Сталь и Шелк

Год 1252. Королевский дворец Ардена. Малый тронный зал. Рюджин стояла в центре зала, залитая холодным утренним светом, и чувствовала, как десятки глаз буравят её спину. Придворные шептались. Дамы прикрывали рты веерами и переглядывались с выражением, которое Рюджин научилась распознавать ещё в детстве — брезгливость, смешанная с любопытством. Лорды разглядывали её так, будто она была диковинным зверем, которого привезли из дальних земель на потеху публике. Она стояла ровно. Плечи расправлены, подбородок поднят. На ней был парадный доспех — черная кираса с серебряной насечкой, подарок Дрейка, начищенная до зеркального блеска. Кожаные штаны, тяжелые сапоги, короткий плащ за левым плечом. Меч на поясе. Короткие волосы, недавно подстриженные ею самой криво и неровно, но она не собиралась извиняться за свой вид. Она была рыцарем. Первой женщиной-рыцарем в истории Ардена. И она заслужила это место кровью, потом и годами тренировок, которые сломали бы любого из этих шепчущихся лордов. Король Эдгар Третий сидел на троне — старый, уставший, с седой бородой и тяжелыми мешками под глазами. Он смотрел на Рюджин без особого интереса, скорее с утомленным принятием неизбежного. — Сэр Рюджин, — произнес он, и его голос эхом разнесся по залу. — Вы проявили выдающуюся храбрость в битвах при Орлином Когте и в пограничных стычках. Генерал Хартвуд рекомендует вас как одного из лучших мечников в армии. — Благодарю, Ваше Величество, — ответила Рюджин ровно. — Однако, — король поднял палец, и в зале повисла тишина, — ваше новое назначение не связано с полем боя. Отныне вы будете личным стражем моей дочери, принцессы Йеджи. По залу прокатился шепот. Кто-то усмехнулся. Рюджин почувствовала, как её челюсти сжались. Личный страж принцессы. Охранять девушку, которая, по слухам, ни разу в жизни не видела ничего страшнее увядшего цветка. Это было не повышение — это была ссылка. Почетная, но ссылка. Она хотела возразить. Хотела сказать, что её место в армии, на границе, где её навыки действительно нужны. Но она посмотрела на Дрейка, стоящего в стороне, и увидела в его глазах предостережение. «Не смей». Рюджин сглотнула. — Я принимаю назначение, Ваше Величество, — сказала она. — Отлично, — король кивнул и махнул рукой в сторону. — Позвольте представить вам мою дочь. Рюджин повернулась. Из боковой двери вышла девушка. Сначала Рюджин увидела только платье — светло-голубое, расшитое серебром, с длинным шлейфом, который несли две служанки. Потом — волосы, черные, блестящие, уложенные в сложную прическу с жемчужными нитями. Потом — лицо. Принцесса Йеджи была красива. Это Рюджин заметила сразу, хотя красота придворных дам никогда её не интересовала. Точеные черты, большие темные глаза, нежная кожа, которой, казалось, никогда не касался ветер. Она двигалась плавно, с грацией, выработанной годами этикета, и каждый её жест был безупречен. Но что-то в ней заставило Рюджин напрячься. Йеджи остановилась напротив, подняла глаза, и Рюджин увидела в них не испуг, не любопытство, не надменность, которые она ожидала. Она увидела... холодную оценку. — Так это и есть моя новая тень? — спросила Йеджи, обращаясь к отцу, но не сводя глаз с Рюджин. — Сэр Рюджин, — представил король. — Первая женщина-рыцарь Ардена. — Я слышала, — Йеджи склонила голову набок, разглядывая Рюджин так, будто та была лошадью на ярмарке. — Вы действительно сражались в битвах? — Да, Ваше Высочество, — ответила Рюджин. — И убивали людей? В зале стало тихо. Кто-то из придворных кашлянул. — Да, — сказала Рюджин. — Убивала. Йеджи моргнула. На секунду Рюджин показалось, что в её глазах мелькнуло что-то — удивление? испуг? — но выражение тут же снова стало непроницаемым. — Интересно, — сказала принцесса. — Надеюсь, вам не придется применять свои навыки во дворце. Здесь, знаете ли, не принято убивать людей. Это портит ковры. Кто-то из лордов хихикнул. Рюджин почувствовала, как внутри неё поднимается раздражение. Она сдержалась. — Я здесь, чтобы защищать вас, Ваше Высочество, — сказала она. — Не убивать. — Защищать, — Йеджи повторила слово так, будто пробовала его на вкус. — От кого? От злых придворных сплетен? От слишком горячего чая? Или, может быть, от диких голубей в саду? Говорят, они бывают агрессивны. Несколько дам засмеялись. Рюджин сжала кулаки за спиной. — От тех, кто захочет причинить вам вред, — ответила она ровно. — Такие люди есть везде. Даже во дворце. Даже среди тех, кто сейчас смеется. Смех оборвался. Йеджи посмотрела на неё внимательнее. — Вы всегда так серьезны? — спросила она. — Когда речь идет о чьей-то жизни — да. — О моей жизни? — О любой. Йеджи отвернулась первой. — Хорошо, — сказала она. — Посмотрим, на что вы способны, сэр Рюджин. Надеюсь, вы не разочаруете. Она направилась к выходу, не оглядываясь. Служанки поспешили за ней, подхватывая шлейф. Рюджин осталась стоять, чувствуя, как кипит внутри. — Не принимай на свой счет, — тихо сказал Дрейк, подходя. — Она всегда такая. — Такая — какая? — Неприступная, — Дрейк усмехнулся. — Принцесса выросла во дворце, окруженная льстецами. Она научилась защищаться единственным доступным ей способом — холодностью. — Она меня не знает, — сказала Рюджин. — Зачем ей быть холодной? — Она никого не знает, — ответил Дрейк. — И не доверяет никому. У неё были причины. Он не стал уточнять, и Рюджин не стала спрашивать. --- Первые дни. Первая неделя службы была похожа на войну на истощение. Йеджи испытывала её каждый день. Не грубостью — принцесса была слишком воспитана для открытой грубости. Она использовала тонкое, почти незаметное оружие: насмешливые замечания, игнорирование, изящные колкости, которые никто из придворных не мог бы назвать оскорблением, но которые Рюджин чувствовала каждой клеткой. — Сэр Рюджин, вы, наверное, скучаете по своим... полям сражений? — спросила Йеджи на третий день, когда они шли по коридору. — Здесь, должно быть, слишком тихо для вас. — Тишина — это хорошо, — ответила Рюджин. — Значит, никто не умирает. — Вы всегда говорите о смерти, — Йеджи поморщилась. — Неужели нет других тем? — Есть. Но вы их не задаете. Йеджи остановилась и посмотрела на неё. — Что вы имеете в виду? — Вы спрашиваете меня о битвах, о смерти, о том, скучаю ли я по полям сражений, — Рюджин встретила её взгляд. — Вы никогда не спросили, кто я. Откуда я. Что я люблю, кроме войны. Вы видите во мне только рыцаря. Или, точнее, только то, что вам сказали о рыцарях. Йеджи открыла рот, чтобы ответить, но ничего не сказала. В её глазах мелькнуло что-то — возможно, удивление. — Хорошо, — наконец произнесла она. — Откуда вы? — Из деревни, которой больше нет, — сказала Рюджин. — Я сирота. Выросла на улицах Каменного Моста. Воровала, чтобы не умереть с голоду. В тринадцать лет меня нашел генерал Хартвуд и взял в академию. Она говорила безжалостно, без прикрас. Йеджи слушала, и её лицо постепенно менялось — насмешливое выражение исчезало, уступая место чему-то другому. — И вы... вы не боялись? — спросила Йеджи тише. — Боялась, — честно ответила Рюджин. — Каждый день. Но страх — это не повод отступать. Это повод быть умнее, быстрее, сильнее. Йеджи отвернулась. Рюджин заметила, как её пальцы сжали веер. — Вы странная, — сказала принцесса. — Обычно люди пытаются показать себя с лучшей стороны. А вы рассказываете о воровстве и голоде. — Это моя жизнь, — пожала плечами Рюджин. — Я не стыжусь её. И не собираюсь притворяться кем-то другим, чтобы вам понравиться. Йеджи резко обернулась. — А вы хотите мне понравиться? Рюджин задумалась. — Я хочу, чтобы вы мне доверяли, — сказала она. — Это моя работа. Без доверия я не смогу вас защитить. — Доверие, — Йеджи усмехнулась, но в усмешке не было прежней насмешки. — Вы просите слишком многого, сэр Рюджин. — Я ничего не прошу, — ответила Рюджин. — Я предлагаю. Когда будете готовы — я здесь. Они смотрели друг на друга. В глазах Йеджи была буря — что-то, что принцесса явно не привыкла показывать. — Вы необычная, — наконец сказала Йеджи. — Я не знаю, что с вами делать. — Ничего не делайте, — усмехнулась Рюджин. — Просто будьте собой. Этого достаточно. Йеджи фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Вы говорите так, будто знаете меня. — Я не знаю вас, — призналась Рюджин. — Но я хотела бы узнать. Если вы позволите. Это был риск. Рюджин знала, что принцесса может воспринять это как фамильярность, как неуважение. Но она решила, что лучше сразу показать, кто она есть — без игр, без притворства. Йеджи молчала долго. Так долго, что Рюджин уже начала думать, что перегнула. — Может быть, — наконец сказала принцесса. — Посмотрим. Она пошла дальше по коридору, но теперь в её шаге не было прежней отстраненности. Рюджин последовала за ней, и впервые за неделю ей показалось, что лед начал таять. --- Испытание. Две недели спустя. Рюджин стояла у дверей спальни принцессы, когда услышала голоса. — Я не поеду! — голос Йеджи был звонким, с металлическими нотками. — Скажи отцу, что я больна. Скажи, что у меня жар. Скажи что угодно! — Ваше Высочество, — голос горничной Лины был растерянным, — но лорд Эштон специально пригласил вас на охоту, это большая честь... — Это ловушка! — Йеджи почти кричала. — Он хочет выставить меня перед всеми дурочкой, которая не умеет держаться в седле! Он хочет, чтобы я опозорилась! Рюджин нахмурилась. Она слышала о лорде Эштоне — толстом, напыщенном герцоге, который открыто презирал её назначение и, по слухам, мечтал женить своего сына на принцессе, чтобы получить влияние на трон. Она постучала. — Войдите! — рявкнула Йеджи, и в её голосе было столько ярости, что Рюджин едва узнала холодную, насмешливую принцессу из их первой встречи. Рюджин вошла. Йеджи металась по комнате, её волосы растрепались, щеки горели. Она была в домашнем платье, без украшений, и выглядела... живой. Не той куклой из шелка и жемчуга, которую Рюджин видела на приемах, а настоящей — злой, испуганной, уязвимой. — Что случилось? — спросила Рюджин. — Ничего, что вас касается, — отрезала Йеджи, но тут же замерла, посмотрела на Рюджин и вдруг сказала: — Вы умеете ездить верхом? — Умею. — Хорошо? Не просто держаться в седле, а хорошо? — Я участвовала в кавалерийских атаках, — спокойно сказала Рюджин. — Если вы спрашиваете, умею ли я не упасть с лошади — да, умею. Йеджи посмотрела на неё с каким-то новым выражением. — Лорд Эштон организовал охоту, — сказала она, и её голос дрогнул. — Я должна участвовать. Но я... я плохо езжу верхом. Мои учителя всегда говорили, что дамам не нужно быть наездницами. А теперь он будет смотреть, как я падаю, и все будут смеяться. Она сказала это с такой горечью, что Рюджин вдруг увидела — под всей этой холодностью, под маской неприступной принцессы, скрывалась просто девушка, которая боялась выглядеть глупо. — Не поедете, — сказала Рюджин. — Что? — Йеджи уставилась на неё. — Скажете, что не поедете. Не потому, что боитесь. А потому, что у вас нет желания развлекать старика, который хочет унизить вас на глазах у всех. Йеджи моргнула. — Я не могу. Это оскорбит... — Это оскорбит его, — перебила Рюджин. — А что? Принцесса Ардена не обязана участвовать в охотах каждого лорда, который решит её пригласить. — Но отец... — Ваш отец, — Рюджин сделала шаг вперёд, — отправил меня сюда, чтобы я защищала вас. Не только от кинжалов и стрел. От тех, кто хочет причинить вам вред словами и унижениями — тоже. Йеджи смотрела на неё широко раскрытыми глазами. — Вы предлагаете мне просто... отказаться? — Я предлагаю вам не делать того, чего вы не хотите, — сказала Рюджин. — Вы принцесса. Ваше слово — закон. Если вы скажете «нет», никто не посмеет вас заставить. Если только вы сами не позволите им думать, что вами можно командовать. В комнате повисла тишина. Лина замерла у стены, боясь пошевелиться. — А если он обидится? — тихо спросила Йеджи. — Пусть обижается, — пожала плечами Рюджин. — Обиженный толстяк менее опасен, чем довольный. Йеджи вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, и в этом смехе не было ничего от придворной дамы — он был искренним, почти мальчишеским. — Вы ужасны, — выдохнула она, вытирая глаза. — Вы говорите о герцоге Ардена как о... о... — Как о толстяке, который пытается унизить мою принцессу, — закончила Рюджин. — Потому что это правда. Йеджи посмотрела на неё долгим взглядом. — Вы правда думаете, что я могу просто сказать «нет»? — Я знаю, что можете, — ответила Рюджин. — Вопрос в том, хотите ли вы. Йеджи выпрямилась. В её глазах зажглось что-то — огонь, которого Рюджин не видела раньше. — Лина, — сказала принцесса. — Передай лорду Эштону, что я благодарна за приглашение, но сегодня не смогу присутствовать. У меня... другие планы. Лина кивнула и выскочила из комнаты. Йеджи повернулась к Рюджин. — Вы не боитесь? — спросила она. — Эштон могущественен. Он может сделать вашу жизнь здесь невыносимой. — Моя жизнь и так была невыносимой, — усмехнулась Рюджин. — Я выжила в канавах. Переживу и герцога. Йеджи подошла ближе. Теперь она смотрела на Рюджин не как на прислугу или стражницу, а как на человека. — Вы странная, — повторила она свои слова, но теперь в них не было насмешки. — Я слышала, — кивнула Рюджин. — Вы не боитесь говорить мне правду. Даже когда это грубо. — Ложь — плохая защита, — сказала Рюджин. — Если я буду врать, вы не сможете мне доверять. А если вы не будете мне доверять, я не смогу вас защитить. — Вы одержимы защитой, — заметила Йеджи. — Это моя работа. — Только работа? Рюджин посмотрела на неё. В темных глазах принцессы было что-то, что заставило её сердце биться быстрее. — Пока только работа, — честно ответила она. Йеджи кивнула, и в её взгляде мелькнуло удовлетворение. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я буду ждать, когда это станет чем-то большим. Она развернулась и вышла на балкон, оставив Рюджин стоять в комнате с колотящимся сердцем. --- Сталь не гнется. Месяц спустя. Рюджин начала понимать, что ошиблась в принцессе. Йеджи была не просто капризной девушкой, выросшей в роскоши. Она была умна. Остра на язык. И под слоем шелка и жемчуга скрывался характер, который мог соперничать с любой сталью. Они спорили. Часто. Обо всём. — Вы не можете просто так говорить лордам, что они толстые! — возмущалась Йеджи после очередного приема, где Рюджин в очередной раз отпустила колкость в адрес Эштона. — Я не говорила, что он толстый, — возразила Рюджин. — Я сказала, что его доспехи, должно быть, очень дорогие. Потому что на них уходит в три раза больше металла. — Это то же самое! — Это дипломатия, — усмехнулась Рюджин. — Я учусь у вас. Йеджи запустила в неё подушкой. Рюджин поймала её одной рукой, даже не моргнув. — Вы невыносимы, — сказала Йеджи, но в её глазах плясали смешинки. — Вы это уже говорили. — Я буду говорить это каждый день. — Я буду ждать. Они смотрели друг на друга, и между ними пробегало что-то — напряжение, которое не было враждебным. Йеджи отвела взгляд первой. — Вы когда-нибудь сдаетесь? — спросила она тихо. — Нет, — просто ответила Рюджин. — Никогда? — Никогда, — Рюджин положила подушку на стул. — Меня учили, что сталь не гнется. Если она гнется — значит, она сломается. Я не хочу ломаться. Йеджи подошла к окну, повернулась спиной. — А если я скажу вам уйти? — спросила она. — Если я прикажу вам покинуть мою службу? Рюджин замерла. — Вы хотите, чтобы я ушла? — спросила она. Йеджи молчала. Её плечи были напряжены. — Я не знаю, — наконец сказала она. — Иногда... иногда я думаю, что так будет лучше. Для вас. Вы — рыцарь. Вы должны быть на поле боя, а не торчать в моих покоях, слушая сплетни и наблюдая за тем, как я пью чай. — Вы думаете, что я зря трачу время? — Рюджин подошла ближе. — Я думаю, что вы заслуживаете большего, чем быть моей нянькой, — Йеджи обернулась, и Рюджин увидела в её глазах не холод, а... боль. — Я знаю, что говорят при дворе. Что меня охраняет девка из канавы, потому что ни один нормальный рыцарь не согласился бы на эту работу. Рюджин почувствовала, как внутри поднимается горячая волна гнева. — Кто это сказал? — спросила она, и её голос стал низким, опасным. — Это не важно... — Кто? — Рюджин сделала шаг, и Йеджи отступила к окну, прижавшись спиной к стеклу. — Сэр Рюджин, — прошептала она, глядя на неё широко раскрытыми глазами. — Меня не волнует, что говорят лорды, — сказала Рюджин, и каждое её слово было как удар меча. — Я здесь не потому, что меня сослали. Я здесь, потому что выбрала это. — Выбрали? — Йеджи смотрела на неё с недоверием. — Дрейк предлагал мне другие назначения, — сказала Рюджин. — Командование гарнизоном на границе. Должность инструктора в академии. Я отказалась. — Почему? Рюджин смотрела на неё. На её испуганное лицо, на дрожащие губы, на руки, сжатые в кулаки. — Потому что, когда я смотрю на вас, — сказала она, — я вижу не принцессу в башне из слоновой кости. Я вижу кого-то, кто заслуживает того, чтобы за неё сражались. Йеджи замерла. — И я не уйду, — продолжила Рюджин. — Даже если вы прикажете. Потому что сталь не гнется. И я не сломаюсь. Ни перед вами, ни перед кем-либо ещё. Они стояли так — принцесса, прижатая к окну, и рыцарь, заслонившая собой весь свет. Йеджи смотрела на неё, и в её глазах медленно таял лёд. — Вы правда такая упрямая? — прошептала она. — Это моё лучшее качество, — усмехнулась Рюджин. — Я думала, ваше лучшее качество — это умение рубить головы. — Это второе. Йеджи рассмеялась. Смех был нервным, дрожащим, но искренним. — Вы идиотка, — сказала она. — Я слышала. — Самая большая идиотка во всем Ардене. — Возможно. — И я... — Йеджи замолчала, сглотнула. — Я рада, что вы здесь. Рюджин отступила на шаг, давая ей пространство. — Я тоже, — сказала она.