Плащ и кинжал / Cloak and Dagger

      Гермиона буквально вылетела из камина, и по её мантии ещё словно пробегали искры неостывшего возмущения. Она с силой скинула кроссовки, испытав мимолётное удовлетворение, когда те с глухим стуком ударились о диван. Огонь в камине снова взметнулся, и в вихре зелёного пламени появился Малфой.  — Слушай, Грейнджер… — Что? — резко бросила она, скрестив руки на груди. — Ты ведь понимаешь, что я просто выполняю свою работу? Не то чтобы мне доставляло удовольствие действовать тебе на нервы. Ну разумеется. Если, конечно, в его должностные обязанности входило доводить Грейнджер и весь её персонал до белого каления. К полудню три колдомедика и два младших целителя попросили перевести их в другое отделение, не выдержав их бесконечных перепалок. — Едва ли, — фыркнула она. — Я почти уверена, что это у тебя врождённый талант. Наряду с привычкой оставлять чрезмерные чаевые. Или запугивать обслуживающий персонал. Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Что ж, разумно опираться на свои сильные стороны. — О, обязательно дай знать, когда наконец их обнаружишь, — мягко парировала она. — Надеюсь, ты простишь меня, если я не стану задерживать дыхание в ожидании этого. Он что-то мрачно пробормотал себе под нос и прошёл мимо неё, медленно оглядывая комнату с точностью человека, который отмечает каждую деталь. Гермиона замерла. Здесь, в её коттедже, в её убежище, он выглядел совершенно неуместно. Светлые волосы были убраны назад, но несколько прядей всё равно выбились и падали на глаза. Его присутствие заполняло всё пространство: широкие плечи двигались под ремнями портупеи, перетянутой через грудь, рукава рубашки были закатаны до предплечий, пальцы время от времени сжимались в кулаки. С возрастом его черты стали только резче: острые скулы, чёткая линия челюсти, фарфорово-светлая кожа — и его серые глаза, цвета надвигающейся бури, были прикованы к ней с сдержанным, напряжённым раздражением. Да, Малфой был хорош собой. До раздражения. Ему больше подошло бы бродить по мраморным залам или стоять на залитых солнцем балконах Ривьеры, чем находиться здесь — в её маленькой гостиной с мягким диваном, плюшевым пледом и книжными полками, доверху заставленными книгами. Его взгляд задержался на каминной полке — на фотографиях её родителей, школьных лет в Хогвартсе, ужинов с Гарри и Джинни, дней с Луной и Невиллом. Он смотрел не спеша, задерживаясь на каждом снимке дольше, чем нужно. Гермиона отвернулась первой, слишком быстро, почти резко, от той фотографии, где она стояла с родителями тем летом перед шестым курсом. Последним летом до того, как всё разошлось трещинами по стеклу.  Это место должно было быть только её. Её пространство. Её дом. Первый настоящий дом, который она собрала сама, с нуля после Рона. После криков. После постоянного, тяжёлого давления его злости. После той ночи, когда она просто ушла, не оборачиваясь, взяв с собой только палочку и одежду, которая была на ней. Она стряхнула с себя эти мысли, прошла на кухню и взмахом палочки зажгла настенные светильники. Сняв мантию целителя, она небрежно повесила её на спинку стула, взяла чайник и подошла к раковине. Позади послышались шаги Малфоя, скрип его ботинок по деревянному полу. Она вполоборота обернулась, уже готовая предложить ему чай. И тут комнату прорезал знакомый возмущённый вопль. Рыжее пятно взмыло на подоконник. Хвост, распушённый, как ёршик, дёрнулся с самодовольством. — Чёрт… — Малфой выхватил палочку и вскинул её мгновенно, без раздумий. Всё его тело напряглось, готовое нанести удар. Гермиона едва сдержала смех. — Это ещё что за дрянь, Грейнджер? — резко спросил он, не отрывая взгляда от криволапого создания. — Это мой кот. Живоглот. — Она уже не скрывала улыбки. — Это не кот. — Ну да, — спокойно признала она. — Формально ты прав. Он наполовину книзл. На лице Малфоя отразилось явное недоверие. — То есть это… — он указал палочкой на рыжего, по-прежнему держа её наготове, — то самое чудовище, что таскалось за тобой всю школу? Придурок. — Он не чудовище! Правда ведь, Живоглот? — промурлыкала Гермиона, поднимая книзла с приплюснутой мордой на руки. Живоглот громко замурлыкал, но зелёные глаза не отрывались от Малфоя с откровенной неприязнью. Из глубины груди вырвалось низкое, глухое рычание. — Честное слово, Грейнджер… — Малфой нахмурился, не сводя взгляда с зверя. — Ты уверена, что в нём не сидит какой-нибудь демон? Ни одно существо не должно жить так долго. Ему, возможно, нужен экзорцизм. — Да иди ты, Малфой. Книзлы живут куда дольше обычных котов. — И всё же, — сухо заметил он, — это не кот. Гермиона только пожала плечами. Малфой закатил глаза, убрал палочку и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Живоглот вывернулся из её рук, мягко спрыгнул на кухонную плитку и замер, как на посту, не мигая глядя на Малфоя снизу вверх. — …Ладно. Что ж, Грейнджер, я выйду и проверю твои защитные чары, — пробормотал Малфой. — С моими чарами всё в порядке, — отрезала Гермиона. — Я сама их накладывала. — Да, разумеется, — протянул он. — Уверен, всё выполнено безупречно. Но прости, если я всё же проверю, учитывая, что защитные чары моя специализация… — Твоя специализация — быть невыносимым засранцем, — пробормотала она. — …и мне бы не хотелось оказаться в положении, где Поттер выпотрошит меня, если они вдруг подведут, — спокойно договорил он. — Ладно, как хочешь. — Она раздражённо махнула рукой, отпуская его. Он больше не стал спорить, просто вышел через заднюю дверь, мантия аврора качнулась за ним на ходу. Гермиона выдохнула и устало опёрлась о столешницу, впервые с самого рассвета позволяя себе короткий миг одиночества. Живоглот довольно обвился вокруг её ног и издал удовлетворённое урчание, словно был вполне доволен тем, что удалось выставить незваного гостя за дверь. «Что теперь?» — мрачно подумала она. Как, во имя Мерлина, ей вообще жить, если Драко Малфой будет следовать за ней по пятам? И, если уж на то пошло, где он вообще собирается спать? При одной мысли о том, как его почти двухметровая фигура пытается уместиться на её диване, у неё невольно вырвался смешок. Резкий свист чайника выдернул её из этих мыслей. Она налила кипяток в свой потёртый керамический чайник, и вместе с паром вверх поднялся мягкий аромат ромашки. В тёмном окне мелькнул его высокий силуэт: Малфой обходил сад по периметру с поднятой палочкой, и лунный свет резко очерчивал его профиль. Он двигался с такой точностью, будто каждый шаг был заранее выверен. Гермиона закрыла глаза и попыталась просто вдохнуть эту тишину. Под ночным ветром тихо поскрипывали балки под крышей. У её ног ровно урчал Живоглот. Но мысли всё равно не отпускали. Перед глазами вспыхивали обрывки прошедшего дня: внезапный срыв Хэтчера, ухмылка Маклаггена, невозможный вопрос о том, как инфекция вообще успела укорениться. Часы, ушедшие на отчёты. Обновлённые обходы. Разбор последних испытаний зелий Падмы. И, конечно, вечер, завершившийся тем нелепым случаем с гиппогрифом, когда язвительные замечания Малфоя едва не стоили им обоим выдворения из отделения. Вопреки себе, она едва заметно улыбнулась. Первый день, а она уже чувствовала себя выжатой до предела. Гермиона вздохнула, наливая ромашковый чай в свою любимую керамическую кружку со сколотым краем, и усталым движением размешала в нём мёд. Она ещё раз взглянула в кухонное окно, но во дворе было тихо, и высокой фигуры Малфоя нигде не было видно. И хорошо. Ей был нужен хотя бы один благословенный миг без его нависающего присутствия. С кружкой в руках она поднялась наверх, Живоглот рыжей тенью следовал за ней по пятам. Под её шагами поскрипывали ступени привычным звуком. Он обычно успокаивал, но он действовал на нервы. В спальне она поставила кружку на туалетный столик, зажгла лампу у кровати и потянулась, пока в позвоночнике не хрустнуло. Из окна второго этажа она снова заметила его: тёмный силуэт медленно обходил границу участка возле теплицы, палочка была поднята, каждый шаг выверен. С раздражённым выдохом она резко задёрнула шторы и скрылась в ванной. Свитер соскользнул с неё с тихим шелестом шерсти. Наклонившись, она повернула краны, наблюдая, как наполняется ванна и как в струях воды растворяется лавандовое масло. В дрожащем свете лампы, отражённом в зеркале, она задержала взгляд на себе: фиолетовые тени под глазами, бледная кожа, ключицы, проступавшие резче, чем ей хотелось бы. Пучок давно утратил всякое подобие порядка, и кудри выбились наружу, рассыпавшись вокруг лица дикими, непокорными прядями. Гермиона плотно сжала губы, с привычным оттенком недовольства собой, затем сняла остальную одежду и опустилась в наполненную ванну. Тепло окутало её, словно кокон, лаванда осела на коже, но мысли всё равно не унимались. Они снова, неизбежно, вернулись к Хэтчеру. Как? Как он мог заразиться у неё на глазах? Падма никогда бы не пропустила укус. И даже если бы пропустила, колдомедики на приёме, младшие целители ночной смены — все они должны были это заметить. Гермиона шевельнулась в воде, чувствуя, как тревога покалывает кожу, несмотря на жар. Если его не укусили во время рейда… Её глаза резко распахнулись. Кровь. Она ясно вспомнила свежий влажный след на простыне каталки. Укусы оборотней затягивались куда быстрее обычных ран: слюна с содержащимися в ней связывающими веществами почти сразу стягивала ткани. Если рана Хэтчера всё ещё кровоточила в тот момент, когда она её увидела… У нее перехватило дыхание. Значит, рана была совсем свежей. Не больше двух часов. Это идеально совпадало с заключением колдомедика: в пять Хэтчер был в порядке. К семи он уже оказался заражён. Гермиона резко выпрямилась, и вода плеснула так, что едва не перелилась через край ванны. Она схватила полотенце, туго обернула его вокруг себя и ступила на прохладную плитку, чувствуя, как бешено колотится пульс. Оборотень укусил его внутри Мунго. В её отделении. Желудок свело, ледяной страх смешался с неверием. Невозможно. Носители мутации были дикими, безумными, они не могли незаметно пройти по коридорам. Они нападали на всё вокруг. Если бы один из них проник в больницу, там уже была бы бойня. Следы крови, крики, хаос. И всё же… Гермиона прижала влажную ладонь к зеркалу, встречаясь взглядом со своими широко раскрытыми, полными ужаса глазами. В этом не было никакого смысла. Если только… Она натянула любимые фланелевые пижамные брюки и мягкую белую футболку с V-образным вырезом, и открыла дверь спальни. Живоглот тут же вылетел наружу, высоко подняв хвост, будто он заранее объявлял всему коттеджу, кто здесь хозяин. Гермиона вышла следом, с кружкой чая в руке, босиком спускаясь по лестнице. Завернув на кухню, она замерла, и губы сами дрогнули в улыбке при виде открывшейся сцены: Малфой, высокий и по-прежнему надменно собранный даже в её уютной кухне, с явным неудовольствием держал в руках одну из её кружек и смотрел на Живоглота так, будто между ними шло молчаливое состязание. — Такое чувство, будто он видит мою душу насквозь, — мрачно пробормотал Малфой. Гермиона приподняла бровь. — Какая ещё душа? Его взгляд метнулся к ней и сузился. — …Мне кажется, ночью он попытается меня убить. — Вполне возможно. Он отлично разбирается в людях. — Клянусь Салазаром, Грейнджер, если я проснусь и обнаружу, что этот демон меня душит… — Но разве ты не должен защищать меня от любых угроз? — парировала она, пряча усмешку в кружке. — Нет. На демонов это не распространяется. Даже у меня есть предел. Она закатила глаза. — Какой драматизм. Не переживай, рядом со мной ты в безопасности. Просто не повторяй выходки Рона, и вы с Живоглотом прекрасно поладите. Слова сорвались прежде, чем она успела их удержать. Чёрт. Взгляд Малфоя сразу стал внимательнее, оторвавшись от Живоглота. — Какие ещё выходки? — Ммм? — беспечно отозвалась она, уткнувшись в старый номер «Пророка», всё ещё лежавший на столе. — Что такого сделал Уизел, что расстроил твоё рыжее чудовище? — Да ничего особенного… Живоглот просто не любит, когда повышают голос. — Уизел кричал на тебя? Голос у него остался ровным, но взгляд сразу стал жёстче. — Нет… То есть да. Иногда. Мы оба срывались. У Рона просто очень громкий голос, это у Уизли семейное, когда растёшь среди стольких братьев и сестёр. — Она слишком поспешно махнула рукой. — В любом случае это неважно. Как там мои защитные чары? — Ужасны, — без колебаний ответил Малфой. — Удивительно, что тебя до сих пор не обокрали. — Они не ужасны! — резко бросила она. — Вполне надёжные. Сюда вообще никто не приходит… — Вот именно, — спокойно перебил он. — И никто не услышит, если во время нападения ты закричишь. Она шумно выдохнула, чувствуя, как вспыхивают щёки. — Борода Мерлина, Малфой, ты невыносим. Послушай, я устала, завтра мне рано на смену. Можешь занять диван. Она направилась в гостиную, а он неторопливо пошёл следом. Взмахом палочки Гермиона удлинила диван, превращая его в кушетку. Вторым движением призвала одеяло и подушки, которые сами аккуратно уложились в изножье. Минимум гостеприимства был соблюдён. Она уже собиралась подняться наверх, но, развернувшись, прямо врезалась ему в грудь. От удара её качнуло назад, однако он тут же машинально выбросил руки вперёд, удерживая её за плечи. Ладони Гермионы легко легли на жёсткие линии его предплечий. Она подняла взгляд, и дыхание на миг сбилось. Его серые, непроницаемые глаза встретились с её глазами, а потом в уголках губ мелькнуло что-то похожее на веселье, складываясь в едва заметную ухмылку. О, Мерлин… Взгляд предательски скользнул к его губам и тут же резко вернулся обратно. Она поспешно высвободилась, резко шагнула в сторону, задела плечом книжный шкаф и, обходя его, направилась к лестнице. — Спокойной ночи, Малфой, — бросила она через плечо, и голос прозвучал чуть выше обычного. — Спокойной ночи, Грейнджер, — лениво протянул он.  Его ухмылка преследовала её по лестнице, словно призрак.  — Сладких снов.