Memoir of a nuisance

Под палящим солнцем середины августа воздух раскалялся от его жгучих лучей. Небо простиралось голубым цветом, и легкий ветерок время от времени развевал его длинные волосы, ненадолго принося прохладу, пока он шел через деревню. Бомгю шагал по оживленным улицам Ханьяна, выполняя поручение забрать новые одежды, которые королева заказала у местной портнихи. Пробираясь по пыльным переулкам, парень оглядывал состояние главной деревни: соломенные крыши были изношены и провисали, дороги были загромождены лавками торговцев и ремесленников, почти не было чувства уединения. И все же, несмотря на такие условия, на лицах людей было заметно удовлетворение. Простолюдины вели жизнь трудную, но свободную. Дети играли с деревянными игрушками, их смех перекрывал гул повседневной суеты, в то время как продавцы выкрикивали, предлагая свои товары — свежие продукты, самодельные безделушки и ароматные специи. Бомгю не мог не наблюдать за тем, как живут другие, как они проводят свои дни и в каком окружении находятся. Его взгляд задержался на матери, играющей со своим сыном, и легкая зависть закралась в его сердце. Он быстро отвел глаза, отгоняя любопытство, сосредотачиваясь на своем поручении, и продолжил путь. Швейная мастерская появилась впереди, деревянная вывеска скрипела на легком ветру, а воздух был наполнен ароматом свежевыкрашенной ткани. Бомгю вошел, и его встретил усталый взгляд портнихи. Её глаза выражали легкое осуждение, тонко скрытое за вежливостью. Она узнала его, её взгляд опустился на маленький значок с золотым гербом на левой стороне его чогори — герб Королевского дома Чхве. — Добрый день, — сказала она нейтральным тоном, хотя нотка неприязни в её голосе была заметна. Длинноволосый юноша слегка поклонился. — Я пришел за заказом Её Высочества, — ответил он, сохраняя спокойствие, несмотря на скрытую неприязнь. Портниха передала ему красиво упакованный сверток, ткань внутри которого, без сомнения, была самого высокого качества. Он почувствовал тяжесть мешочка с монетами, который он передал ей в оплату. Она приняла его с ворчанием, ни разу не встретившись с ним взглядом. Бомгю слегка нахмурился, но промолчал. Такое отношение было ожидаемым для кого-то вроде него, и он ничего не мог с этим поделать. Не сказав ни слова благодарности, она отвернулась, и Бомгю, держа в руках одежду, направился обратно к королевским владениям. По мере приближения к величественным воротам, воздух становился прохладнее, жара смягчалась тенью величественных деревьев и нежностью гор. С первого взгляда было очевидно, насколько колоссальный контраст между деревней и дворцом. Королевские земли были пристанищем роскоши, миром, далеким от простоты жизни в Ханьяне. Древние деревья с раскидистыми ветвями выстраивались вдоль дорожек, их листья шептали на ветру. Статуи стояли вдоль тропинок, вырезанные с точностью и заботой. Аромат ветра и цветов смешивался со свежим воздухом, напоминая о лете. Подходя к дворцу королевы, Бомгю чувствовал и игнорировал пристальные взгляды тех, кто его замечал. Покои королевы Ынён были величественными, отделенными от других зданий из-за её статуса. Она была любима и уважаема как простыми людьми, так и богатыми, единственная дочь легендарного командира батальона Мёнсу из дома Кан, богатого клана с севера, и альфа-самка. Многие говорят, что она первая королева династии Чосон, действительно заслуживающая этого титула, и Бомгю не мог не согласиться. В конце концов, именно благодаря ей он носит герб, посвященный королевской семье. Войдя в коридоры, он приблизился ко входу в её покои, и прежде чем он успел объявить о себе, добрый голос позвал. — Входи, Бомгю, — она могла чувствовать его присутствие. Комната была украшена гобеленами, изображающими легендарные сражения и пейзажи. Золотые акценты мерцали в мягком свете, проникающем сквозь занавески, а шелка элегантно смотрелась на мягких подушках. Королева Ынён стояла в центре, олицетворяя грацию и силу, её глаза смягчились при виде него. — Ваше Высочество, — поприветствовал Бомгю, глубоко поклонившись. Её аромат, напоминающей ель и мускатный орех, соответствовал альфе с севера, но был уютным и приветливым. Он витал по всей её комнате, и она сознательно выпускала его в его присутствии, символ доверия. — Рада видеть тебя, — сказала она тепло. — Вижу, ты вернулся с одеждами. Он кивнул, осторожно разворачивая новую одежду, раскрывая три набора ханбоков с чогори, сшитых из лучшего шелка. Один комплект был насыщенного, яркого красного цвета, символизирующего дом Кан: другой — нежно-зеленого; а последний — глубокого, королевского синего. Каждый комплект был украшен замысловатыми узорами и мелкими деталями, подчеркивающими изысканность и эксклюзивность Королевской семьи. Без сомнения, это были одежды, стоящие своей цены. — Они великолепны, — сказала королева Ынён, её глаза сверкнули одобрением. Она начала раздеваться, передавая одежду Бомгю, чтобы он убрал её за ширму. Тот послушно подчинился и принялся помогать королеве переодеться. Будучи её слугой, это была его основная обязанность — исполнять приказы и поддерживать ее во всем. Традиционно слугами женщин королевской крови становились только женщины, но для него сделали исключение. — Что ты думаешь, Бомгю? — спросила она, примеряя каждый комплект и ища его одобрения. Несмотря на возраст и зрелость, королева Ынён все еще оставалась одной из самих красивых женщин королевства — с бледной кожей, тонкими линиями улыбки и длинными черными волосами, украшенными самыми роскошными драгоценностями. А её доброта лишь подчеркивала её красоту. — Они великолепны, Ваше Высочество. Один краше другого, — ответил он честно, хотя и скрывал своё восхищение. Его взгляд невольно скользнул к собственной одежде — изношенной, выцветшей, блеклой. Примеряя последний комплект — изысканно-красный, — королева радостно воскликнула. — Вот он! — Это ваш выбор для предстоящего торжества, Ваше Высочество? — уточнил Бомгю, собирая и аккуратно складывая одежду, разбросанную по полу. — О, безусловно. В конце концов, мой дорогой сын обожает красный цвет, — с улыбкой ответила она. Настроение парня мгновенно помрачнело, но он заставил себя кивнуть. — Это будет идеально, Ваше Высочество. Ему понравится. — Он ещё как должен это оценить! Эти наряды стоят немалых денег. Но, зная его равнодушие, сомневаюсь, что он вообще обратит внимание, — проворчала королева Ынён. — Этот негодник! Я столько для него делаю, а он даже не может выполнить единственную мою просьбу! Бомгю с трудом подавил смех, но всё же спросил. — Какую же? — Жениться, конечно! — всплеснула руками королева. — Ему уже больше года как пора, а он всё еще предпочитает бездельничать, вместо того чтобы найти себе достойную пару. Ему куда важнее его мечи и выпивка, чем любовь, — вздохнула она, но затем усмехнулась. — И это единственное, о чём я его прошу! — Ну, наследный принц всегда был немного... необузданным, Ваше Высочество, — тихо выдохнул Бомгю, чувствуя, как внутри все холодеет от одного упоминания о нём. Королева рассмеялась, и её смех заполнил всю комнату. — Вот за что я тебя люблю, Бомгю. Ты всегда честен. — она ненадолго замолчала, её взгляд стал задумчивым. — Помню, когда вы с Ёнджуном были детьми. Оба, как две неуправляемые стихии, вечно спорили и дрались. Но, к счастью, вы выросли. Бомгю на секунду застыл, невольно погружаясь в воспоминания, и почувствовал, как в груди поднимается что-то мерзкое. Он тут же подавил это чувство. Прочистив горло, он тихо ответил. — Мы оба сильно изменились, Ваше Высочество. Королева Ынён внимательно посмотрела на него, а затем вздохнула. — Да, вы оба изменились... — её голос стал мягче, от чего у парня сжалось сердце. — Ёнджун до сих пор неуправляем, а вот ты... ты превратился в прекрасного молодого человека, Бомгю. Он резко отвернулся, смутившись, и встретился взглядом с королевой, которая смотрела на него с такой нежностью, какой он почти никогда не видел. Он внезапно почувствовал себя неуютно, остро осознав, как его темно-каштановые волосы касаются его шеи, как они отросли больше, чем следовало. Как его чогори облегает его хрупкое тело, подчеркивая худобу. Как мозолистые руки и ноги выдают его прошлое. Прекрасный? Он не мог этого понять. — Мне никто никогда этого не говорил, Ваше Высочество, — тихо произнес он, почтительно склонив голову. — Нет, но я знаю, что они наверняка так думают, — ответила она, сделав паузу. — Люди осуждали меня за то, что я взяла тебя под свое крыло из-за твоего происхождения, но это единственное решение, о котором я никогда не пожалела. Бомгю не мог сдержать благодарного выражения на лице, но прежде чем он успел поблагодарить её еще раз, королева тихонько хихикнула, нежно ущипнув его за щеку. — Посмотри на себя, мой дорогой, такой ласковый и заботливый, — с улыбкой произнесла она, прежде чем снова скрыться за ширмой, чтобы переодеться. — Ты работаешь во время ужина сегодня, верно? — спросила она, и омега кивнул. — Ты навестишь свою мать до или после? — Ох... до ужина, Ваше Высочество, — поспешно ответил парень, снова собираясь с мыслями и возвращаясь к своим обязанностям. — Передай ей мои наилучшие пожелания. У меня было столько дел, что я так и не смогла навестить её, — в её голосе слышалось легкое сожаление. — Я передам, Ваше Высочество. И также расскажу вам, как она поживает, — заверил он. Королева Ынён вышла из-за ширмы и с теплой улыбкой поблагодарила его. — Теперь можешь идти, Бомгю. Увидимся после ужина. Сделав глубокий поклон, парень покинул покои королевы, а её слова еще долго звучали в его голове, пока он шел по коридорам королевского дворца.

***

Самые ранние воспоминания Бомгю связаны с его матерью. Она была робкой женщиной с грубыми, загорелыми руками и глубокими морщинами. В этих воспоминаниях она прислуживала людям с гораздо более мягкими, бледными руками, одетым в богатые, яркие одежды, несравнимо более дорогие, чем ее выцветшие, изношенные лохмотья. Эти люди обладали таким влиянием и властью, что рядом с ними женщины вроде его матери и мальчики вроде него казались ничтожными. Его мать, бета, принадлежала к большинству, легко подчинялась. Она родилась в бедности, и работа служанкой давала ей лишь крохотную толику уважения, но не власти. В этом мире положение в иерархии определяли два фактора — богатство и вторичный пол. Первое было вне твоего контроля, второе — едва ли поддавалась влиянию. Если ты беден и рожден бетой, выбор в жизни у тебя невелик. Работа служанки считалась хоть какой-то достойной, и возможно стать одной из них — единственная удача, что выпала его матери. С юных лет она служила доверенной помощницей, пожалуй, второго по значимости человека в Корее — королевы Ынён. Королеву обожали простолюдины за её доброту и красоту. Она была альфой и женой другого могущественного альфы — короля Хёнсока, главы знатного королевского рода Чхве и четвертого правителя великой династии Чосон. Несмотря на разницу в происхождении, королева Ынён и его мать прекрасно ладили. Королева настолько благоволила ей, что разрешила ей жить на территории дворца. Это не было редкостью: слуги, заслужившие доверие знати, нередко получали место рядом. Но когда его мать забеременела и родила его, её удача, казалось, иссякла. Омега. К тому же мужчина. И причина всех страданий — и её, и его. Омеги были редки и ценны, но мужские омеги встречались еще реже, обычно рождаясь только в семьях богатых и могущественных. Те же, у кого не было ни денег, ни влияния, становились жертвами эксплуатации — их продавали в бордели или превращали в наложников. Бомгю не был ни тем, ни другим: он был сыном бедной служанки-беты, а его отец оставался неизвестным. Его рождение, как рассказывали мать, королева и те, кто помнил тот день, вызвало настоящий переполох. Высокопоставленные чиновники, влиятельные люди и сплетники осуждали сам факт существования незаконнорожденного-омеги, тем более мужчины, живущего на королевских землях, словно он имел на это право. Его существование называли нарушением традиций и оскорблением. Его называли помехой. Если бы не доброта королевы Ынён, его мать и он сам были бы изгнаны вон в тот же миг, как только он появился на свет, пахнущий цветами апельсина и медом. Жизнь во дворце была для Бомгю одновременно и благословением, и проклятием. С одной стороны, они никогда не беспокоились о крыше над головой и еде на столе. С другой стороны, они оставались слугами, рабами иерархии, подчиненными тем, кто обладал властью и мог диктовать им свою волю. И все же его мать всегда давала понять: если бы не он, её жизнь могла бы быть гораздо легче. Как объяснить своему ребенку, что к нему относятся по-другому лишь из-за того, что он существует? Бомгю знал ответ — ничего не объясняешь. Вместо этого позволяешь им самим все понять. И он так и поступил. Так, в нежном возрасте четырех лет, Бомгю осознал, что мир подчинен лишь одному правилу — твой статус определяет твою судьбу. И уже в этом юном возрасте он понял суровую истину: благодаря этому правилу мир оказывается невероятно непреклонным и безжалостным. Пылающее солнце начало свой склон, и Бомгю направился к дальнему уголку обширного поместья. Его целью был лечебный корпус, но сначала он свернул с пути и зашел в королевский сад. Сад цвел: здесь были розы, лилии и хризантемы. Омега тщательно отобрал горсть самых прекрасных цветов, прежде чем продолжить путь. Лечебный корпус был спрятан, незаметное здание, укрытое в тени высоких деревьев. Его предназначение заключалось в том, чтобы принимать тех, кто заболел и больше не мог служить дворцу. Мать Бомгю уже четыре года прикована к постелям в этом здании, и её состояние не улучшалось, но и не ухудшалось. Идя по дорожке, он невольно вспомнил свои ранние годы, наполненные воспоминаниями о том, как он работал рядом со своей матерью. Она учила его тонкостям королевского мира — обязанностям служанки, точному способу общения, невысказанным правилам служения. Её уроки давались строгой рукой и острым языком, продиктованные необходимостью, а не лаской. Она вбила ему в голову суровую правду о его положении: он был мужчиной-омегой с ограниченными перспективами, которому оставалось только надеяться стать лучшим слугой, каким только возможно. Любая неудача означала бы, что его жизнь будет продана тому, кто предложит больше — будто то как слуга у влиятельного чиновника или как кисэн, участь, которую ни один омега не пожелал бы испытать. Когда Бомгю исполнилось пятнадцать, его мать внезапно серьезно заболела. Королева не жалела усилий в поисках лекарства, но ни один врач не мог поставить диагноз. Симптомы были, однако их причина ставила в тупик даже самых опытных специалистов. Её состояние стремительно ухудшилось, и вскоре она не могла ни ходить, ни выполнять свои обязанности. Королева Ынён, проявив щедрость, устроила ей прибывание в лечебном корпусе на неопределённый срок и вскоре назначила её сына своей слугой. И на протяжении пяти лет он ежедневно навещал её. С тяжелым сердцем он подошел к лечебному корпусу, сжимая в руке букет цветов. Войдя в прохладный, тускло освещенный коридор, он направился к комнате матери. В лечебном корпусе было тихо, воздух был пропитан ароматом целебных трав и тихим шелестом людей, ухаживающих за больными. Его шаги тихо отдавались эхом, когда он осторожно открыл дверь в её комнату, не объявляя о своем приходе. В этом не было нужды — он был её единственным посетителем. Мать Бомгю лежала на узкой кровати: её волосы были темными, а глаза — тусклыми и усталыми. Он мягко поприветствовал её, поставив свежие цветы в вазу рядом с кроватью, заменив завядшие. Она не посмотрела на него, её взгляд был устремлен в окно, где открывался вид на пейзаж за окном. — Мама, я принес тебе новые цветы, они сейчас в полном расцвете, — сказал он нежно, аккуратно расставляя их. Тишина вокруг была удушающей, его слова растворялись в бездонной пустоте между ними. Затем он продолжил: — Королева передает привет. Она скоро навестит тебя, но дворец сейчас занят подготовкой к празднованию дня рождения наследного принца в конце этого месяца. — он подвинул стул к краю её кровати и сел, продолжая, — Сегодня вечером будет ужин для обсуждения планов, связанных с наследным принцем. Присутствие стольких чиновников обещает сделать это событие довольно интересным, не так ли? Её ответом был лишь тихий, почти неуловимый стон. Он почувствовал, как его руки невольно сжимаются у бока — разочарования, вызванного лишь её холодностью. Но он не мог показать свое раздражение, особенно перед ней. Она уже пережила слишком много. Парень прочистил горло, давая тишине еще одну секунду, прежде чем продолжить. — Как ты себя чувствуешь после нового лечения, что назначил доктор? Есть хоть какие-то улучшения? — мягко спросил он, стоя и ожидая хоть какого-либо ответа, но вновь встречая лишь молчание. Возле женщины, подарившей ему жизнь, всегда витала напряженная, почти удушающая атмосфера. Он мирился с этим, ведь она была его единственной семьей, а он — её единственным сыном. И всё же она не упускала возможности заставить его чувствовать себя словно недостойным существования, как будто он был источником всех её бед. Возможно, так и есть. Бомгю ненавидел ту острую нужду в малейшем признании, в каком-нибудь знаке материнской ласки. Его воспоминания о ней оставляли в душе лишь образ строгой наставницы, а не любящей матери — её уроки были лишены материнского тепла. Долгое время он верил, что таков естественный порядок вещей, но вскоре понял, что всё совсем иначе. Он видел, как другие матери заботятся о своих детях, как королева Ынён балует своих сыновей, даже как его мать когда-то проявляла больше нежности к детям королевы, чем к своему. Он помнит, с болью в сердце, сколько мужества ему понадобилась, чтобы спросить её, любит ли она его, когда ему было двенадцать. И он помнит, как она смеялась — грубо и безучастно. Это был первый и единственный раз, когда он слышал её смех в его адрес. Её ответ был холоден, но ясен: без колебаний она сказала ему, что он не заслуживает её любви. Эти слова глубоко его ранили, и всё же он продолжал бегать за ней, как потерявшийся щенок. Отодвинув болезненные воспоминания в сторону, он снова прочистил горло и спросил. — Мама, тебе что-нибудь нужно? Что-нибудь, что я могу тебе принести? Завтра я все равно снова зайду. На его вопрос снова воцарилась тишина. С пораженным вздохом он встал и поставил стул обратно, и его скрип разнесся по комнате. Он начал прощаться с матерью, поворачиваясь, чтобы выйти. Как только он подошел к двери, его остановил её голос, грубый и охрипший от долгого молчания. — Передай привет наследному принцу, — сказала она, и её слова разрезали тишину. Что-то болезненно сжалось внутри Бомгю. Он стиснул губы в тонкую линию, когда он кивнул, и по нему разлилось тошнотворное чувство. В такие моменты он был благодарен тому, что его мать была бетой — иначе она бы учуяла резкий запах, который он не мог подавить, запах, пропитанный приглушенным гневом и завистью. Его аромат, сочетавший ноты апельсинового цветения и меда, с каждым разом казался все более тухлым, чем сильнее росло его расстройство. Но её слова звучали в его голове: омега должен уметь контролировать свои эмоции и свой запах. — Передам, мама. С этими словами он покинул комнату, чувствуя тяжесть её слов и натянутую тишину, давившие на него. Темные коридоры лечебного корпуса, казалось, сжимались вокруг него, пока он направлялся к выходу, а за дверью его поджидала удушающая дневная жара. Он прижал к себе в груди воспоминание о безразличии матери. Даже в своем нынешнем состоянии — слабой, прикованной к постели, неспособной нормально функционировать — она продолжала больше заботиться о своем положении в королевской семье, нежели о разорванных отношениях со своим сыном. Королева Ынён, с ее добрыми глазами и нежным нравом, была целым иным миром по сравнению с его матерью. Её поддержка были для него настоящей опорой. Но даже её любовь не могла в полной мере залечить раны, нанесенные отказом матери.

***

Через несколько недель, когда жаркое лето начнёт уступать место прохладной осени, на территории королевского дворца состоится грандиозный праздник. Праздник в честь дня рождения наследного принца Ёнджуна. Королева настояла на том, чтобы лично заняться его организацией, а это означало, что всё время Бомгю было посвящено лишь подготовке и заботам о торжестве. Оно должно быть идеальным. На празднике соберутся влиятельные и богатые семьи — отличный шанс продемонстрировать роскошь и величие королевской династии. Простолюдины тоже отметят этот день: они устроят свой собственный фестиваль в знак благодарности наследному принцу. Так что праздник был действительно важным событием. Бомгю тщательно выполнял все поручения перед ужином и следил за ходом подготовки. Первым делом он направился на дворцовую кухню, где в воздухе витали пряные ароматы, перемешиваясь со звоном кухонной утвари. Большая часть блюд находилась на стадии ферментации, так что здесь не требовалось ничего серьёзного проверять. Убедившись, что кулинарные приготовления идут по плану, он отправился в банкетный зал. Декораторы трудились, не покладая рук, расшивая ткани и вывешивая гобелены в золотых и алых оттенках — символах королевской крови наследного принца. Далее Бомгю проследовал к репетиционной площадке, где под зорким взглядом главного хореографа танцоры отрабатывали движения, а музыканты подбирали мелодии. Наследный принц особенно ценил искусство, и королева повелела, чтобы именно оно стало главной частью развлечений в этот вечер. Эти обязанности были для него не просто заданиями — они стали обязанностями послушания и выживания в мире, где его само существование обременено клеймом и невысказанными правилами. Каждое взаимодействие с дворцовой прислугой, каждое соблюдённое правило, каждый поклон традициям лишь подтверждали его положение: омега, слуга, связанный границами, которые ему никогда не позволено переступить. Многие не уважали его как личность. Но они уважали его работу. Ведь он был идеальным слугой королевы. Бомгю направился к тренировочной площадке, где его ожидал дворцовый кузнец. Персональный подарок королевы — меч, созданный для наследного принца, сверкал изысканными узорами, символизируя честь и уважение, а также напоминая о тех ожиданиях, которые возложены на него. И эта задача была для него самой важной, которую нужно было выполнить безупречно. Подходя к тренировочным площадкам, он услышал отдалённый звон металла, раздававшийся от спарринговой тренировки, в которой наследный принц вместе с товарищами оттачивали свои умения. Бомгю замешкался, неохотно устремив взгляд на зрелище силы, но продолжил путь, избегая зрительного контакта. И тут в воздухе раздался острый, пронзительный голос. — Это не может быть... это Бомгю? — голос наследного принца прозвучал с насмешкой, которую подкрепляли довольные смешки его благородных спутников: лорда Дэсона и лорда Сонина, сыновей из уважаемого дома Ли, а также принца Субина, младшего брата Ёнджуна. Вышеупомянутый парень остановился, его тело напряглось от решимости и смирения, когда он повернулся к ним, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Наследный принц стоял там, самодовольный, знакомый взгляд на его лице. Он был весь в поту, одет лишь в майку под чогори и свободные штаны — одежду, подходящую для тренировок, но для большинства слишком откровенную и вызывающую. Омега ненавидел, как принц напоминал любящую королеву — с выразительными чертами лица, пышными черными волосами, высоким и стройным, но при этом мускулистым телосложением. Это был вид будущего короля, вид сильного и обаятельного альфы. Бомгю, конечно, не был слеп: сын самой прекрасной женщины в королевстве действительно привлекателен, но как только он открывал рот, его обаяние мгновенно исчезало. Взгляд Ёнджуна сузился, когда он направился к длинноволосому мужчине, и его доминирование ощущалось в каждой детали, пока он пристально изучал омегу. — Какое дело здесь у такого, как ты? — спросил он с явным презрением. Собравшись с духом, Бомгю почтительно склонил голову. — Королева поручила мне важные дела, — ровно ответил он, ни на минуту не выдавая бурю, бушующую внутри. Улыбка Ёнджуна стала шире, его губы изогнулись в жестокой насмешке, от которой по спине пробежал холодок. — Омегам не позволено находиться на тренировочной площадке, не говоря уже о слугах, — прорычал он с явным презрением в голосе. — Ты что, нарушаешь закон, чтобы, как сука, выполнять приказы моей матери? Бомгю сжал кулаки, а внутри бурлила нарастающая ярость, скрытая за его спокойным обликом. — Я знаю правила, — сказал он сквозь сжатые зубы, встретившись взглядом с принцем с непреклонной решимостью. — Но поручения королевы не могут ждать. Омега попытался отойти, жаждя избавиться от дальнейшего общения с этим старшим мужчиной. Однако наследный принц имел иные намерения: он крепко схватил Бомгю за плечи, не дав ему пошевелиться. Прикосновение было подобно огню, пробегающему по коже, словно прожигая сквозь его чогори, и он ощущал всю необузданную силу альфы, исходящую из одного лишь этого жеста. Дыхание младшего прервалось, когда хватка усилилась, и само прикосновение было достаточно, чтобы выбить его из равновесия. Смеясь, Ёнджун издевательский заметил.  — Всегда такой послушный, — и сделал шаг вперёд, приблизившись так, что их лица оказались на расстоянии нескольких дюймов. — Что случилось с тем Бомгю, который хоть немного сопротивлялся? Воспоминания нахлынули на него — о том времени, когда его дух пылал бунтарством, до тех пор, пока обстоятельства и последствия не сломили его. — Всё меняется, — хрипло пробормотал он, его голос едва слышался на фоне отдалённого звона мечей. — Ты лучше всех знаешь, что случилось. Лицо Ёнджуна помрачнело, а от него исходил запах, говоривший о неком дискомфорте. Этот аромат пронзал защиту Бомгю, заставляя омегу сжиматься. Он пах корицей и кедром — насыщенным, богатым, заземляющим ароматом, который идеально соответствовал его альфа-сущности. И, боже, как же Бомгю ненавидел то, что даже едва уловимый намек на этот запах мог так легко подчинить его воле. На мгновение воздух задрожал от невысказанного напряжения, накопившегося за годы молчаливых обид. Он осмотрел омегу с ног до головы, словно анализируя каждую деталь его внешности, и Бомгю почувствовал, будто этот пронизывающий взгляд мог поглотить его целиком. Если спросить кого-либо, все бы описали провозглашённую драгоценность Чосона как поразительную фигуру, чьё присутствие завораживает каждого, кто оказывается на его пути. Он — альфа: мощный и авторитетный, излучающий такое обаяние, что его невозможно не заметить. Каждый, кто хоть немного знаком с династией Чосон, знает о нём и о его потенциале стать будущим королём. Слухи о его магнетической и грозной ауре непрестанно разносятся по залам дворца и оживлённым улицам Ханьяна, а его популярность не знает границ — он очаровывает как женщин, так и мужчин. Несомненно, Ёнджун умен, а его неоспоримые способности предвещают великое лидерство. Его отец, король, с гордостью назначил его наследным принцем, признав в нём все эти выдающиеся качества. Будучи старшим из четырёх сыновей королевы Ынён, Ёнджун особенно выделяется среди своих родственников. Помимо него, у него есть ещё три сестры от наложниц и один брат, но никто не может сравниться с его блеском и харизмой. Он — не просто драгоценность королевской семьи, он ещё и сердце, и душа многообещающего будущего династии. Если бы вы спросили Бомгю, как он описывает эту провозглашённую драгоценность Чосона, он даже не удосужился бы дать вам время на ответ. Для него «очаровательный и блестящий» Ёнджун — всего лишь высокомерный альфа, который использует свою власть, чтобы добиваться желаемого, ничем не отличающийся от большинства высокопоставленных чиновников или влиятельных семей. Но всё меняется, когда речь заходит о личной вражде: с самого детства Ёнджун был настроен против него. Расти сыном горничной королевы означало расти бок о бок с сыновьями самой королевы. И, без сомнения, по мере того как династия всё больше обожала многообещающего старшего сына четвёртого монарха, Бомгю начал питать к нему глубокую ненависть. Он знал старшего всю свою жизнь, и с каждым годом его ненависть к нему становилось все сильнее. Практически из-за одинакового возраста принц поставил перед собой цель сделать жизнь омеги еще более невыносимой. В детстве старший часто унижал его и дразнил, заставлял выполнять свои прихоти, обвинял в малейших провинностях и запугивал, зная, что за это не будет никаких последствий. Всё это происходило лишь потому, что он был могущественным принцем, окружённым поклоном, а Бомгю — бессильным слугой, не способным дать отпор. Классика. Мать запрещала Бомгю защищаться, но когда она заболела и была отправлена в больничную койку, он начал отстаивать свои права. В первый раз он защищался в шестнадцать лет, а последний раз — в семнадцать, когда на горьком опыте узнал, что значит противостоять члену королевской семьи. После того случая они оба отступили. Возможно, жестокость инцидента заставила старшего задуматься над своим поведением. Хотя он все еще время от времени дразнил Бомгю, принц старался держаться на расстоянии, а младший, в свою очередь, пытался избегать его, насколько мог. Но судьба все равно сводила их, и при каждой встрече наследный принц находил способ еще больше раздражать омегу, считая это забавным. Затем, резким движением, Ёнджун отпустил руку младшего, прикосновение осталось на коже, как ожог. — Подстригись до сегодняшнего ужина, — приказал он, голос его был властным, но в нем звучала какая-то непонятная нота, которую Бомгю не смог распознать. — Я не позволю непокорному омеге испортить наш имидж. Длинноволосый мужчина с трудом проглотил комок, в горле застряла смесь гнева и смирения. Он кивнул, чувствуя тяжесть своей покорности, и отвернулся, игнорируя самодовольные взгляды, которыми обменивались спутники Ёнджуна. Однако взгляд Субина содержал намек на сочувствие. Собравшись с силами, Бомгю продолжил путь к кузнице. Дизайн меча, мастерство исполнения и преданность делу — всё это было подарком, который, как он надеялся, завоюет одобрение королевы и, может быть, подарит ему мимолетное чувство удовлетворения. Он был идеален, точно таким, каким он его представлял. Убедившись, что все задачи выполнены до мельчайших деталей, Бомгю вернулся в свои покои. Несмотря на то, что он вел жизнь, за которую большинство мужчин-омег должны быть благодарны, он чувствовал себя обремененным сложностями своей жизни. Он был благодарен за то, что его приютили и обеспечили едой и здоровьем. Но, убрав все это, он оставался лишь омегой, живущим жизнью, которой, по его мнению, он не заслуживал. Он чувствовал себя птицей, помещенной не в ту клетку, застрявшей и изгнанной. И отношение окружающих только усиливало это чувство. Часто он сталкивался с взглядами ненависти, осуждения. Презрение в их речи, дискомфорт. Слуги, такие же, как он, обычно игнорировали его и выполняли свои задачи вместе с ним только при необходимости, хотя рекомендовалось устанавливать хорошие отношения с другими слугами. Поэтому он предпочитал работать в одиночку, вдали от их неприязни к нему. Высокопоставленные чиновники или другие члены королевской семьи предпочитали вообще не замечать его присутствия, а когда замечали, то либо оскорбляли его, либо поручали кому-то выполнять грязную работу. Один случай, который навсегда запечатлелся в его памяти, произошёл, когда ему было около шестнадцати — того возраста, когда тело начинает проявлять себя, и пробуждаются естественные инстинкты твоего вторичного пола. Большинство мальчиков его возраста начинали развивать более крепкое телосложение, становились более мужественными, как и большинство мужчин-альф и бет. Однако у него развивались более женственные черты, небольшое телосложение и изгибы, которые начали формировать его тело. Было очевидно, что он был мужчиной-омегой, тем самым раздражителем, которого дворец презирал. Этот случай произошел во время ужина, когда король пригласил многих своих личных знакомых пообедать вместе с ним и его сыновьями. Он участвовал в этом ужине в качестве виночерпия, разливая и подавая вино. Когда он наливал вино министру Дэхо, влиятельному бете, известному купцу, тот взглянул на него и пришел в такую ярость, что встал и ударил его прямо по лицу. Крича на него, спрашивая, как он смеет ублюдок-омега, прикасаться к напитку дворянина. Удар был настолько жестоким, слова — столь резкими, что никто за столом не осмелился возразить. Король Хёнсок, однако, просто продолжил вечер, заявив, что молодой омега будет лишь служить ему, чтобы успокоить остальных. Так юный мальчик провёл остаток ночи, разливая вино для короля, с жгучим красным следом на лице и с неприятным чувством, расползающимся в груди.  Подобные моменты окончательно закрепили в его душе понимание того, какое место он занимает в иерархии. Он чётко осознал, что от него ожидается, что он может делать и что ему запрещено. Ведь он был мужчиной-омегой без всякой власти, и неуважение со стороны окружающих — неотъемлемая его часть. Вскоре он понял, что лучше принять свою участь, чем бороться с ней, ведь сопротивление лишь порождало ещё худшее обращение, о чём он узнал на собственном опыте. Вздыхая, он снял одежду и приготовил себе ванну. Вглядываясь в отражение тёплой воды, он внимательно осмотрел своё лицо и тело. «Красивым» он себя не считал — скорее, его облик казался ему неопрятным и неухоженным.. Его волосы доходили до середины шеи, отросшие и темные. — Мне действительно нужно скоро подстричься, — пробормотал он себе, проводя грубыми руками по волосам. Войдя в ванну, он осмотрел своё тело: руки и ноги были покрыты шрамами и синяками от службы с юных лет, на пальцах и подошвах красовались мозоли, а на боках спины оставались следы наказаний, которые он ненавидел больше всего. Хотя его кожа была грубой, бедра — полными и округлыми, а линии силуэта — изящными, словно созданными для единственной цели: родить детей, его плечи оставались квадратными, но несколько уменьшенными, а он сам — тощим и хрупким, как положено мужскому омеге. В такие моменты, любуясь естественным строением своего вторичного пола, Бомгю не стыдился быть омегой. Несмотря на то, что он ненавидел то, что подразумевает быть омегой, он любил всю эту женственность. Однажды он надеется стать папой и иметь собственных детей. Надеется, что когда это произойдет, он будет свободен. Свободен от королевской роскоши дворца, от презрения людей, от холодного безразличия своей матери. Мысль о жизни, где он освобожден от любых оков и осуждений, позволяет ему продолжать жить. Итак, он оставался скромным слугой, ориентируясь в этом мире, определяемом его иерархией. Вытираясь, он взглянул наружу и увидел садящееся солнце. Быстро одевшись в приглушённый темно-зеленый чогори и не забыв надеть герб, он вспомнил, что наследный принц приказал ему подстричься. Но времени не было — вечерний ужин уже ждал, на котором ему вновь предстояло выступить в роли виночерпия для королевского совета.

***

В центре обеденного зала, где величие встречается с традицией, воздух был насыщен напряжением, когда главы королевской семьи и их ближайшие союзники собрались вместе. Массивные хрустальные люстры освещали длинный, отполированный до блеска стол из красного дерева, каждый стул был подобен трону, занятый влиятельными людьми, чье присутствие говорило о власти и амбициях — Королевский совет. Это была комната, в которой Бомгю чувствовал себя удушающе, просто переступая порог, но его обязанностью было служить, и он служил. Среди слуг парень выделялся — не своей одеждой, а тем, что он был редким мужчиной омегой в мире доминирующих альф и бета-мужчин. Он двигался осторожно, разливая вино с уверенными движениями, которые скрывали бурю тревоги под его спокойной внешностью. За ним следовали шепоты и косые взгляды, но он их игнорировал. Король Хёнсок, чья фигура вызывала почтение, сидел во главе стола с аурой авторитетного альфы. Рядом с ним сидел наследный принц Ёнджун, его выражение было под маской спокойствия, скрывающей нечто внутри. Он знал, что сегодняшний ужин был не просто светским мероприятием, а продуманным маневром в игре престолов. Вечер начался с вежливой беседы и смеха. Обсуждались политические сделки, текущие переговоры, необходимые навыки, которыми должен обладать молодой принц, когда станет королем. Но главной скрытой темой был брак и поиска подходящей пары. Тема, которая лежала под тонким льдом, который треснул в тот момент, когда лорд Бэкхо, богатый политик, известный своей хитростью, поднял вопрос о будущем наследного принца.  — Мой король, — его голос прорезал шум собравшихся смесью почтения и авторитета, — Пора задуматься о браке наследного принца. Хэён, моя дочь, станет великолепной невестой. Его предложение повисло в воздухе, словно вызов, вызвав одобрительные кивки и тихие возгласы согласия в одних уголках зала, но недовольство не заставило себя ждать. — Лорд Бэкхо, — голос генерала Хёнджина прорезал воздух, с оттенком неприязни под его уважительным тоном, — Хотя ваша дочь весьма почтительна, нам следует учитывать и более широкие альянсы. Юг... — И восток, — добавил министр Чжэ Сук, — Их интересы нельзя игнорировать. Пока дискуссия развивалась, молчание Ёнджуна становилось всё более заметным. Омега заметил, как его челюсть сжалась, а пальцы незаметно крепче обхватили бокал перед ним. Длинноволосый юноша наблюдал украдкой, чутко улавливая изменения в расстановке сил между присутствующими. Не секрет, что наследный принц не склонен к браку, особенно к спариванию с кем-либо. По крайней мере, сейчас. Он известен своими одноразовыми и рискованными связями, праздниками и вечеринками с участием кисэн, и это нежелание остепениться вызывает головную боль у королевского совета, а также у его родителей. Ему скоро исполнится 22, и приближается возраст, когда от него ожидают спаривания. Большинство мужчин его статуса и возраста уже сделали это, но как наследный принц он получает исключение, поскольку от него ожидается спаривание с кем-то, кто будет достаточно подходящим, чтобы править вместе с ним. Процесс сложен: церемонии спаривания, на которых собираются самые достойные молодые претенденты — нелегкое дело. Поэтому этот ужин — лучшее время, чтобы решить, когда провести такую церемонию. Король Хёнсок, чувствуя нарастающие споры, поднял руку, и его низкий голос прорезал растущее напряжение. — Господа, — начал он, его взгляд скользнул по комнате с непоколебимым авторитетом. — Не будем забывать о нашей главной цели. Восхождение Ёнджуна — первостепенно. Говорят, следующая осень обещает быть лучшим урожаем за многие годы, разве не самое лучшее время для церемонии спаривания? Общее одобрение прокатилось залом, однако воздух оставался густым от неисполненных ожиданий. Лорд Бэкхо, воспользовавшись моментом, наклонился вперед, его взгляд был устремлен на принца. — Мой король, с вашего благословения, — продолжил он, — Мы должны действовать быстро. Будущее наших альянсов висит на волоске... Прежде чем он успел закончить, министр Дэхо вмешался с улыбкой, в которой скользнула тень озорства. — Лорды, лето приближается, принося с собой великие плоды, — заметил он таким образом, что требовал внимания. — Может быть, тогда будет самое подходящее время для таких договорённостей. Бомгю почувствовал, как его тело застыло при звуке голоса того самого человека, который несколько лет назад так жестоко ударил его, каждое его слово возвращало ему то отвратительное воспоминание. Министр Дэхо — влиятельный человек, купец, контролирующий большую часть торговли в Корее и за её пределами, ценная фигура, но ужасный человек. Его предложение вызвало волну возгласов, каждый старался поддержать свою любимую кандидатуру и альянс. Фасад наследного принца, который всегда скрывал свои истинные эмоции, казался рушащимся под давлением, и омега заметил, как принц стал крепче сжимать свой бокал. Хотя начало следующего лета наступит менее чем через год, это довольно короткий срок для организации такого мероприятия, как церемония спаривания. — А что насчет его предпочтений? — вопрос лорда Бэкхо прорезал шум, его глаза слегка сузились, когда они остановились на упомянутом мужчине, — Наследный принц должен иметь своё мнение по этому поводу. Взгляд Ёнджуна на мгновение скользнул к Бомгю, который молча стоял рядом с королевской семьей. Повисла напряженная пауза, тяжесть ожидания легла на плечи принца. — Лето слишком рано. Спариваться в это время неразумно. — голос принца прозвучал громко, его тон не допускал возражений, а взгляд бросал вызов министру. Министр Дэхо приподнял бровь, на его губах заиграла понимающая улыбка. — И почему же? — поинтересовался он. — Потому что, — начал он, голос его был ровным, но твердым, — Никакой союз не должен быть заключен в спешке. Он должен быть выбран свободно, с терпением, ради блага нашего королевства. Зал погрузился в тишину, слова наследного принца повисли в воздухе, бросая вызов самой сути их политической игры. Бомгю почувствовал странное восхищение принцем, осмелившимся бросить вызов традициям перед лицом столь могущественных людей. Он не мог представить, какое давление испытывает альфа в данный момент — ожидание спаривания и брака с кем-то, кого он не выбрал бы сам, и при этом подготовка к правлению одним из самых могущественных королевств. И все же он говорит то, что думает. Несмотря на свое презрение к этому человеку, он мог признать, что это достойный поступок. Однако смех министра Дэхо, резкий и расчетливый, нарушил тишину, как раскат грома. — Благородное чувство, — заметил он, его взгляд скользнул по комнате с зловещим блеском. — Однако альянсы не могут ждать одного лишь чувства. — напряжение возросло, когда Дэхо продолжил. — Если наследный принц не может уложиться в сроки, — заявил он, его голос звучал властно, — Тогда королевская семья должна предложить что-то равноценное взамен. Или столкнуться с последствиями потери союза. Лицо альфа-принца окаменело, он взглянул на своего отца, ища поддержки или, возможно, знака солидарности в этой битве. — И что вы предлагаете? — произнес король Хёнсок, понимая намек, но его выражение оставалось непроницаемым, когда он с любопытством и осторожностью наблюдал за министром. Улыбка министра Дэхо расширилась, и на мгновение воцарилась тишина. Что-то внутри омеги всколыхнулось, когда он заметил, как его глаза задержались на нем, как будто его присутствие не осталось незамеченным, когда одно слово эхом разнеслось по залу. — Его, — заявил он прямо, его палец указывал прямо на виночерпия. Сердце Бомгю замерло, холод пробежал по его спине, когда все взгляды обратились к нему. Он стоял, словно окаменев, пойманный в перекрестный огонь политических маневров и личных обид, дыхание застряло в его горле. Затем он увидел, как его палец опустился вниз, теперь указывая на пустую чашку перед ним, сигнализируя подойти ближе. Омега почувствовал, как его ноги двинулись прежде, чем он осознал это, будто его тело было создано для служения властным, хотя разум отказывался это принимать. И все же он подошел, держа кувшин в руках. Напряжение в комнате стало тяжелым присутствием, которое, казалось, сжималось вокруг Бомгю, словно он был пойман зверем. Вес взгляда министра Дэхо давил на него с каждой секундой, и несмотря на годы тренировки сохранять самообладание, страх отразился в каждой линии тела длинноволосого. Тот самый человек, который так жестоко обращался с ним в детстве, даже ударил его на глазах у других, теперь хотел иметь его для себя? Это было невероятно. Приглушенный смех разнесся по залу, как хор альфа-гостей, развлекающихся происходящей драмой. Безэмоциональное выражение лица короля ничего не выдавало, лишь его глаза слегка сузились, когда он наблюдал за происходящим с большим интересом. Рядом с ним наследный принц оставался, словно статуя: его лицо было невозмутимым, а взгляд — твердым и тяжелым, направленный на бету перед ним. Бомгю наклонился над столом с кувшином, стараясь сохранять устойчивость, но быстро потерял ее, когда министр грубо схватил его за челюсть, заставляя приблизиться. Улыбка министра превратилась в ухмылку, как у хищника, почуявший слабость своей добычи. — Видите ли, Ваше Величество, — начал он плавно, — мужчины-омеги редкость, и этот не исключение, — он глубоко вдохнул, — Было бы жаль видеть такое нежное создание, растраченное на простое служение. Особенно когда молодые, мужчины-омеги, подобные этому, — он сжал его челюсть сильнее, — могут служить многими другими способами. Альфа-лорды обменялись понимающими взглядами, их голоса поднялись в интересе, оценивая ценность этого неожиданного козыря. Сердце Бомгю бешено колотилось, дыхание становилось прерывистым. Намек на такие слова вселил в него лишь страх, и он чувствовал себя обнаженным, уязвимым так, как никакая тренировка не могла его подготовить. Он ощутил легкую панику, понимая, что принц может принять это предложение, учитывая их прошлое. Его взгляд мельком бросился к Ёнджуну, ища утешения или хотя бы крупицы сочувствия, совершенно не уверенный, найдет ли он это в человеке, который его ненавидит. И он почувствовал, как его дыхание перехватило, а глаза расширились, когда он увидел в принце сильную решимость. — Я отказываюсь. — Ёнджун резко фыркнул, с оттенком недоверия в тоне, наклоняясь вперед, чтобы утвердить свое превосходство. — Этот омега находится под моей защитой. Никто, кроме меня, не имеет права диктовать его судьбу. Улыбка министра Дэхо померкла, сменившись проблеском раздражения. — И что вы планируете для него, Ваше Величество? Держать его как жалкую слугу? — он бросил вызов, его взгляд сузился, когда он усилил хватку на подбородке Бомгю, жест, граничащий с собственническим. — Не собираетесь ли вы тратить такого ценного человека? Более того, послушного. Бомгю не смог сдержать скулеж, вырвавшийся из него, когда хватка усилилась, наполненная страхом и возмущением. Он чувствовал себя пешкой в игре, разыгрываемой великанами, его существование сведено к ничтожеству борьбе за власть и контроль. И, вдобавок, наследный принц откровенно лгал: он не принадлежит ему. Он служит только королеве Ынён. Этот факт знали и они оба, и король, но последний молчал, как будто и ему хотелось увидеть, как все это развернется. — Этот омега, — заявил он, его голос был низким и опасным, а глаза пылали яростью. — Не товар для торговли. Он член моего дома. Разве вы не видите герб, который он носит? Его благополучие — моя ответственность. Зал погрузился в тишину, тяжесть заявления наследного принца повисла в воздухе, его аромат кедра и корицы вспыхнул с треском раздражения. Его мрачное выражение могло запугать любого, но министр был не просто человеком — он был ближе к монстру. Глаза министра Дэхо впились в Ёнджуна, который отказывался отвести взгляд, безмолвный вызов, говорящий о борьбе за власть, разворачивающейся перед всеми. — Если не для торговли, то для какой цели? — настаивал он, его голос разрезал тишину, как нож, — Неужели драгоценность Чосона, намерен оставить его для той же цели, что и моя? Чтобы разводить потомство и трахаться? — Независимо от цели, он не ваш. Он принадлежит к дому Чхве, и это не изменится, пока он не женится, — выплюнул он, — А его детеныши будут ублюдками, как и он сам. Поэтому я предлагаю вам и всем, кто разделяет такую точку зрения, найти что-нибудь другое для обмена. Из уст альфа-лордов поднялся тихий шепот, наполненный насмешкой над дерзостью Ёнджуна. И Бомгю поклялся, что почувствовал, как его сердце опустилось, а на языке остался горький привкус предательства, когда он осознал глубину своего положения в этом мире и политические махинации, разворачивающиеся вокруг него. Даже если министр Дэхо решит купить его и разводить с ним потомство, это не имеет смысла — иметь детей с омегой вроде него. Недостойным, ублюдочным омегой, который никогда не будет свободен и навсегда останется в оковах рабства. — Мои товарищи не солгали, когда сказали, что вы умны, Ваше Величество. Поэтому я вновь предлагаю вам найти супругу этим летом, — продолжил министр Дэхо. — Или же отдайте мне эту омегу. — Тогда до встречи в следующем июле, министр, — проворчал Ёнджун, понимая что в любом случае министр побеждает. Королевство не может рисковать потерять такого человека, как министр Дэхо, того, кто держит в руках нити торговли, и потому для него это единственный возможный вариант. Усмешка министра вновь сменилась улыбкой, говорившей о завоеванной, но еще не выигранной победе. — Справедливая сделка, Ваше Величество, — заметил он, отпуская омегу и поднимая бокал в насмешливом тосте, — Пусть наши переговоры будут плодотворными. Бомгю отшатнулся назад, его тело содрогалось, когда он поставил кувшин. Сердце билось учащенно, осознавая, что только что произошло — наследный принц пожертвовал своим правом на достойную церемонию спаривания, чтобы спасти его от выкупа. Он бросил взгляд на Ёнджуна, который вместе с другими чиновниками поднимал тост, но встретил его взгляд с невыразимым выражением. И в этот мимолетный миг Бомгю понял, что была принесена жертва, хотя причины оставались ему неизвестными. Вина начала поглощать его целиком: что же он сделал? Что теперь подумают о нем люди, о слуге, которого принц защищал? Когда тост эхом разнесся по залу, Бомгю почувствовал, как холод пробирается по его телу — предвестник грядущих темных дней. Он понял с тяжелым ощущением, что последствия событий этой ночи будут отдаваться эхом в их жизнях.

***

Политическая атмосфера рассеялась, оставив после себя тяжелую тишину. Витающий аромат изысканных блюд и пряного вина смешивался с напряжением, которое еще не улеглось. Бомгю двигался по залу, его руки дрожали, когда он собирал тонкие фарфоровые тарелки и металлические кубки. Каждый предмет, к которому он прикасался, казалось, нес на себе груз событий этого вечера. Воспоминание о грубой хватке министра Дэхо за его подбородок вызвало дрожь по его спине, фантомное прикосновение, заставляющее его чувствовать себя отвратительно и уязвимо. Образ хищной улыбки министра запечатлелся в его сознании, постоянно напоминая об опасности, которой он избежал. Опасности, которой он избежал благодаря жертве наследного принца. Другие слуги работали рядом с ним, их лица были изможденными и усталыми. Они тоже несли на себе груз событий этого вечера, глядя и перешептываясь об омеге. Разум Бомгю был полон вопросов, самый насущный из которых был: почему? Почему наследный принц Ёнджун, который проявлял к нему лишь презрение, пошел на такие меры, чтобы защитить его? Неповиновение принца, его отказ позволить обращаться с Бомгю как с простым предметом торговли, были неожиданными и озадачивающими. Воспоминание о заявлении Ёнджуна: «Этот омега находится под моей защитой» эхом звучало в его ушах. Сердце Бомгю сжималось от чувства благодарности и вины. Он не мог понять, почему принц пожертвовал своими собственными желаниями, согласившись на брак на несколько сезонов раньше, чем хотел, только чтобы спасти его. Он пошел против воли одного из самых могущественных членов совета, запугал других членов совета — все ради него. И теперь Бомгю придется столкнуться с последствиями этого: люди будут относиться к нему с еще большим презрением за получение благосклонности от члена королевской семьи. Это уже началось: его товарищи-слуги, ставшие свидетелями этой сцены, уже начали шептаться о нем за его спиной. Это осознание вызывало у него тошноту, глубокую, скручивающую тошноту, которая грызла его изнутри. Движимый потребностью в ответах, Бомгю вышел из обеденного зала и пошел по извилистым коридорам дворца. Дворец принца был неподалеку, его шаги были быстрыми, целеустремленными, когда он подошел к воротам и вскоре к покоям принца. Тяжелая деревянная дверь возвышалась перед ним, и он замешкался, его рука была готова постучать. Прежде чем он успел объявить о себе, дверь распахнулась. Ёнджун стоял на пороге, уже одетый в ночную одежду. Мягкая ткань облегала его мускулистую фигуру, подчеркивая силу и авторитет, исходящие от него. Его выражение было непроницаемым, раздражение мелькало в его глазах, когда он смотрел на растрепанного омегу. — Оставьте нас, — приказал Ёнджун, его голос был тихим и уверенным. Стражники и слуги разошлись, оставив их двоих наедине в тускло освещенном коридоре. Сердце Бомгю колотилось в груди, но он подавил свой страх, его голос слегка дрожал, когда он заговорил. — Простите за вторжение, Ваше Величество, но я должен знать, почему. — он искал глазами лицо принца в поисках каких-либо признаков его истинных намерений. — Почему вы решили защитить меня? — Я не обязан давать тебе объяснения, просто будь благодарен, что это было сделано. — ответил он, его тон был отрывистым и пренебрежительным. Более разумная часть Бомгю кричала ему просто поблагодарить и уйти, но в нем была потребность в ответах, потребность понять принца на уровне, которого он никогда раньше не искал. Это была потребность в неповиновении, которую, казалось, вызывал только стоящий перед ним мужчина. — Позвольте мне понять это, Ваше Величество, — настаивал он, его голос становился громче. — Вы пожертвовали своими потребностями ради защиты человека, которого ненавидите. Вы не хотели жениться следующем летом, но теперь вы пообещали это, почему вы пошли против совета— Глаза Ёнджуна вспыхнули гневом, и он сделал шаг вперед, его присутствие было подавляющим. — И рискнуть быть покорным? — как ты? его слова были пропитаны горечью. — Ты ничего не знаешь, Бомгю. Тебе было бы разумно уйти сейчас. Это часть осталась невысказанной, но длинноволосый мужчина знал, что он имел в виду. Раздражение омеги вспыхнуло, выпуская нотку терпкости его медово-апельсинового аромата, и он встретил вызов принца лицом к лицу. — Думаешь, назвать меня покорным — это оскорбление? И ты, и министр, похоже, забываете, что это моя обязанность. — мягко сказал он, напоминая об оскорблении, которое они оба бросили ему ранее в тот день. Он продолжил. — Ты знаешь, что теперь подумают люди? Наследный принц защищает ублюдка-омегу вроде меня? Они уже начали свои проклятые сплетни. — Бомгю усмехнулся, не весело, а горько. — Было бы лучше, если бы ты принял сделку и отпустил меня с министром… — Ты бы предпочел пойти с этим мерзавцем, чем игнорировать беспочвенные утверждения других подонков, Бомгю? — резко перебил его Ёнджун. Альфа был теперь невыносимо близко, запах корицы и кедра наполнял его ноздри. — Ты бы предпочел, чтобы он прикасался к тебе, — Ёнджун сделал шаг вперед, — Оплодотворил тебя? Голос альфы был низким и яростным, срывающимся на рычание, пока он говорил. — Скажи мне, Бомгю, ты когда-нибудь чувствовал прикосновение мужчины? Знаешь, каково это — быть оттраханным? Феромоны Ёнджуна усиливались с каждым словом, делая его слабым в коленях; каждое грязное слово вызывало дрожь по спине омеги. Бомгю мог только смотреть вверх с широко раскрытыми глазами, хрупкий и тяжело дышащий. — Сомневаюсь, что ты знаешь. И скажу тебе сейчас, ни один альфа не будет нежен с таким омегой, как ты. — предупредил он. Между ними воцарилась напряженная тишина, воздух был густым. Бомгю не мог говорить, он чувствовал себя подавленным его запахом, и внутренний смятение только усугубляло ситуацию. Альфа рассмеялся при отсутствии ответа. — У тебя хватает наглости явиться сюда и требовать что-то от своего принца. Знай своё место. — его голос понизился до шёпота, но для омеги это прозвучало как крик, от которого его колени ослабли, а в животе всё перевернулось. — Я имею право знать, почему всё произошло так, как произошло, — наконец выпалил Бомгю, его голос был полон отчаяния. — Ты хоть немного имел в виду то, что сказал, что я принадлежу— Рычание Ёнджуна прервало его, альфа-феромоны заполнили воздух ещё сильнее, заставляя омегу согнуться.  — Нет, не имел. Ты не важен для меня, ты сам это сказал, я ненавижу тебя, — выплюнул он, его голос был пропитан ядом. — Но ты важен для моей матери. Она скорее умрёт, чем позволит тебе быть проданным как шлюха, это единственная причина, по которой я сделал то, что сделал — чтобы защитить её, а не тебя. Бомгю попытался выпрямиться, но пошатнулся, слова принца и феромоны альфы нанесли двойной удар, оставив его в замешательстве. Он не мог найти в себе силы ответить, его тело дрожало от усилий оставаться на ногах, пока альфа смотрел на него с небывалой интенсивностью. Он мог только смотреть в ответ, не зная, что чувствовать. — Прекрати немедленно! — раздался командный голос, резкий и чёткий, разрывая напряжённый момент. Королева Ынён стояла в конце коридора, её глаза пылали гневом. Наследный принц сразу отступил при звуке её голоса, прекращая выпускать свой запах. Королева поспешила к Бомгю, её лицо выражало явную обеспокоенность. — Ты в порядке? — спросила она взволнованно, её руки были нежны, когда она осматривала его на предмет признаков повреждений. — Этот министр что-то сделал с тобой? Снова ударил? Бомгю покачал головой, его голос был едва слышен.  — Нет, Ваше Высочество. Королева повернулась к своему сыну, её ярость была не сдержана.  — Ты считаешь забавным использовать свои альфа-феромоны, чтобы подавлять омегу? Никогда больше не делай этого. Не в моём присутствии. — она потребовала, её голос дрожал от эмоций. Ёнджун фыркнул, резкий звук эхом отозвался в коридоре.  — И ты так заботишься об этой омеге, что отчитываешь собственного сына? — Конечно, да. — она ответила, её глаза сверкали праведным гневом. — Ты не имеешь ни малейшего представления, с кем связан этот омега, Ёнджун. Мы с твоим отцом не забыли его корни. Бомгю стоял, ошеломленный и не понимающий, что означают эти слова, но зная, что они имеют значительные последствия, касающиеся его матери и её прошлого, о котором он знал мало или ничего. — Что ж, мне все равно. Отец ничего не сделал, чтобы защитить Бомгю, так что отчитывай его, а не меня, — возразил наследный принц. — Твой отец защищал Бомгю так, как ты не поймешь, — парировала она, резко отвечая ему. — Тем не менее, неужели ты был настолько жалок в общем зале, что не смог найти способ защитить и Бомгю, и свои собственные требования? — Ты пришла сюда, чтобы унизить меня за то, что я защитил омегу, которого ты любишь как сына, или чтобы поблагодарить меня? — наследный принц рассмеялся с недоверием, держась за голову. — Ты должна быть счастлива из-за этого, мама. Все, чего ты когда-либо хотела, — это найти мне пару и женить, и теперь я сделаю это при первой же возможности для всего этого чертового королевства! — Нет, сынок, я хотела, чтобы ты спарился и женился по собственному желанию, нашел подходящую пару и полюбил её в свое время, — вздохнула королева. — Тебе придется найти пару к следующему лету — это твоя собственная вина. Ты сам выбрал это, не я. — Я сделал это, чтобы спасти твоего незаконнорожденного слугу, мама. Ты не понимаешь, что министр Дэхо — могущественный человек? Не было другого выбора — либо продать его, либо сделать то, что я все равно был обязан сделать. Королева Ынён стояла в тишине, переваривая слова своего сына и тщательно обдумывая их, тишина угрожала поглотить их целиком. — Всегда есть другие варианты, Ёнджун. Тот факт, что ты и твой отец не были достаточно альфами, чтобы найти их — это ваша вина, — тихо сказала она. — Зачем ты вообще здесь? — проигнорировал наследный принц, меняя тему и указывая на неё. — Я здесь, чтобы заставить тебя сдержать свое слово от имени твоего отца. Ты солгал совету о своих отношениях с Бомгю, и теперь ты должен столкнуться с последствиями. Ёнджун нахмурился, в его глазах читалось замешательство.  — Столкнуться с последствиями? Что ты имеешь в виду? — Ты сам сказал, что этот омега находится под твоей защитой. Поэтому с этого момента Бомгю — твой личный слуга. — Ни за что. Я отказываюсь. Омега — слуга альфы? Ты действительно сошла с ума на этот раз? — протест Ёнджуна был немедленным и яростным. — Я сделал то, что сделал, ради семьи, а не ради чего-то ещё. Бомгю почувствовал, как его тело онемело, под тяжестью новой реальности. Он знал, что не имеет права возражать или протестовать. Хотя она и королева, её кровь чище и достойнее большинства. Её предки защищали и охраняли саму землю Кореи, её отец — самый награждённый военачальник на данный момент. Король Хёнсок не был бы могущественным королём без неё рядом. Поэтому её слово — тоже закон. — Достойный король держит своё слово, — королева Ынён перебила его, голос суров и окончателен. — Тебе лучше научиться исполнять то, что ты говоришь, или научиться держать рот на замке. Альфа-принц взглянул на Бомгю, его выражение было мрачным и насмешливым.  — Теперь ты собираешься молчать? — насмешливо спросил он, подходя ближе. — Что случилось с твоей смелостью, которую ты проявил ранее? Омега молчал, опустив глаза, ощущая вес слов принца, словно физический удар. Он не мог говорить, не в присутствии самых могущественных людей всей Кореи. Его слово ничего не стоит, на самом деле, он сам ничего не стоит. И он не понимает, почему вокруг него столько шума, но что сделано, то сделано, и он не может ничего сказать. — Прекрати это, Ёнджун — приказала королева, её голос прорезал напряжение. — Тот факт, что Бомгю — омега-мужчина, не делает его менее способным слугой. Бомгю почувствовал укол боли от слов королевы, но, взглянув ей в глаза, увидел надежду и решимость. Она верила в него, и эта вера дала ему частицу силы, за которую он мог держаться, сталкиваясь с неопределённым будущим. Тишина окутала их троих, и королева заговорила снова. Её голос был мягким и понимающим на этот раз. — Ёнджун, мой сынок, — она подошла к нему и коснулась его щеки. — Я не злюсь на тебя. Не пойми меня неправильно, я безмерно благодарна, что ты защитил Бомгю. Но я расстроена, что ты пожертвовал своим собственным счастьем, ты не должен позволять себе делать это снова. Ёнджун прижался к её руке, гнев и напряжение в комнате постепенно рассеивались.  — Я понимаю, мама. Я знаю. Это всего лишь небольшой шаг назад, с которым я могу справиться. — Я знаю, сынок. Ты справишься с этим и станешь лучшим королём, которого когда-либо видела эта династия. — её глаза сияли гордостью, когда она говорила о своих надеждах на него. Бомгю наблюдал за этой сценой — матерью, которая так сильно любит своего сына, что прибегает к гневу, когда делает его несчастным; матерью, которая живет его жизнью, обещая ему все, что может дать. И сыном, который больше всего хочет сделать её счастливой. Знакомое болезненное чувство внутри него снова вспыхнуло при виде матери и сына, любящих друг друга. Но он решил не зацикливаться на этом. — Бомгю — преданный слуга, любящий человек, — сказала королева, отходя и подходя к ослабевшему омеге. — Он будет хорошо служить тебе, мой сынок, если ты позволишь ему. Оба мужчины не могли встретиться взглядами после этого, ощущая стыд, нависший над ними. Бомгю и Ёнджун имели общее прошлое, которое тяжело давило на обоих, прошлое, наполненное страстной ненавистью и сожалением. Во многих отношениях они были двумя сторонами одной медали. Каждый из них был измучен вещами, которые не мог контролировать, и это лишь подпитывало их презрение друг к другу. Но теперь все изменилось, хотя никто из них не мог сказать, что именно. Что-то было иначе. Но никто из них не знал точно, что именно, и это будет терзать их сердца, пока не будет обнаружено. — Я ожидаю, что ты будешь готов служить мне завтра на рассвете. И так же на следующий день, — потребовал Ёнджун, наконец встретившись с его глазами. — Черт возьми, каждый день с этого момента. И только потому, что ты омега, не значит, что я не буду обращаться с тобой так же, как с другими слугами-мужчинами. Ты понимаешь? Длинноволосый мужчина кивнул, глубоко вдохнув и игнорируя бушующие, необъяснимые чувства внутри.  — Да, Ваше Величество. — И в следующий раз, когда я тебя увижу, твои волосы должны быть подстрижены. Омега кивнул и поклонился, и с этим чувства, бурлящие внутри, превратились в знакомое ощущение неопределенности. Проклятие быть обузой вернулось и укусило его во многих отношениях, но он был уверен, что на этот раз этот укус поглотит его полностью и оставит ему лишь последние клочья его достоинства.