи Паладина, запутались в его темных, жестких кудрях и один, самый наглый, плавно приземлился прямо ему на нос. Майкл вздрогнул от неожиданности. Его рука, картинно прижатая к сердцу, тут же сползла вниз. Он моргнул, скашивая глаза на светящийся лепесток на носу, и весь его образ трагического героя, готового умереть прямо сейчас, мгновенно рассыпался, сменившись растерянностью побитого щенка. — Не занимайся глупостями, — выдохнул Уилл, опуская посох.  — Тебе не идет роль мученика, Майкл. Ты воин, а не жертвенный агнец. Майк стряхнул лепесток с носа, но тот не упал на землю, а растворился в воздухе. — Прошу меня простить. Я должен идти. Уилл не дал ему времени на ответ. Он резко развернулся, и полы его рясы взметнулись, зашуршав по высокой траве. Клерик почти бежал, стуча посохом по камням дорожки.  Майкл остался стоять один в тишине сада. Он медленно, словно во сне, поднял руку и коснулся макушки, там, где еще мгновение назад рассыпались магические искры от удара посохом. Это было глупо. Детская выходка, недостойная их статуса. Но пальцы Майкла дрожали, и он не мог сжать их в кулак. Осознание того, что Уилл : этот тихий, светлый мальчик, который всегда прятался в тени готов без колебаний отдать свою жизнь за него, расстраивало Майкла до тошноты. Это переворачивало его мир, где он, Паладин, был щитом, а Уилл — святыней. Но сейчас, стоя в одиночестве, он чувствовал, как сердце предательски вылезает из груди, колотясь о ребра с такой силой, что становилось больно дышать. Майкл закрыл глаза, и перед его внутренним взором мгновенно вспыхнула сцена прошлой ночи: полумрак покоев, запах целебных трав, бледная кожа Уилла и то невесомое  прикосновение губ к его лбу.  А потом — его собственные губы на раненых костяшках Клерика. Мысли, которые преследовали его с той самой секунды, были... скверными. Неподобающими для рыцаря Света. В них не было благочестия или братской любви. В них был темный, тягучий жар, желание прижать Уилла к себе не как соратника, а как единственное, что имеет смысл в этом проклятом мире. Желание спрятать его, присвоить, никогда не отпускать. Он понимал теперь, почему его так трясет при одном виде Клерика. Почему его забота превращается в удушающую опеку. Это было не служение долгу. Это была влюбленность.