Молодой Господин

      — Молодой Господин, вы хорошо себя чувствуете? — лицо белобрысого мальчонки не выражало никаких эмоций, но в глазах горел неподдельный интерес, радужка его глаз переливалась всеми цветами радуги.       — Конечно, почему ты спрашиваешь? — грубо ответил брюнет, сдерживая новую волну кашля.       Невозмутимо читая (нет) книгу, обложка которой была сильно потрёпана, но, несмотря на это, Доума знал, что это за книга.       Он знал всё о своём лучшем друге. В принципе и единственным. И если с ним никто не дружил, потому что он сын священника (сектанта). Музан же не горел желанием с кем-нибудь знакомиться. К тому же он знал, что все, кто учатся в этой школе дети - элиты общества. Бо́льшая часть из которых вела себя не лучше шпаны из какой-нибудь деревушки.       С Доумой он не знакомился и не собирался дружить. Сын священника сам так решил. Подбежал к нему начал что-то быстро тараторить, что именно Музан не помнит уже, а после схватил его за руку и потащил в самую гущу событий, во время открытия.       Музан сначала кричал на Доуму. Говорил, что расскажет всё отцу и ему не поздоровится. На что Доума лишь улыбался.       К концу открытия школы они вместе сидели у фонтана. Музан сам не заметил, как разговорился, хотя до этого момента смиренно молчал.       — Господин, — тихо протянул Доума и закрыл Музана, с помощью длинного рукава своего сайфуку, скрывая от чужих глаз.       Кибуцуджи, как можно тише кашлял в белый платок, оглядываясь по сторонам. Ему было важно, чтобы никто не видел его таким: беспомощным и ничтожным. «Ошибкой», так его отец называл чаще, чем по имени, а «сыном» так и вовсе ни разу. Только при других, для вида, чтобы сохранить репутацию примерного бизнесмена и семьянина.       На платке остались кровавые следы. Музан цокнул, со злостью закрывая книгу. Он спрыгнул со скамьи и направился в класс.       — У нас урок.       — Угу, — Доума послушно пошёл за ним, придерживая Музана за рукав рубахи, его щёчки покрылись лёгким румянцем.