Плащ и кинжал / Cloak and Dagger

      Поздний вечерний покой отделения экстренной помощи Святого Мунго разорвали сигналы тревоги травмпункта, вырвав Гермиону из беспокойной дремоты за рабочим столом. Она не собиралась засыпать — лишь закрыла глаза на мгновение, ожидая результатов анализов. Она цеплялась за надежду, что подозрения верны: проклятие, выявленное в крови пациента, — всего лишь слабый остаточный след тёмного артефакта. Тогда лечение можно было бы начать немедленно — и, возможно, сегодня она всё-таки ушла бы домой.       Её день начался ещё до рассвета с обхода пациентов. А потом отделение накрыло. Поток экстренных случаев превратил его в хаос: встревоженные родители, прижимающие к себе больных детей; игроки в квиддич с переломами; волшебник, которого вкатили на каталке после падения с метлы во время утреннего полёта. Случайные отравления, расщепления, ожоги от проклятий — этим гулом были наполнены все коридоры. Целителей и младших целителей срочно стягивали из других отделов, чтобы удержать ситуацию под контролем. А Гермиона, как главный целитель, провела шестнадцать неумолимых часов, направляя этот хаос и лично берясь за самые сложные случаи.       К тому моменту, когда состояние последнего пациента удалось стабилизировать, Гермиона держалась уже только на кофеине и силе воли. Кружка ромашкового чая всё ещё слабо дымилась на столе, когда в отделении взвыла тревога. Она резко выпрямилась, сердце гулко ударило в груди. Гермиона моргнула, прогоняя туман перед глазами — она проспала всего несколько минут. С резким выдохом она прижала ладони к глазам и поднялась. Всё тело ныло от перенапряжения.       Звук тревоги усилился, когда Гермиона открыла дверь кабинета. Она шагнула в тусклый коридор — настенные светильники отбрасывали длинные тени на кафельный пол. Шаги гулко отдавались, пока она проходила мимо дверей, выгравированных диагностическими рунами, и коридор не свернул к столу сортировки медиведьм . Когда она завернула за угол, слева распахнулась дверь, и навстречу ей вышла Падма Патил, на ходу накидывая шалфейно-зелёную целительскую мантию.       Падма устало улыбнулась, убирая тёмные волосы назад, и без слов подстроилась под её шаг. Она давно заслужила место правой руки Гермионы — тихая, уравновешенная, она была полной противоположностью её более напористому стилю руководства. Их партнёрство выкристаллизовалось в изнеможении и кризисах, закалилось за годы реформ, привнёсших магловские методы лечения в волшебную практику. Им редко требовались слова, чтобы понять друг друга.       Вместе они протиснулись сквозь распашные двери отделения экстренной помощи. Свет зачарованного потолка бил в сталь инструментальных лотков, воздух гудел напряжённой подготовкой. Гермиона сразу направилась к дежурной медиведьме за отчётом, тогда как Падма подошла к доске пациентов, пробегая взглядом по именам и с точной, выверенной ловкостью передвигая маркеры.       Они действовали на автомате: Гермиона принимала информацию, Падма распределяла задачи — каждая закрывала то, что оставляла другая.       — Что у нас на приёме? — спросила Гермиона, подавляя зевок.       Медиведьма подняла взгляд от планшетки, лицо у неё было осунувшимся.       — Аврорский штаб прислал Патронуса. Три случая на подходе, прибытие через три минуты по экстренному портключу. Операция в Кенте сорвалась.       У Гермионы перехватило дыхание. Гарри ничего не говорил об операции сегодня вечером — впрочем, он редко говорил. И всё же тревожное сжатие под рёбрами оказалось трудно игнорировать.       — Мы знаем, кто это? — тихо, но настойчиво спросила она.       Медиведьма покачала головой.       — Пока нет. Двое стабильны, с незначительными травмами. Один — в тяжёлом состоянии.       Гермиона резко кивнула и повернулась к Падме, отводя кудри с лица. На мгновение она закрыла глаза, сдерживая привычную волну страха, затем загнала её внутрь. Здесь не было места панике.       — Нам понадобится как минимум три бокса. Вызови Ходжкинса и Бута — нам нужны дополнительные руки, — сказала она, уже подтягивая завязки на больничном халате Падмы.       Пальцы Падмы закрепили завязки на спине халата Гермионы и на мгновение задержались, сжимая её плечи — коротко, ободряюще. Затем Падма исчезла в глубине отделения, быстрым, уверенным шагом собирая целителей на позиции экстренного реагирования.       Вызов подкрепления был правильным решением. Ночная смена держалась на минимальном составе — ровно настолько, чтобы справляться с обычными неотложными случаями, но не с сорвавшейся операцией авроров. Пока Ходжкинс и Бут были в пути, Гермиона мельком задумалась, не поднять ли других руководителей отделов, но почти сразу отмела эту мысль. Три случая, даже при одном тяжёлом, можно было взять под контроль. Они с Падмой вытаскивали больницу и из худших ситуаций.       Гермиона прикусила губу, подавляя шепчущий внутри страх.       Рёв зелёного пламени заставил её вздрогнуть. Аварийный камин выплюнул Кормака Маклаггена в вихре сажи и самодовольства. Он ступил на плитку со всей утончённостью павлина на параде, стряхивая пепел с безупречных мантий и проводя рукой по растрёпанным светлым волосам. Ботинки из драконьей кожи отчётливо застучали по полу, пока его взгляд скользил по залу — задержался на Падме, чётко и спокойно руководившей триажными командами, и лишь затем остановился на Гермионе у стойки.       Её плечи едва заметно опустились. Из всех возможных ночей…       Маклагген направился к ней с самодовольной уверенностью человека, искренне убеждённого, что весь мир ждал именно его появления.       — Я находился с министром Шеклболтом на благотворительном приёме, когда он получил Патронус о проведении аврорской операции с пострадавшими, — громко объявил он, словно всё отделение должно было замереть и внимать его словам. — Я заверил министра, что лично предоставлю информацию о ходе операции.       Прежде чем она успела ответить, его рука метнулась вперёд, смахивая с её плеча несуществующую пылинку — жест настолько нарочито интимный, что по коже пробежала дрожь. Приторный одеколон, слишком сладкий и тяжёлый, резанул по носу, когда он наклонился ближе, растянув губы в ухмылке.       — Итак, — потребовал он, скользнув взглядом по её фигуре и лишь затем вернувшись к губам, — как обстоит ситуация?       Гермиона напряглась и отступила на полшага, не уступая пространства, напротив — выпрямляясь во весь рост. Это лишь сравняло её подбородок с его плечом, но она не собиралась доставлять ему удовольствие, съёживаясь перед ним. Она сталкивалась с военачальниками и безумцами и не собиралась пасовать перед таким, как Маклагген.       — Трое на подходе, прибытие менее чем через две минуты, — холодно сказала она. — Двое стабильны. Один — в неизвестном состоянии. Целительница Патил вызвала Ходжкинса и Бута.       Маклагген рассеянно кивнул, уже глядя мимо неё — на Падму, которая завязывала халат и с отстранённой, выверенной слаженностью руководила персоналом.       — Хорошо, хорошо. Похоже, всё под контролем. Дайте мне знать, если вам потребуется моя экспертиза по более сложным случаям, Грейнджер.       Горечь поднялась к горлу прежде, чем Гермиона успела её подавить. Экспертиза.       Маклагген с трудом вытянул три ЖАБА после войны — едва достаточно, чтобы считаться стажёром-целителем, не говоря уже о том, чтобы возглавлять ведущую больницу Британии. И всё же вот он: главный целитель Святого Мунго — должность, которую она до сих пор не могла произнести вслух без всплеска недоверия.       Она без колебаний поставила бы содержимое своего сейфа в Гринготтсе на причину этого феномена. Его дядя — Тиберий Огден, щедрый спонсор больницы и политический интриган.       Если и требовалось доказательство того, что кумовство в Святом Мунго по-прежнему процветает, то вот оно.       Карьера Кормака была сшита из семейных связей, а не из каких-либо признаков компетентности. Он, похоже, искренне считал, что роль главного врача сводится к рукопожатиям на гала-вечерах, позированию для фотографий и образу любимчика Святого Мунго. «Ежедневный пророк» обожал его — самодовольная ухмылка Маклаггена всплывала в светской хронике по меньшей мере раз в неделю, обычно с новой ведьмой под руку.       В первые месяцы после его назначения Гермионе пришлось пережить целую череду приглашений на ужины — каждое наглее предыдущего. Её отказы, короткие и недвусмысленные, ставили его в тупик. Он, по-видимому, был уверен, что она всего лишь кокетничает, будто участвует в какой-то флиртующей игре, а не просто не испытывает к нему ни малейшего интереса. Его настойчивость лишь усиливала её презрение.       Гермиона ускорила шаг, направляясь к Падме и группе стажёров-целителей, но не успела дойти.       Грохот из приёмного отделения прокатился по залу. Раздался звон разбитого стекла и лязг металла — несколько стажёров вздрогнули. В центре пола вспыхнул зелёный свет: аварийная портключевая станция активировалась, выбросив на плитку двух авроров, свалившихся в кучу.       Они тяжело ударились о пол. Портключ — потёртая оловянная кружка — с лязгом отлетел в сторону и замер, тлея в завитке пепла. Более высокий волшебник обмяк, навалившись на второго: кровь заливала висок, левая рука была изогнута под неестественным углом.       — Мне нужна помощь! — хриплый, надорванный голос Дина Томаса прорезал шум палаты.       На противоположной стороне из камина вылетели Терри Бут и Нил Ходжкинс — вызванное подкрепление. Они мгновенно сблизились, и Гермиона шагнула им навстречу, забыв об усталости под напором отработанного инстинкта.       Она оказалась рядом с раненым аврором в считанные секунды, фонарик уже был у неё в руке. Белый луч прорезал золотистый свет ламп.       — Реакция зрачков вялая, — коротко отметила она. — Возможное сотрясение. На каталку.       Бут и Ходжкинс подчинились без вопросов, перекладывая раненого на лечебную койку. Гермиона отступила, оставив Бута начинать осмотр, и повернулась к Дину.       Он стоял неуверенно, лицо было напряжённым, на висках блестел пот.       — Ты ранен, Дин? — спросила она, удерживая его за плечо.       Диагностическое заклинание скользнуло по его телу, не выявив ни переломов, ни разрывов органов. Зато показатели били тревогу: учащённый пульс, поверхностное дыхание, организм захлёстывала волна стресса.       Он не истекал кровью. Но был на грани шока.       Гермиона резко махнула рукой, и медиведьма поспешила к нему, направляя на ближайшую свободную койку.       Гермиона присела, оказавшись с ним на уровне глаз.       — Сядь. Дыши. Всё уже кончилось, — сказала она твёрдо, но спокойно.       Лишь после этого она позволила себе задать вопрос, который сжимал грудь:       — Что там произошло?       Карие глаза Дина метнулись к ней — сначала пустые, расфокусированные, затем, с усилием, прояснившиеся.       — Это должен был быть простой рейд, — прохрипел он. — Мы собирались застать их врасплох.       Медиведьма вложила ему в руку флакон. Дин осушил зелье одним глотком, вытер рот тыльной стороной ладони и с лязгом поставил пустой сосуд на край койки. Его руки заметно дрожали — дрожь была такой сильной, что Гермионе стало холодно, сильнее, чем она готова была признать.       Дин не был неопытным новобранцем. Он видел бой, пережил больше рейдов и стычек, чем большинство. Гермиона лечила его и раньше — после ранений при исполнении, — но никогда ещё не видела его таким потрясённым.       — Кого именно вы собирались застать врасплох? — мягко уточнила она, отступая на шаг, когда команда Падмы сомкнулась вокруг него, продолжая осмотр.       Дин поморщился, когда медиведьма принялась обрабатывать порезы на его запястье. Слова посыпались сквозь стиснутые зубы:       — Они знали, что мы идём…       Его голос дрогнул и сорвался в глухое ругательство, когда сломанный палец с сухим щелчком встал на место.       — Чёрт возьми!       Он втянул воздух, заставляя себя успокоиться, затем снова посмотрел на Гермиону — глаза широко раскрыты, слишком ясные.       — Они знали, что мы идём. И ничто из того, что мы в них бросали — вообще ничто — не дало ни малейшего эффекта. Голос дрожал, стал низким, неуверенным. — Мы не могли до них дотянуться. Зато они, чёрт возьми, могли причинять нам боль.       От осознания сказанного у Гермионы сжалось всё внутри. Но прежде чем она успела потребовать объяснений, палату разорвал новый оглушительный грохот.       Она резко обернулась на звук и рванула в сторону разделяющую занавесь.       Увиденное заставило её затаить дыхание.       Гарри и Драко Малфой отчаянно боролись с молодым аврором, волоча его из приёмного отсека. Лицо парня было мертвенно бледным, взгляд — стеклянным и неправильным. Палочка была сжата в кулаке так, словно это был клинок.       Кровь пропитала его мантию, сочась из страшной раны на голове и рваных порезов на торсе и бедре. Несмотря на травмы, он бился с пугающей силой, размахивая палочкой в безумных дугах.       — Адамс, ради Мерлина, прекрати! — рявкнул Гарри, прижимая предплечье к горлу аврора и таща его к каталке.       Малфой едва увернулся от заклинания, прошипевшего у самого уха. Его челюсть сжалась, когда он перехватил запястье Адамса и силой опустил руку с палочкой. Вдвоём с Гарри они прижали извивающегося волшебника, и Малфой вывернул ему руку за спину, пока палочка не выскользнула из пальцев.       Она с металлическим скрежетом ударилась о пол и покатилась под каталку.       Когда Гарри и Малфой наконец повалили Адамса, у Гермионы перехватило дыхание. Крови было слишком много — яркие полосы на мантиях, багряные брызги на бледной коже.       Ей нужно было немедленно оценить ранения. Но врываться в схватку, пока Адамс не был обездвижен, означало рисковать.       И всё же промедление стоило жизней.       Она собралась с духом и шагнула вперёд, в самую гущу хаоса. Её более хрупкое тело упёрлось в Адамса, когда она прижала его к каталке. Его сила угасла мгновенно.       Бледность сменилась болезненно серым оттенком, и когда пустой взгляд зацепился за неё, по спине Гермионы пробежал холод. Там не было ничего — ни узнавания, ни проблеска сознания.       — Гарри, помоги мне! — резко окликнула она, когда Адамс тяжело осел на неё.       Гарри среагировал мгновенно, рывком приподнял его корпус и с усилием закинул ноги на койку. Малфой уже стоял у изголовья каталки, удерживая дёргающиеся плечи, когда Гермиона резко взмахнула палочкой.       Диагностическое заклинание вспыхнуло ореолом света: красный — критические повреждения, чёрный — инфекция, проникшая в нервную систему.       Адамса свело судорогой. Он втянул рваный, хрипящий вдох. На одно мгновение в его глазах мелькнула ясность — растерянность, блеск слёз.       Гермиона знала этот взгляд. Она видела его прежде. Тело, собирающееся с силами для последнего рывка перед концом.       Потом глаза закатились, голова бессильно свалилась набок. Дыхание оборвалось.       Палочка Гермионы с глухим стуком упала на каталку, когда она одним движением оседлала его.       — Нет уж. Только не это… — процедила она, быстрым взмахом магии разрывая аврорскую мантию.       Рана была чудовищной — рваный разрез тянулся от плеча до бедра, кровь лилась медленно и неумолимо. Разум мгновенно зафиксировал диагноз: катастрофическая кровопотеря. Но именно грудная клетка — неподвижная, безмолвная — заставила её сжаться.       Он не дышал.       Гермиона прижала ладони к грудине и начала компрессии — жёстко, быстро.       — Падма! — крикнула она через плечо. — Мне нужна ты!       Руки горели, плечи сводило болью, но она держала ритм, стискивая зубы, пока пот стекал по виску.       Падма оказалась рядом — спокойная в самом центре бури. Не говоря ни слова, она подняла палочку и начертила в воздухе символы заклинания воскрешения.       Заклинание сработало. Грудь Адамса начала подниматься и опускаться.       Гермиона воспользовалась этой короткой передышкой. Навела палочку на изуродованную плоть, бормоча шовное заклинание, заставляя разорванную кожу и мышцы сходиться. Кровь продолжала сочиться, пачкая простыни, края белой ткани наливались тёмным под резким светом палаты.       Наконец разрез закрылся.       Гермиона резко выдохнула и тыльной стороной руки стёрла влажный лоб.       — Он дышит сам? — потребовала она, бросив взгляд на заклинание, всё ещё мерцавшее над грудью аврора.       — Да, — тихо ответила Падма. — Пока да.       Шум палаты накатывал волнами — рев сигнализации, крики, шаги, — но Гермиона слышала только хрупкий, прерывистый звук дыхания Адамса.       Она соскользнула с каталки с глухим выдохом. Адреналин схлынул, тело задрожало. Боль прошила позвоночник, напоминая о часах на ногах, и на миг колени предательски подогнулись. Комната качнулась, но она удержалась, сделав ровный вдох.       Взгляд снова метнулся к диагностическому заклинанию. Цвета изменились — всё ещё тревожные, но уже не безнадёжные. Он был далёк от безопасности, но от края пропасти всё же отступил.       Падма уже работала рядом с ним вместе с двумя медиведьмами, их голоса обменивались быстрым медицинским шифром, пока они занимались менее серьёзными травмами Адамса.       Гермиона отступила, освобождая им место — шаг, второй — и внезапно врезалась во что-то твёрдое.       Она вздрогнула, резко обернулась — и уткнулась в грудь Малфоя. Так близко, что заметила засохшие брызги крови на его воротнике.       Подняла взгляд — и дыхание перехватило под тяжестью штормовых серых глаз, неотрывно смотрящих на неё.       Его челюсть была напряжена, губы сжаты в жёсткую линию, когда он бросил взгляд мимо неё на каталку.       — С ним всё будет в порядке? — спросил он ледяным, отрывистым голосом, словно пытался вырвать уверенность силой.       Позади него Гарри рухнул на стул, уперев локти в колени, низко опустив голову. Он жадно втягивал воздух, всё ещё содрогаясь после схватки; пот на висках смешивался с кровью Адамса.       — Грейнджер. Голос Малфоя резко рассёк пространство. — С ним всё будет в порядке?       Гермиона выпрямилась. Ее халат был пропитан кровью, кроссовки липли к кафелю. Она откинула влажные пряди с лица и встретила его взгляд прямо.       — Слишком рано говорить, — ответила она ровно, несмотря на усталость, грызущую кости.       Она прикусила губу и повернулась к Гарри, который так и не поднял взгляд.       — Да что, чёрт возьми, там произошло?       Повисла тишина.       Потом Малфой выдохнул. Маска на его лице дала трещину — всего на мгновение, но она успела увидеть в его глазах боль.       — Сивый, — сказал он наконец. Голос был пустым, почти неверящим. Его горло дёрнулось, когда он с трудом, тихо повторил имя. — Это был Сивый.