Сталь и Шелк

Год 1243 от основания Ардена. Провинция Восточные Земли. Деревня Терновая балка. Дождь лил уже третью неделю. Рюджин сидела под навесом сгоревшей конюшни, подтянув колени к груди, и смотрела, как мутные потоки воды уносят в низину куски глины, солому и чьи-то обугленные доски. Ей было семь лет. Точно она не знала — дни давно слились в один бесконечный серый комок, но где-то глубоко внутри она помнила, что прошлой зимой ей исполнилось семь, потому что мать отдала ей последнюю лепешку и сказала: «Ты уже большая». Мать умерла через три дня после той лепешки. Не от меча, не от болезни — просто легла спать и не проснулась. Рюджин тогда долго трясла её за плечо, потом села рядом и ждала. Она не плакала. Слезы тратят воду, а воду нужно пить. Отец ушел на войну еще до того, как Рюджин научилась говорить. Она не помнила его лица. Только запах — кожа, лошади и железо. Иногда ей казалось, что она чувствует этот запах в толпе, оборачивалась, но там всегда были чужие люди. После смерти матери деревню сожгли наемники, искавшие продовольствие для армии южного герцога. Рюджин спряталась в погребе, заваленном гнилой картошкой, и сидела там, пока не перестали кричать люди. Когда она выбралась, от Терновой балки остались только черные печные трубы, торчащие из пепла, как пальцы мертвецов. Она пошла на запад. Просто потому, что туда уходило солнце, а солнце означало тепло. --- Год 1245. Город Каменный Мост. К девяти годам Рюджин научилась всему, что нужно знать сироте на улицах большого города. Она знала, что самые вкусные объедки выносят из кухни таверны «Веселый кабан» ровно через час после заката. Она знала, что если свернуться клубком в нише за пекарней, можно проспать до рассвета, и никто не пнет, потому что пекарь — старый и злой, но детей не трогает. Она знала, что воры в портовом квартале берут в обучение только мальчишек, поэтому она притворялась мальчиком — стригла волосы под горшок, пачкала лицо грязью и говорила низким голосом. Её звали «Рю» — так короче, и так меньше вопросов. Вором она стала неплохим. Не потому, что была ловкой — скорее, потому, что была быстрой и совершенно бесстрашной. Она не боялась ни собак, ни стражников, ни кулаков торговцев, у которых стаскивала яблоки с лотков. Страх — это роскошь для тех, у кого есть что терять. У неё не было ничего, кроме грязной рубахи, которую она носила уже два года, и веревки вместо пояса. Смерти она тоже не боялась. Вернее, она боялась её так сильно, что это чувство превратилось в противоположность — в дикую, звериную хватку за жизнь. Когда другие дети начинали плакать от голода и холода, Рюджин просто шла и что-то делала. Она дралась за каждый кусок хлеба так, будто от него зависело всё мироздание. Потому что, по правде, так оно и было. В девять лет она впервые убила. Это произошло в переулке за рыбным рынком. Двое взрослых бродяг решили, что худой паренек с быстрыми руками должен поделиться добычей. Один держал её за шиворот, второй заносил нож. Рюджин не думала. Она вывернулась, схватила гнилую доску от ящика и ударила ближнего в висок с такой силой, что услышала хруст. Тот осел на землю и больше не встал. Второй посмотрел на неё, на доску в её руке, на кровь на грязных камнях — и убежал. Рюджин стояла над телом и смотрела на свою руку. Она не дрожала. Она чувствовала только одно — спокойную, холодную уверенность. «Я могу защитить себя», — подумала она тогда. И это было важнее, чем страх, чем голод, чем всё остальное. --- Год 1248. Город Каменный Мост. Плац военной академии. К тринадцати годам Рюджин превратилась в тощего, но жилистого подростка, которого уличные мальчишки уважали, а взрослые нищие обходили стороной. Она была невысокой, но широкой в кости, с руками, покрытыми сетью старых шрамов и свежих царапин. Её лицо, всё еще детское, уже обретало резкие черты — высокие скулы, прямой нос, глаза цвета холодного железа под густыми темными бровями. Она по-прежнему носила мужскую одежду, перетянутую ремнями, и по-прежнему все считали её парнем. В тот день она шла по Рыночной площади, когда услышала крики. На мостовой лежал мальчишка лет десяти, свернувшись калачиком, а над ним стоял здоровенный конюх в кожаном фартуке и методично наносил удары тяжелым сапогом. Мальчишка был из её стаи — мелкий воришка по кличке Шустрый, который всегда отдавал Рюджин лучший кусок, потому что она защищала его от старших. Рюджин не думала. Она бросилась вперед, нырнула под руку конюха, вцепилась ему в локоть и рванула вниз, выворачивая сустав. Конюх взвыл, пошатнулся. Рюджин отскочила, подхватила Шустрого под мышки и дернула его в сторону, но лошадь, испуганная шумом, взвилась на дыбы прямо над ними. Копыта опустились в том месте, где только что была голова Рюджин. Она успела откатиться, увлекая за собой мальчишку, и оказалась прямо под брюхом тяжелого боевого коня. — Стоять! — рявкнул чей-то голос, режущий, как удар хлыста. Лошадь замерла. Рюджин подняла голову и увидела всадника. Он был огромен. Даже сидя в седле, он казался выше любого мужчины, которого Рюджин встречала на улицах. Широкие плечи обтягивал черный плащ, застегнутый на серебряную пряжку в виде волчьей головы. Лицо его было изрезано шрамами — старыми, белыми, один пересекал левую бровь и спускался к скуле. Волосы, коротко стриженные, с густой проседью, хотя выглядел он не старше сорока. Глаза — ледяные, светлые, как зимнее небо — смотрели на неё с выражением, которое Рюджин не могла прочитать. Конюх, потирая ушибленную руку, бросился оправдываться: — Ваша светлость, этот щенок стащил яблоко! Я всего лишь… — Заткнись, — сказал всадник даже не громко, но конюх замолчал так резко, будто подавился языком. Генерал Дрейк Хартвуд — а это был именно он, потому что в Каменном Мосту не было другого человека с таким плащом и такой выправкой — спрыгнул с коня. Он был тяжел, но двигался с пугающей легкостью для человека его комплекции. Подошел к Рюджин, которая всё еще стояла на четвереньках, прикрывая собой Шустрого, и посмотрел сверху вниз. — Встань, — приказал он. Рюджин встала. Она не опустила глаз. Она смотрела на генерала так же, как смотрела на тех, кто пытался отнять у неё еду — спокойно, настороженно, с готовностью драться до последнего. Дрейк Хартвуд усмехнулся. Усмешка вышла кривой из-за шрама, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Как зовут? — Рю. — Пол? Рюджин замерла. Она привыкла, что этот вопрос не задают — все и так видели тощего паренька. Но генерал смотрел на неё так пристально, что врать было бесполезно. — Девка, — сказала она хрипло. — Но бьюсь не хуже мужика. Дрейк окинул её взглядом. Оценивающе. Как оценивают лошадь или клинок. — Конюха ты завалила неплохо, — заметил он. — Где училась? — На улице. — Драться? — Выживать. Она сказала это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде. Дрейк помолчал. Потом спросил: — Хочешь жрать? Рюджин посмотрела на его плащ, на меч на поясе, на коня, который стоял смирно, повинуясь каждой мысли хозяина. Она вспомнила мать, которая умерла от голода. Вспомнила пепел деревни. Вспомнила, как вчера ночью свернулась в нише за пекарней, прижимая к животу пустой желудок. — Сдохнуть хочу меньше, — сказала она. Дрейк рассмеялся. Громко, раскатисто, так, что прохожие шарахались в стороны. — Идем, волчонок, — бросил он, разворачиваясь к коню. — Посмотрим, что из тебя выйдет.